can I ?
22 февраля 2025 г., 11:11
Звёздное небо отражалось в покрасневших глазах Интака. Ёще днем прохожие нелепо взглядывались в горизонт, открыто обсуждая одинокого мальчишку на цветочном поле. Сейчас же лишь только проезжающие мимо водители краем глаза замечают школьную рубашку где-то в глубине царства цветов и кромешной темноты.
Интак даже домой не возвращался; вышел из здания учебного заведения и пошагал на окраину города, забываясь в своих наушниках. Только здесь ему будут рады; только здесь он сможет отстоять своё " я ".
Конечно, сможет. Потому что никого, кроме него, здесь не было и не будет.
Устало закрывая глаза, юноша дает волю очередному потоку слез, стремительно летящему на свежие ссадины. Соленая жидкость предательски проникает в самые глубокие участки, поселяясь в каждом краешке с неприятной болью. Парень привык. Сложно было назвать его мазохистом, но где-то в глубине души Хван трезво осознавал, что именно таковым он и являлся. Подобные мысли вызывали у него лишь нелепую улыбку, которую даже сложно было назвать искренней. Очередной защитный занавес, под которым юноша скрывает свои настоящие чувства.
Он устал улыбаться всем в лицо. Устал прикидываться мальчиком-паинькой, когда за спиной каждый лишь поливает тебя грязью и чем ещё похуже. Некоторые смельчаки проделывали данную процедуру и в лицо, заставляя школьника лишь пожимать плечами, провожая обидчиков с фирменной улыбкой.
С детства юношу учили быть добрее ко всем, кто настроен к тебе с теми же намерениями. Послушный Интак пошел по стопам завещания, но совсем забыл о продолжении жизненного девиза. После смерти родителей Интак даже позабыл, что обозначает и какой смысл вкладывается в собственное " я ", не скрытое за маской улыбки и светящихся щенячьих глаз.
Три года назад его взяли под опеку. Сразу после смерти родителей Интак даже не успел связаться с органами опеки, когда в его дом нахально вломились неизвестные ему на тот момент люди и силой вытащили из родного гнёздышка. Из дома, который хранит в себе столько воспоминаний.
Порой Хван был особенно благодарен своим опекунам, что они вытащили его из бездны слез и страха, но при этом силой приволокли в новый ад, даже не оставляя права выбора. Они обращались с приемным сыном так, словно забывали, что он такой же человек. Словно шестнадцатилетний подросток, запечатлевший смерть семьи собственными глазами, лишился всех чувств и человеческих рефлексов. Словно Интаку не больно.
Действительно, Интаку больше не больно.
Единственным, кто старался его понять, был Джиун — его сосед по парте. Толком они не общались, перепихивались лишь редкими моментами и глупыми вопросами по школьной программе. Джиун был умным, он всегда помогал Интаку, за что младший втихаря подсовывал ему шоколадки. Старший понимал, что за данными подарками кроется не столь желанный " тайный поклонник ", но вижу не подавал: лишь съедал сладости, сохраняя фантик у себя в коробочке с личными вещами. Глупо, но приятно.
Джиун всегда одевался по последней моде: несмотря на то, что школьник отличался особым умом, у него было очень много настоящих друзей, которые общались с ним не ради выгоды, раскрываемой в помощи с учебой. Чхве был самым веселым человеком в классе, всегда поднимал настроение даже самым занудным ученикам и учителям, но помогал он только Интаку.
— Я тебе помогаю лишь из-за твоей красивой мордашки, — после этих слов старший обязательно широко улыбнется и протянет листок с решенным уравнением. Интак давно понял, что Джиун говорит это не всерьёз, но все же не мог понять, почему же он ему помогает? Неужели он выглядит настолько жалким и глупым?
Они разделяют одну парту еще с седьмого класса. Джиуну множество раз предлагали пересесть от " милашки Хвани ", но каждый раз одноклассники слышали лишь одну фразу. Словно отличник зазубрил эту реплику.
— С ним спокойно сидеть, — с этими словами Джиун снова по-хозяйски усаживается на свое место на втором варианте, оставляя Интака в собственных раздумьях.
У него даже и друзей не было. Настоящим товарищем для Хвана выступала академия танцев, куда он ходил ещё с четырёхлетнего возраста. Пятнадцать лет подряд танцор не пропускал ни единого занятия, если упустить пропуски по уважительной причине, а после пережитой трагедии даже и не подал вида, что что-то изменилось. На следующий день после похорон Интак вновь перешагивает порог академии, находя свое успокоение именно здесь.
Сейчас же парень убежал. Он сидит на цветочном поле где-то на окраине Сеула, измазав свои брюки и рубашку в нектаре одуванчиков. Плевать. Рукава белоснежной рубашки пропитаны кровоточащими ранами, а наушники почти разрядились. Чертовски.
До этого момента юноша даже и не задумывался, где же ему предстоит переночевать. Возвращаться в дом опекунов страстного желания не было, а ключи от старого места жилья у него отобрали совсем недавно, узнав о ночных возвращениях Интака в это " логово тревоги и отчаяния ". Он даже и спорить не стал: " папа " все равно бы поставил парня на место своей массивной рукой.
Он устал. Телефон разряжается, процент заряда наушников снизился до двадцати, а ноги уже крайне онемели от единственной позы, в которой бедолага просидел очередной час, сам того не замечая. Набравшись сил, Хван с тяжёлым кряхтением встал на ноги, но после безжизненно упал на спину, сильно ударившись головой.
— Так даже лучше
***
Звёздное небо отражается в заплаканных глазах Интака. На телефоне крутятся миллиарды пропущенных от обоих " родителей ", но юноша не спешит отвечать нр на один из них. Даже не заглядывая в гаджет, брюнет лишь отключает разрезающий ночную темноту звук и переворачивается на другой бок, прикрывая глаза. " Чхве Джиун ". Кажется, у Интака уже едет крыша. Зачем он понадобился однокласснику, да и в такое время? Несмотря на все сомнения, руки сами пролистывают звонок в положительную сторону, прикладывая гаджет к уху. — Хван Интак, ты где, мать твою?! — знакомый крик заставляет младшего резко убрать телефон от слухового аппарата, неприятно сморщившись. Значит, действительно Джиун . — Интак! — Да-да, я здесь, — сонный и хриплый голос дрожит, как и рука, которая удерживала подозрительно тяжёлый телефон на весу. — « Здесь » - это где? — на заднем фоне у собеседника несутся сумасшедшие машины. Он на проезжей части? — Интак, просто скажи, где ты. Я приеду. — Зачем? — Без вопросов. Интак мигом сдаётся и скидывает однокласснику свою геолокацию, с трудом словив нить интернета, а после лишь слышит ругательство, сорвавшееся с уст Джиуна и отключается. Зачем он к нему едет? Не понимает. Но Интак слишком устал, чтобы ломать голову подобными вопросами, поэтому он вновь ложится на траву, погружаясь в сон.***
— Ты какого хуя в такие дебри забрался?—Джиун верещит, пробираясь до спящего одноклассника. — Интак, ты хоть отзовись! Интак слышит голос Чхве, но не имеет при себе сил даже поднять голову. Остается лишь включить тусклый фонарик на почти разрядившемся телефоне и поднять его как можно выше, пытаясь показать свое присутствие даже через высокую траву. Это сработало : уже через две минуты Джиун с тяжелым вздохом падает рядом, обнимая Интака. У старшего теплые руки. Такие теплые, что хотелось лишь сильнее прижаться к источнику тепла, исходившего от Чхве. До этого Джиун никогда не обнимал Интака, но младший даже не сопротивлялся, вновь начиная тихо плакать. — Ты хоть знаешь, что в школе творится?—голос Джиуна поразительно тихий и напуганный ; Интак не привык слышать такого тона от человека с самым громким и заразительным смехом. — Твои родители тебя обыскались, Интак~щи. Тебе стоит вернуться. Директор обзванивает все морги и больницы. — Они мне не родители, — лишь успевает прошипеть брюнет, как руки начинают предательски дрожать, а глаза вновь закрываются. Интак теряет рассудок. — Как не родители? — старший поглядывает на лицо собеседника, но не дожидаясь ответа, начинает суетиться. — Интак? — Давай я отвезу тебя к себе? — слезы на глазах блестят при свете луны, а холодные руки крепко сжимают бледные ладони младшего. Он все таки рассказал. Доверился тому, кого даже толком и не знает. — Пожалуйста. Позволь мне о тебе позаботиться, — брюнет стоит на коленях, подняв голову на измученного товарища. На того, к кому он испытывает неимоверные чувства... — Сейчас нет никого дома, я ночую один уже которую неделю. Родители в деревне. В худшем случае, я все объясню. Тем более они уже введены в курс твоей пропажи. — Серьезно? — Звонили всем до единого. Твои опекуны подняли на уши буквально весь город. — Теперь я еще сильнее не хочу возвращаться... — Интак опускает взгляд, поджимая губы, пока старший лишь тяжело вздыхает, поглаживая костяшки возлюбленного. — Давай поедем ко мне? Переночуешь там, денёк не сходим в школу. Я все объясню и учителям, и твоим опекунам. Тебя не тронут, я обещаю — Ты плохо их знаешь, хен. Лишь по моим рассказам. — Но я уже могу сделать вывод о том, что они любят тебя. Если бы не любили, так не переживали. Не успевает Хван закончить предложение, как Джиун поддается вперед, едва касаясь губами лба Интака. *** — Еще раз спасибо тебе, хен, — на бледном лице сверкает еле заметная, но такая искренняя улыбка. Его школьная форма покоится в стиральной машине, а Джиун вернулся от дома опекунов Хвана, передав то, что они успокоились и явно счастливы возвращению своего приёмного сына. — Милее тебя не буду, Интак~щи. Неловкая пауза заполоняет гостиную. Джиун теребит свою футболку, кусая губы, пока госьь лишь вырисовывает узоры на мягком пледе, покрывающем диван. " А если я поцелую его? Сильно ли его спугну? " — данные мысли дурманили голову Чхве, заставляя того глупо улыбаться и кидать взгляды на сидящего напротив младшего. Джиун не выдерживает. резко поддавшись вперед, он нежно накрывает своими губами соседние уста, едва касаясь мягкой кожи. Быстро отстранившись, наблюдает за реакцией парня, пока сам пытается привести дыхание в норму. Вроде такой мимолетный и ничего не значащий поцелуй, но такой трепетный и волнительный... — Прости — Можно я тебя еще раз поцелую? После данных слов Джиун смело забирает инициативу на себя, уже более чувственно и проникновенно целуя своего возлюбленного. Этот час они проведут вместе, наслаждаясь ненасытными кусочками друг друга. Как же Джиун этого ждал... — Я люблю тебя, хен. — И я тебя люблю, сладкий щеночек.
