Конец света

— У тебя есть кто-нибудь?    — Нет.    Ответ вполне ожидаемый, они так много времени проводят вместе, да и Рыжий никого, кроме главы, кажется, не видит, но сердце все равно радостно екает в груди.    В ответ на такой же вопрос Темный отвечает:    — И у меня.    Выпить они предлагают в один голос. Неловко улыбаются и идут в набитый людьми бар.    Это ничего не значит, думает Темный, когда они сидят так близко друг к другу, что он чувствует ногой бедро Рыжего, и почему-то это приятно. Просто праздник, просто людей так много, что барные стулья оказываются буквально прижаты друг к другу. Рыжий недовольно хмурится — как всегда, — ворчит и из-за кучи парочек, и из-за тесноты и духоты, и — в тысячный раз — из-за того, что глава уехал в командировку без него. Темный привычно язвит и заказывает еще пиво.     На улицу они выходят тогда, когда люди по большей части расходятся по домам. К ночи становится холоднее, Темный кутается в пальто и смотрит, как Рыжий ежится в легком пиджаке, всем собой выражая недовольство теперь уже по поводу погоды.  Все это так привычно, но почему-то воспринимается иначе.    Они прогуливаются в парке, хотя стоило бы вызвать такси еще к дверям бара и не мерзнуть. Молчат, рассматривая украшения в честь Дня святого Валентина, втоптанную в землю мишуру и наполовину сдувшиеся шарики. Рыжий пинает один из них, на другой — наступает.   — Они ни в чем не виноваты, — отмечает Темный.    — А че они у меня на пути?    И правда. Как посмели.    Темный тихо улыбается и все-таки вызывает такси и себе, и ему. Он же платит. Пусть речь и шла только о баре.    В такси намного теплее. Темный скрещивает руки на груди и медленно выдыхает, прикрывая глаза.    Это ничего не значит.    И чувство одиночества, которое появляется каждый раз, как они расстаются, и желание снова оказаться в баре, прижатыми друг к другу, и желание и дальше слушать возмущения Рыжего — все это ничего не значит.    Они просто коллеги, просто работают вместе и чувствам тут не место. Чувства будут только мешать, обременяя их обоих, особенно, если окажутся невзаимными.    Да и если окажутся взаимными — тоже.    Темный слишком хорошо помнит, как забирал побитого Рыжего и так яростно злился, что, если бы успел до того, как нападавшие сбежали, убил бы голыми руками, даже не выяснив, кто их подослал. Глава бы не одобрил, они должны действовать аккуратно, но он забыл обо всем этом, когда увидел разбитый нос, распухшие губы и сбитые костяшки.    Хотелось помочь, самому вытереть всю кровь, а лучше — залечить прикосновением раны. Все, что он сделал, — протянул салфетки и наблюдал исподтишка.    — Будь осторожен, — сказал тогда Рыжий, будто напали не на него.    — Пока что неосторожный у нас тут только ты.    Привычный обмен колкостями прошел успешно, а потом Рыжий упал головой к нему на колени, и возникло чувство, что ударили уже самого Темного. Со всей силы, без пощады, прямо в солнечное сплетение. Или по голове. Иначе как объяснить невыносимое желание зарыться в волосы Рыжего, провести ногтями за ухом, по изгибу шеи, залезть пальцами за воротник и...    Тогда он сжал руку в кулак и отвернулся к окну, старательно выкидывая из головы все эти мысли.    Вот только они возвращались снова и снова. Он даже не помнит, когда все это началось. Когда он посмотрел на Рыжего, подумал: «Он такой раздражающе шумный, помешанный на главе, ничего, кроме него, не видит, действует импульсивно и не думая о последствиях, отличный кандидат, влюблюсь в него».    Не влюблюсь, нет. Западу. «Западу» — хорошее слово, намного более безопасное, чем все эти варианты на «лю». Пусть и не отражает в полной мере того, что происходит в душе.    Но это все не имеет значения как минимум потому, что даже если он признается — чего он, конечно, не сделает, — Рыжий или не поймет, или поднимет на смех, или побьет. Такие себе перспективы.    Так что Темный решает ничего с этим не делать, а потом говорит:    — Давай сходим на праздник фонарей?    — Че? — Рыжий смотрит на него непонимающе.    — Глава наверняка будет с мелким, твоя семья далеко, моя — тоже. Не сидеть же дома в одиночестве, — объясняет он. Все предельно просто и логично, вот только в прошлом году они были сами по себе, как и год назад, как и два, как и всегда до этого.    Рыжий смотрит на него, нахмурившись, кивает головой раздраженно и произносит:    — Давай.    Кидает злой взгляд на мелкого, который не отлипает от главы, и уходит на кухню, ссутулившись и чеканя шаг. Темный не сразу замечает, что глава смотрит на него слишком уж внимательно, но когда открывает рот, чтобы спросить, не нужно ли чего, глава качает головой и смотрит на мелкого, который цепляется за его колено и пытается залезть на диван.    То, что это приглашение было глупой идеей, Темный понял еще в тот момент, когда открыл рот, но окончательно в этом убеждается, когда они приезжают в самый центр города и плавно вливаются в толпу людей, которые тоже пришли полюбоваться разноцветными фонариками.    Раздражение Рыжего можно почувствовать физически.    — Можем уйти, — предлагает Темный, когда Рыжего в очередной раз толкают и он разве что с кулаками не бросается на несчастного прохожего.    — Мы че, зря проделали этот путь? Приехали любоваться на фонари — значит, будем любоваться.   Железная логика, думает Темный, и подхватывает Рыжего под локоть.    — Чтобы не потеряться, — поясняет он в ответ на вопросительный взгляд.    Думает, что Рыжий сейчас вырвется, отступит на шаг, будет держаться на расстоянии. И тот действительно делает этот шаг, только не в сторону, наоборот — ближе.   — Чтобы ты за мной не тащился, — говорит он, хотя Темный ни о чем не спрашивает.    Их все еще иногда толкают, но Рыжий больше не бесится. Темный пытается придумать тему для разговора, но не выходит, да и шагать в тишине довольно комфортно.    — Красиво, — первым нарушает молчание Рыжий.    Темный столько времени косился на него, что успел забыть, зачем они вообще сюда пришли. И теперь поднимает взгляд и тонет в разноцветных огнях. Фонарики тянутся, кажется, бесконечными рядами, и от них так светло и тепло, что даже Рыжий не может этому противиться, смотрит, широко раскрыв глаза, и крепче прижимает руку Темного к своему боку.    — И правда красиво, — соглашается Темный, не отворачиваясь от него.    Заканчивают вечер они снова в баре, а лучше бы у Темного дома.    — Вот бы глава был с нами, — тянет Рыжий, залпом выпивая половину бокала пива.    Кажется, их всегда будет трое.    — Но этот мелкий...    Или даже четверо.    Рыжий ставит бокал на стол с таким стуком, что удивительно, как он не разбивается.    — Смирись, главе так комфортнее.    — Да че ты понимаешь?!    Что творится в голове у Рыжего, Темный, конечно, не понимает, зато понимает, что желание быть ближе, прикоснуться кончиками пальцев перерастает в желание обнять как можно крепче, прижаться всем телом и поцеловать.  И вот это вообще паршиво. Ноль из десяти в умении контролировать свои чувства.    Зато сто — в умении сдерживать порывы. Он не шевелится, не пытается как будто бы случайно задеть коленом бедро или рукой — руку. Вообще ничего не делает, только слушает, следя, чтобы пиво в бокале Рыжего не заканчивалось.    Из бара они выходят в зиму.    Мелкие снежинки неторопливо опускаются на землю, сверкая в свете фонарей у дороги. Темный выдыхает, наблюдает, как облачко пара рассеивается в воздухе. Ничего особенного, кажется, не произошло, но на сердце тепло и спокойно. Он смотрит, как Рыжий прячет нос в шарф — вот кому холод точно не по душе — и думает, может, стоит отдать ему и свой шарф?   Даже открывает рот, чтобы озвучить предложение, и говорит:    — Поехали ко мне?    — Че? — Рыжий выныривает из-за шарфа. — Зачем мне к тебе ехать?    — Незачем, — соглашается Темный и вызывает два такси.    Все будет нормально, думает Темный по дороге домой. Все будет хорошо. Он точно сможет с этим справиться, перестанет говорить глупости и странно себя вести.    Все будет просто отлично.    А потом они оказываются вместе на Цисицзе.    Это какой-то заговор мироздания, не иначе. Они просто разбирались с делами на территории и в итоге оказались снова в том же самом парке. Снова в окружении кучи парочек.    — Выпьем? — сразу же предлагает Темный.    — Не, — неожиданно отвечает Рыжий. — Давай пройдемся.    Он сам подхватывает Темного под руку, буркнув: «Чтобы не потеряться», хотя людей не так уж много.    Темный не возражает.    — Как думаешь, когда мы его найдем? — спрашивает Рыжий.    — Не знаю, — честно отвечает Темный.    — Когда найдем, я его точно убью. И тогда глава вернется к делам и избавится от этого сопляка. Все станет по-прежнему.    Для меня не станет, против воли думает Темный.    — Думаешь, глава не захочет сам отомстить? Обрадуется, если ты сделаешь это за него?    — Я не хочу, чтобы он снова пострадал. — Рыжий хмурится так, что брови сходятся в одну линию.    — Разозлишь главу — не жалуйся, — говорит Темный, а сам думает, что если Рыжий полезет в пекло, он последует за ним. Вместе потом будут расплачиваться за неправильные решения.     — И не подумаю, — ворчит Рыжий и хмурится пуще прежнего.    Хочется приложить палец к его переносице, разгладить напряженные мышцы, поцеловать в висок, вылизать шрам на щеке, прикоснуться губами к губам...  Хочется так много всего, что это просто катастрофа, лавина, которая надвигается с неотвратимой мощью, грозя похоронить под собой остатки здравого смысла и сдержанности.    Если он все-таки однажды не выдержит, это будет концом света.    Он просто надеется, что конец света наступит не слишком быстро.    Он наступает к концу сентября.   Для кого-то Праздник середины осени — это день, который нужно провести с семьей; для кого-то — повод накупить себе кучу лунных пряников; для кого-то — повод не спать всю ночь, любуясь неспешным ходом луны на небосводе.    Для Темного это день, когда его терпение не просто дает трещину, а рассыпается прахом.    У них есть куча лунных пряников, которые отдал глава, несколько упаковок пива, один балкон, небо в тучах, из-за которых не видно луну, и решение Темного не делать глупостей.    Глупости происходят сами собой.    Во-первых, они снова остаются одни: глава, естественно, из своего дома не выехал, к себе не пригласил, чем вверг Рыжего в депрессию, которая будет длиться как минимум неделю, а их обычный, третий, спутник исчез настолько тихо, что они даже не заметили. Темный опомнился, только когда зашел в квартиру, чтобы взять еще пива.    — Я видеть их уже не могу, — говорит Рыжий сам себе, открывая еще один лунный пряник.    — Кто-то должен все это съесть. — Темный подходит и прижимает холодную банку к щеке Рыжего, ловко уворачиваясь от тычка в бок.    Он садится напротив, открывает свое пиво и делает несколько глотков, прикрывая глаза. Когда они сидят вот так, вдвоем, очень легко представить, что у них какие-то особенные отношения, не такие, как с другими людьми.    Очень легко представить, что этот праздник они и правда проводят с семьей.    Темный в последнее время так нравится обманываться.    Он смотрит, как Рыжий с суровой решительностью откусывает пряник и жует его с такой яростью, будто именно он повинен в ранении главы и в том, что на них свалился ребенок.    — Если бы не этот мелкий, глава был бы с нами, — говорит Рыжий, будто прочитав мысли.    Ноль дней без упоминания главы и мелкого. Когда Рыжий молчит слишком долго, Темному становится любопытно, о чем тот думает. Но когда Рыжий открывает рот, становится ясно, что в его мыслях ничего нового и нет.    — Все еще хочешь от него избавиться?    Рыжий постоянно грозится бросить где-нибудь этого ребенка, сплавить его подальше от главы, но Темный уверен на все сто процентов, что ничего плохого Рыжий не сделает. Просто потому что он лучше, чем хочет казаться.    Ну и потому что глава его не простит, а это для него страшнее смерти.    — Расскажу все главе, и он сам сбагрит сопляка.    — Он от него не избавится.    — Да что ты понимаешь?! Если бы глава был здесь, он бы подтвердил мою правоту. — Он открывает еще один пряник так резко, что тот падает на стол и катится к Темному, который подталкивает его обратно к нему. — Вот был бы тут глава... — тянет Рыжий, хлопая по прянику ладонью и сплющивая его. — Хочу к главе... Если не увижу его в ближайшее время, то умру.    И вот тут оно и происходит. Конец света локального масштаба с катастрофическими последствиями для одного конкретного человека.    — Может, стоит уже обратить внимание на того, кто рядом с тобой? — говорит Темный.   — Че? — Рыжий снова хмурится.    — Ниче, — отрезает Темный и достает из пачки сигарету, но не успевает щелкнуть зажигалкой, как Рыжий заговаривает снова.    — Объяснись.   — Ты все равно ничего не поймешь.    — Я че, по-твоему, дебил?   Конечно нет, думает Темный, а вот я, похоже, дебил.    Он перегибается через стол, за грудки притягивает Рыжего к себе и касается губ губами. Не целует глубоко, не лезет языком — он ему еще пригодится, — просто прижимается и отстраняется через пару секунд.    — Не понял, — говорит Рыжий.    Тупица, с необычайной нежностью думает Темный.    — Я же говорил, — произносит он вслух и закуривает, выдыхая дым в затянутое облаками ночное небо.    — Я че, тебе нравлюсь, что ли?    Отпираться нет никакого смысла, и Темный кивает, затягивается, глядя строго на вспыхивающий кончик сигареты. Он слышит, как отодвигается стул, думает, что сейчас останется в квартире один, хотя живет тут именно Рыжий, и надо будет придумать, как строить их общение дальше и преодолевать неловкость, которая явно будет.     Он никогда не был силен в предсказании будущего. Потому что Рыжий останавливается возле него, забирает из пальцев сигарету, давит ее в пепельнице, дергает за подбородок на себя и впивается в губы поцелуем. И вот он не боится за свой язык, наклоняет голову, углубляя поцелуй, обхватывает за шею обеими руками. Темный отвечает, обнимает за талию сперва несмело, потом решительнее тянет, усаживая к себе на колени и целуя и за День святого Валентина, и за Новый год, и за Цисицзе, и, самое главное, за Праздник середины осени, когда он, наконец, признался, и получил больше, чем рассчитывал.    — Но я не обещаю, что буду думать о главе меньше, — говорит Рыжий.    Или же меньше, чем рассчитывал, но и так хорошо.   — Я постараюсь думать о вас одинаково.    — Не перенапрягись, — фыркает Темный, и получает болезненный тычок в бок, а следом — еще один глубокий жадный поцелуй.    И теперь он может сделать все, о чем думал: коснуться пальцами переносицы, пусть Рыжий и не хмурится, прижаться губами к виску, скользнуть по шраму на щеке языком, чувствуя, как Рыжий вздрагивает всем телом, и снова поцеловать, зарываясь пальцами в волосы и понимая, что привычный мир рушится с каждым новым прикосновением.    Кажется, конец света — это начало чего-то нового.    — А я-то тебе нравлюсь? — спрашивает он.    — И кто еще из нас дебил? — смеется Рыжий и целует еще раз.    Определенно я, думает Темный, отвечая на поцелуй и не желая отпускать Рыжего никогда.