Deepness

Закат полыхал над горизонтом. Куай Лян сидел на обрыве, вжимая ладони в камень, стараясь почувствовать хоть что-то, кроме боли. Алый диск солнца погружался, уходя, оставляя за собой лишь мрак. Красные, словно кровь, лучи слепили глаза. Свет заставлял слезиться. Но Саб-Зиро отказывался зажмуриться, моргнуть, будто боясь упустить хоть один миг уходящего солнца. Алый. Как Море Крови. Как Преисподняя. Как кровь, пачкающая его доспехи. Он ненавидел алый цвет. Но и не смотреть не мог. — Ты снова здесь, — знакомый голос. До боли. До дрожи. Не он. И в то же время он. Криомант не ответил. Горло сжалось, боль в груди стала сильнее. Как это бывало всякий раз, когда он видел его. Скорпион. Призрак из прошлого. Он узнал его шаги. Он всегда узнавал. Уверенные, твердые. Тихие, почти неслышные. Робкие, осторожные. Как сейчас. — Так не может больше продолжаться, — голос его был наполнен глухой тоской. — Ты не можешь быть вечно в таком состоянии. — Не смогу, — тихо согласился Саб-Зиро. Он по-прежнему не моргал, ощущая, как жжет воспаленные веки. Как это бывало, когда они сражались, готовые убить друг друга. — Ты… — призрак сел рядом, обеспокоенный, сочувствующий. Даже сейчас Куай Лян ощущал связь между ними. Хоть это и было безумием. Они не проживали вместе то, что прожили с Ханзо. Это иллюзия. Скорпион смотрел на него так, словно видел его душу. Пристально, внимательно. В глазах отражалось знание… и тепло. — Ты любил меня… его… в будущем? — он смотрел так же пристально, почти не моргая, как и он. — Да, — не было смысла отрицать. Конечно, он любил Ханзо. Не мог не любить. Зная его доброту, его заботу, готовность защищать тех, кого он любит. Его смелость и отвагу. Его боль и милосердие. Его красоту и пламя. Его нежность. Призрак отвернулся. Куай Лян не знал, как отреагирует Скорпион на это признание. Может, это заставит его уйти. Уйти и перестать мучить добротой, участием. Поддержкой. — Тебе поэтому так… больно? — призрак повернулся. В белых глазах мерцало понимание. Мягкость. Печаль. — Когда ты смотришь на меня? — Да, — Саб-Зиро не опустил взгляд. Конечно, он заметил. Он всегда все замечал. Не он — другой. Когда Ханзо умер… когда Скорпион встал на его место, сражаясь с ним бок о бок, Куай Лян не ожидал, что с призраком будет так… легко. Он готовился к выматывающим спорам, ярости, недоверию. Но не к этому. Не к пониманию, заботе, готовности стоять плечом к плечу. Не к яростной защите, мягкости — неожиданной, но сильной, — и теплой нежности. Саб-Зиро закрыл глаза. Так ведь было раньше. Когда они помирились с Ханзо. Когда он доказал невиновность своего брата. Тогда он тоже ожидал медленного, осторожного и вынужденного сближения. Недоверия, настороженности, вспыльчивости и споров. Как в те времена, когда они служили Куан Чи. Вместо этого Ханзо смотрел на него с теплом. Вместо ненависти — уважение. Вместо споров — доверие и готовность всегда прислушаться к его мнению. Вместо настороженности — защита. Они стали друзьями быстро. Куай Лян не ожидал этого. Думал, что Ханзо будет нелегко забыть прошлое. Ведь Лин Куэй все же были причастны. Ведь он умер, убитый его братом в Небесном храме. Криомант должен был напоминать ему о трагедии. Это казалось неизбежным. Но вместо этого Ханзо предлагал ему миссии. Соглашался на любые встречи — будь то обсуждение стратегии, будущее их союза или чаепитие. Порой приходил просто так, ссылаясь на то, что они забыли обсудить те или иные детали. В бою он смело подставлял свою спину. Не боялся удара. Верил в его честь. В конце концов, они всегда были рядом. Сначала — связанные ненавистью и рабством. Потом — долгом и раскаянием. Затем — преданностью и любовью. Долгие годы Куай Лян находил опору, по-своему проявляя заботу о Ханзо. Он знал: пустой разум, лишенный эмоций, подчиненный злобному колдуну, должен сохранить хоть что-то от прошлого. Хоть крупицу себя, что-то свое. И поскольку Скорпион был его постоянным спутником в миссиях, он стал проявлять к нему тепло, по-настоящему не испытывая его, твердо уверенный, что он бы ненавидел его, если бы мог хоть что-то чувствовать. Но зная так же, что должен сохранить в себе хоть какое-то подобие человечности, хоть что-то, что он бы решил выбрать сам, не следуя приказу. То, что напоминало бы о принципах товарищества, которых он придерживался раньше — заботе о тех, кто рядом. Даже если тот, кто рядом — Скорпион. Он помнил злость призрака, его недоумение, попытки разозлить его, бесконечные угрозы, так и оставшиеся пустыми. Но помнил и молчаливую поддержку: как Скорпион закрывал его от взгляда колдуна после пыток, брал вину за провалы миссий на себя, перевязывал его раны, самоотверженно выхаживал после тяжелых сражений. Он не помнил, когда они начали называть друг друга по именам. Может, изначально это было попыткой Скорпиона избегать титула Саб-Зиро, который он в те годы ненавидел. Может, это была насмешка, превратившаяся во что-то неконтролируемое, большее. Но Куай Лян ответил тем же. Возможно, хотел напомнить Ханзо о человечности, о том, что он не только демон, которого боятся в Преисподней. И Скорпион, ненавидевший любое напоминание о том, кем он был раньше, позволил ему. Они оба получили второй шанс. Тогда как многие достойные люди — нет. Это была чистой воды случайность. Но они оба стремились исправить все, что натворили, служа Куан Чи. Ханзо возродил Ширай Рю. Куай Лян отправился за Камидогу, надеясь, что служба Рейдену искупит его грехи. Вместо этого он создал новые. Это был ад. Неважно, что он провел в Преисподней долгие годы ревенантом. То, что происходило с ним в годы одержимости Камидогу, было адом — настоящим, ужасающим, неотвратимым и безнадежным. Он убивал. Уничтожил Лин Куэй. Вернее, то, что от них осталось. Он пытался сопротивляться, но каждая победа была пирровой. Чужая жажда крови отравляла, как яд. Ужас и отвращение заполняли его. Он не мог ничего остановить. Он был заперт в клетке, надеясь, что найдется кто-то, кто освободит его от ужаса без конца. Даже если освобождением станет смерть. И Ханзо, сломленный, горюющий, яростный, нашел его. Ненависть переполняла его. Ненависть и безумие. Но безумие Куай Ляна было в стократ сильнее. Они сошлись в сражении. И Куай Лян испытывал отчаяние, видя, что побеждает, что Камидогу его руками губит последних Ширай Рю. Может быть, что-то в нем надломилось тогда слишком сильно. Или дух кинжала устал его мучить. Разум его стал чист, прояснился после долгих и вечных мгновений, когда алым заливало взор. Он помнил собственный ужас при виде Ханзо и его ученика. Желание высвободить их, вымолить прощение. Он испытывал растерянность и безысходность. Ханзо вырвался из плена его льда. Ханзо стал Немезидой — неумолимым к его мольбам, безжалостным, жестоким. Он помнил, как цеплялся за повторяющуюся бессвязную мысль как за спасение. Я не чудовище, Ханзо. Как пытался крикнуть ему, что не монстр. Как сильно хотел, чтобы хотя бы сейчас, перед его смертью, Ханзо увидел бы его. Не Лин Куэй, не брата Саб-Зиро, не убийцу. Будто это могло примирить с тем, что он натворил. Будто это оставалось последней нитью, удерживающей его от пропасти. Но Ханзо, ослепленный своей потерей, своим горем, не видел. И Куай Лян сдался, ощущая безнадежность. В конце концов так это и должно было закончиться. Он перестал бороться, он покорился. Искупления никогда не произойдёт. Даже тот, кто мог бы его даровать, отказал. Но Ханзо не убил его. Оставил умирать. Его осуждение жгло. Куай Лян не знал, что страшнее — почти свершившаяся кровавая казнь или дрогнувшая в последний момент рука. Словно даже добить не захотел. Не счел достойным. Тогда он выжил. Бо Рай Чо спас его, помог ему — мудрый, проживший немало разочарований в жизни, но сохранивший веру в лучшее. Куай Лян помнил свое отчаяние, нежелание жить. Боги, колдуны, артефакты и машины — он никогда не будет свободным. Он обречен творить зло под чужим контролем, навечно оставаясь марионеткой. Но все же были дела, которые ему нужно было сделать. Долг, требующий исполнения. Он убил Сектора, уничтожил кибер Лин Куэй. Растерянный, но впервые за долгие годы свободный. Рейден созвал людей. Бог грома ожидал, что он возродит Лин Куэй. И Куай Лян принял судьбу, согласился. Ему нужна была цель, чтобы жить. Он стал грандмастером обновленного Лин Куэй. В его клане больше не поддерживалась жестокость, он разрешал близкие связи между воинами, позволял балансировать свободе воли и долгу, дисциплине и теплу. Каждый мог найти свое место. Каждый мог обрести свой дом, семью. Он любил своих учеников, любил всех, кто был под его началом, гордился работой, которую они выполняли. Они защищали Земное Царство. Они жили ради чего-то большего, чем сражения. Он пригласил Ханзо, возродившего после второй великой потери клан Ширай Рю, не сдавшегося, несмотря ни на что. Он восхищался его стойкостью. Он надеялся, что они смогут найти общий язык. Что они смогут делать вместе доброе дело, что Ханзо узнает правду, которую заслуживает знать. На удивление, Ханзо согласился. Он пришел один, настороженный, ожидающий засады на вражеской территории. Но все же пришел. Резкий, готовый вспыхнуть в любой момент. Куай Лян помнил, как готовился, как хотел показать уважение чайной церемонией, свои мирные намерения, готовность заключить союз. Но все пошло не так. Его лучшая ученица Фрост вмешалась, не доверяя, опасаясь. Он надеялся, что она доверится его суждению. Он помнил, как она расхаживала по его кабинету накануне, сжимая кулаки, как в ее глазах отражались гнев и беспокойство. — Как ты можешь, сифу? Он едва не убил тебя тогда, когда ты был одержим Камидогу! Он не пощадил твоего брата на турнире, хотя Рейден обещал ему воскрешение его семьи. Он неуправляем. Он опасен. Ты подставляешь себя под удар. Он думал, что смог развеять ее опасения. Он фатально ошибался. Она решила взять все в свои руки. Он помнил взгляд Скорпиона, обращенный на него. Изумление, ярость и… боль предательства. Как ты мог, читалось в его широко распахнутых глазах. Как ты мог? Не было времени что-то объяснять. Скорпион уже выхватил оружие. Завязалась битва. Он быстро вывел Фрост из строя, и Куай Лян волновался за нее. И все же он пытался сражаться, не навредив Ханзо, в надежде, что получится договориться, получится убедить. Тщетно. Ханзо приставил меч к его горлу. Он снова стоял на коленях, как тогда, когда они встретились из-за Камидогу. Это было нелепо. Это было печально. Но, видимо, их взаимодействие никогда и не могло быть чем-то добрым, как бы он ни пытался изменить все. Он ожидал смерти, слушая слова Ханзо о том, что их история закончится прямо здесь, на этом самом месте. Он не хотел умирать сейчас, когда все только наладилось, когда он обрел что-то стоящее. Когда впервые стал делать что-то хорошее без трагедии. Но Скорпион был неумолим. Фрост вмешалась, спасая его. Из последних сил она бросилась на врага, в ярости, в страхе за его жизнь, защищая своего грандмастера и наставника, того, кому впервые за всю жизнь доверилась. Ее удар был точен. Ее удар бы убил. Куай Лян не мог потом объяснить, как он это сделал. Почему он это сделал. Он помнил лишь холодный ужас от мысли, что она убьет его. Убьет Ханзо. Он не мог этого допустить. Его руки действовали на инстинктах. Он заморозил ее. Заморозил Фрост. Ту, что защищала его. Ту, что была его лучшей ученицей. Ту, к которой он привязался, к которой испытывал родительские чувства, насколько вообще был способен на них. Ту, что доверяла ему. Только ему одному. А он заморозил ее. Ради врага. Ради Ханзо. Он помнил ошеломленные глаза Ханзо. Вырвавшиеся слова шока и изумления. Что… это? Что происходит? Невысказанные слова тоже, хорошо читающиеся на его лице. Ты спас меня? Почему ты спас меня? Даже сейчас, когда я хотел убить тебя? Он не мог медлить. Правду следовало обнажить сейчас — чтобы избежать вопросов, на которые не находил ответов даже он сам. Правда жгла раскаленным железом. Правда стала оружием, но Куай Лян не жаждал войны. Руки Ханзо тряслись, в глазах застыли реки боли и вины. — Я убил твоего брата. Я убил невиновного. Я обрек тебя на страдания. Я причинил тебе столько боли. Как ты вообще меня терпишь? Эти невысказанные вопросы читались в каждом изгибе его лица, искаженного мукой и отчаянием. Позже они превратятся в стену, через которую Куай Лян не сумеет пробиться до самого конца жизни Ханзо. Но криомант простил его. Он знал, насколько искусен в манипуляциях Куан Чи. Как незаметно он вплетает чужие мысли в разум, заставляя поверить, что они — твои. — Куан Чи виноват в смерти моего брата. Тогда они расстались союзниками, склонившись в синхронном поклоне — руки у груди, сердца открыты. Последующие годы удивляли: Ханзо будто искал поводы быть рядом. Пустые миссии, бесконечное обсуждение договоров, его незримое дыхание за спиной, совместные тренировки воинов. Они стали частыми гостями в кланах друг друга. Воины с обеих сторон встречали их с почтением, относились с уважением. Те годы сияли в памяти Куай Ляна ярче всего. Однако Фрост не простила его предательства. Он знал, что виноват перед ней. В тот раз, когда она хотела защитить его от смерти, он ударил ей в спину — буквально. Он выбрал спасти врага. Но иначе поступить он бы не смог, даже если бы знал о трагичных последствиях своего выбора. Он до сих пор видел перед собой ее лицо — в глазах шок, надлом, сменившиеся со временем обидой, ледяной яростью, желанием показать свое превосходство. Но под маской злобы скрывалась боль. Боль от утраты доверия. Больше она не пыталась спасти любой ценой. Больше не следовала его путем. А однажды напала в исступленном отчаянии, стараясь отобрать амулет грандмастера, дающий силы. Он помнил горечь и скорбь, когда хоронил ее. Ее собственная сила уничтожила ее. Амулет подчинить она не смогла. Печаль Ханзо, рука на его плече. Он был первым, кому он рассказал о Фрост. О своей тоске. О том, что больше никогда не увидит ее. О том, что больше ничего не исправить. Что она никогда не станет его преемницей, что их связь сломалась навсегда в тот день. Он сам ее сломал. Ханзо стал его другом. Лучшим и единственным. Ханзо почти всегда находился рядом, словно тень за его плечом. Его суровый взгляд останавливал любого, кто хоть как-то пытался косо смотреть на Саб-Зиро. Он начал обращаться по титулу. Куай Лян думал, что так Ханзо отдает дань уважения погибшему брату. Но правда заключалась в том, что Ханзо чувствовал себя недостойным теперь произносить его имя. И все же он слышал порой, как он произносил его имя — с теплом, с уважением, с глубокой привязанностью и трепетом, когда криомант подкрадывался тише ветра, когда Ханзо не знал, что он был рядом. В одной из миссий он заботился о Ханзо, что был отравлен. Полумрак пещеры Внешнего мира давил на зрение. Но здесь они находились в безопасности, пусть и зыбкой. Противоядие действовало медленно. Он боялся за друга. Боялся, что яд убьет его раньше, чем успеет спасти противоядие. В бреду Ханзо произносил его имя. Обрывки воспоминаний, трагичных, болезненных, преследовали его. — Прости меня, Куай Лян. Прости меня. Ты не монстр, — шептал он. — Конечно же, нет. Настоящий монстр — это я. Он старался успокоить, держал его руку, когда Ханзо в забытье вцепился в его ладонь. Он пытался сбить температуру, касаясь воспаленной кожи лица, охлаждая, надеясь, что хоть такие меры принесут облегчение. Вслушивался в его неровное дыхание. Боялся услышать тишину. — Недостоин тебя… твоего прощения… Никогда не был… Губы шептали признания, лихорадочные, полные вины. Куай Лян не знал, как еще объяснить ему, что он простил, простил давно. Это было сложно, когда сам Ханзо себя не простил. К утру противоядие подействовало. Куай Лян не спал всю ночь, и когда к коже Ханзо вернулся здоровый цвет, он чувствовал себя так, будто сам избежал смертного приговора. Он пытался говорить с ним. Убеждал, что тот давно искупил свою вину. Но Ханзо мастерски уклонялся от любых разговоров о прошлом. А потом Ханзо убил Куан Чи. Убил, несмотря на то, что Рейден хотел возродить остальных ревенантов. Несмотря на то, что его активно пытались остановить. Ханзо поссорился со Спецназом. Потерял доверие союзников. От катастрофы, вызванной лавиной несчастливых случайностей, мир помог удержать тогда клан Лин Куэй во главе с Саб-Зиро, а юная Кассандра Кейдж победила выпущенного на волю бога смерти Шиннока. Потом, когда все закончилось, Куай Лян обнаружил его на обрыве — том самом, куда теперь он приходил — его друг был мрачным. Почти все обходили его стороной словно прокаженного, смотрели с осуждением. — Давай, — Ханзо упорно избегал его взгляда, смотрел в сторону. — Скажи, что я виноват во всем. — Я не скажу, — Саб-Зиро опустился рядом на камни. — Почему? — в глазах воина бушевал вызов. И что-то еще, словно тень обреченности, будто он — осужденный, ожидающий приговора, от которого зависит вся дальнейшая жизнь. — Я первым испортил тебе жизнь! Я лишил тебя шанса возродить твоего названного брата Смоука. — Я не стану тебя судить. Мы оба прошли через многое. Но мы можем найти путь к искуплению. Мы с тобой причинили много зла миру. И столкнулись с этим злом сами. Но это не определяет нас. Это не определяет тебя, Ханзо. — Как ты можешь так говорить? — Ханзо схватил его за грудки, в глазах его полыхало отчаяние. — Как ты можешь говорить это? Когда я причинил тебе столько боли? Когда все зло, совершенное тобой, было лишь влиянием злых сил, но не твоим выбором? Когда тебя заставляли, уничтожая, программируя твою личность? А я был готов спалить этот мир дотла ради мести добровольно. — Но ты не спалил, — тихо произнес Куай Лян. Его рука коснулась локтя Ханзо. Слова обожгли грандмастера Ширай Рю как пламя. — Твое всепрощение сводит меня с ума, — голос его источал отчаяние, безнадежность. Ханзо отпустил его, ушел, будто само присутствие Саб-Зиро причиняло ему сильнейшую боль. Криомант не знал тогда, что этот разговор довел Ханзо до высшей точки отчаяния — какое он испытывал много лет назад, когда хотел убить себя после всего, что свершил, находясь под влиянием Камидогу. И лишь появление Рейдена перед Ханзо, его вмешательство позволило предотвратить трагедию. Он узнал об этом годы спустя, обрывочно. Он содрогнулся: он едва не стал спусковым крючком. Мысль, что он мог потерять его, сводила с ума, заставляла его еще больше цепляться за их связь. Он старался заботиться о Ханзо. Как делал это долгие годы в Преисподней. Тогда лишь только чтобы не потерять себя окончательно. Сейчас — потому что это составляло ядро его личности, он не мог иначе. И Ханзо заботился о нем. Куай Лян пытался шутить, хотя и не был хорош в этом. И когда Ханзо отвечал на его неумелые шутки искренним смехом, когда они пили чай в тишине, медитируя вместе, когда дразнили друг друга на спаррингах, он чувствовал, как побеждает прошлое, как вина и скорбь отступают. Однажды после тренировки Ханзо задержал его руку, рассматривая старый шрам, оставленный им самим, тогда еще Скорпионом, много лет назад в одном из их сражений. В зале остались только они одни. Ханзо с привычной нежностью провел пальцами по контуру шрама, в глазах его читалась вина, но и что-то еще, большее, чем тоска. Пальцы дрогнули, скользнув по искаженной коже. Куай Лян замер тогда, не зная, что сказать, как себя вести. Ханзо наклонил голову, поцеловал запястье, губы обжигали. Криомант застыл на месте, сердце колотилось так, как никогда не колотилось даже в гуще боя. Все то, что он мог бы спросить или сказать, застряло в горле, не в силах облечься в словесную форму. Их связь всегда была глубока. Сначала ненависть. Потом долг. Потом преданность. Любовь. — Прости, — хрипло выдохнул пиромант. И ушел. Исчез в вспышке пламени. Куай Лян не посмел заговорить с ним о том, что произошло. Зная, что это лишь воздвигнет новые стены. Он и сам испытывал отчаяние. Как ему объяснить? Как дать понять, что он простил его? Что его убивает то, что Ханзо сам себя казнит. Как сказать, что он полюбил его, если Ханзо считает себя недостойным его? Хотя в глазах Саб-Зиро Ханзо всегда был достойным человеком. Когда пришла Кроника, они были готовы к сражению. Так Саб-Зиро казалось тогда. Но повелительница времени была коварна, она знала каждое их действие, каждое решение. Куай Лян потерял свой клан. Лин Куэй пал. Вернувшаяся, воскрешенная Кроникой Фрост превратила всех, о ком он заботился, в киборгов, лишенных разума, лишенных плоти. Он ощущал тошноту, когда думал о том, что пережили его ученики, его воины. Собственный опыт всплывал нежеланным воспоминанием, когда циркулярные пилы уничтожали его тело, свободу его души, заменяя слепым подчинением. Превращая в машину, вырезая человека. — Мы отомстим за твой клан, — рука Ханзо на его плече удерживала от падения в пропасть гибельного отчаяния. Все те, кто сражался вместе с ним, вставали перед глазами. Их голоса звучали в памяти. — Грандмастер Саб-Зиро, вам нужно отдохнуть, Вы и так себя загоняете ради нашего блага. — Грандмастер Саб-Зиро, я бы хотел Вашего благословения на то, чтобы сделать предложение руки и сердца Юи, моей напарнице. — Грандмастер Саб-Зиро, если бы я не вступил в Лин Куэй, я так бы остался бандитом без цели и смысла. Сгнил бы в трущобах рано или поздно. Спасибо Вам. — Грандмастер, — юная девочка-подросток застенчиво кланяется. — А Вы можете сделать ледяного кота? Пожалуйста. Боль в сердце невыносимая. Он верил, что построил что-то хорошее. Незыблемое. Доброе. Улыбки и смех его учеников, его воинов. Их слаженная работа. Они были его семьей. Но прошлое всегда настигало его, чтобы уничтожить. Он никогда не мог убежать, только отсрочить встречу. Ханзо стоял рядом с ним. Готовый защитить до последнего. Мрачный, но надежный. Он был рядом, когда прошлое пришло к нему тенью его брата. Больше не Би-Хан. Нуб-Сайбот. — Истинный Лин Куэй не стал бы терпеть Скорпиона. Ты спутался с моим убийцей. Горечь и вина не топят его с головой, лишь потому что Ханзо рядом. — Я уже побеждал твоего брата когда-то. Я разберусь, — в глазах понимание. Желание защитить, уберечь от боли, пусть и все вокруг боль. Они сталкиваются с Сектором и Сайраксом. Ему кажется, что прошлое повторяется снова, когда он убивает Сектора, когда Сайракс жертвует собой. Они уничтожают фабрику Кибер Лин Куэй. Пародия уже происходившего с ним. Но погибших не воскресить. Его клан не вернуть. Прошлое сомкнулось в проклятый круг Уробороса. Событий слишком много. Нужно торопиться, пока Кроника не уничтожила все. Гонка со временем стремительная, безнадежная. Ханзо отправил его передать послание Рейдену. Ханзо… в последний раз защитил его. Когда он видит Скорпиона, когда призрак коротко говорит, что Ханзо мертв, что-то в нем обрывается навсегда. Они даже не попрощались. Он не может позволить себе оплакать его. Не может осознать. Потому что надо идти в бой. Черная дыра на месте груди воет пустотой. Капает вязкой тьмой кровоточащая рана в сердце. Вечная. На мгновение он опасается, что это призрак убил грандмастера Ширай Рю, его Ханзо. Но это не так. Он сражается бок о бок со Скорпионом. Он выслеживает ее. Он мстит Ди’Воре, убившей Ханзо подлым ударом в спину. Но месть не приносит удовлетворения. Он не чувствует огня в себе. Даже когда ищет мести. Лишь холод, бесконечный, отчаянный, впивающейся вечной мерзлотой в душу. И боль. Вездесущую спутницу. Во снах, где ему снится умирающий Ханзо. Наяву, где призрак Скорпион следует за ним по пятам. Лю Кан пытается разобраться с тем, как работают Песочные Часы. Война закончена, но не навсегда, Саб-Зиро знает это. Он находится в Огненных Садах Ширай Рю, прибежище дал ему новый грандмастер. Слишком тесно были сплетены их с Ханзо кланы. Многие сочувствуют его потере. Многие горюют с ним о погибших товарищах. Скорпион почти всегда находится рядом с ним. Словно тень за плечом, привычная, родная. Заботится, оберегает, проявляет болезненную нежность. Но это не он. Их связь с Ханзо всегда была глубока. Глубина связи давала ему силы, смысл, сердце. Глубина боли такая же бесконечная. Его сердце кровоточит, не переставая. — Я… он в будущем… любил тебя? — призрак смотрит прямо на него. Голос обжигает. Его тепло как яд — сладкий опиум, временная отсрочка агонии. Ничего хорошего не ждет в будущем. Куай Лян это знает. — Я полагаю, что да, — он отвечает тихо, не отводя взгляда. Присутствие Скорпиона как рассеивающиеся лучи угасшего солнца. Он исчезнет, он никогда не вернется. Все его тепло — лишь последний подарок погибшей уже звезды. Лучи несутся сквозь пустоту, однако им не развеять глубину космического одиночества. — Он никогда не говорил об этом. — Я думаю, — Скорпион отворачивается, сжимает кулаки. Затем снова смотрит на него. Искренне, нежно. — Я думаю, что он… я… любил тебя. Тебя невозможно не полюбить, — тихо, слишком обезоруживающе, слишком прямо. Обжигающие пальцы касаются его холодной кожи, переплетаются с его. На мгновение дыхание перехватывает в горле Куай Ляна. Но он опускает взгляд. Скорпион исчезнет, вернется в свое время, когда Лю Кан починит Часы. Это неизбежно. Аномалий существовать не должно, ибо мир и так неоднократно едва не разваливался на части в последние годы. А Ханзо никогда не вернется. Черная дыра навсегда останется с ним, воя в груди. Солнце погасло. Это лишь последние его лучи. Они больше не имеют значения. Ничего больше не имеет значения. Поэтому он отстраняется, не смотря на призрака. Глубина любви. Глубина боли. Глубина их связи, даже сквозь время и пространство. — Теперь это все уже неважно. Тьма вокруг них подтверждает его слова. Последние солнечные лучи уходят в вечность.