Городская легенда

Этой ночью город, казалось, звучал громче обычного, разрезая тишину своих дорожных вен рычанием сотен спешащих машин. Он тоскливо блестел, покрытый сиянием фонарей и фар, светом окон и вывесок круглосуточных магазинов, неоновых баров и зеленых заправочных станций. Город жил и горел, город дышал, словно в предвкушении чего-то необычного. Чего-то, что изменит все, сметет паутину рутинной канители, которой успели оплести его за эти годы. Город помнил, как хорошо было ему в старые времена. Еще до серых шипов-высоток, которыми он оброс против собственной воли. До ехидных модных клубов, скалящихся на людей-муравьев своими ядовитыми напитками. До уныло плетущихся по утрам офисных работников, таких же серых, как и выхлопные газы их дорогих машин, душащих его атмосферу. Городу было больно. Единственной его отдушиной и радостью были маленькие частные секторы, с обычными деревянными домами. В одном из таких домишек жил уже не молодой, пенсионного возраста, архитектор. Седина тронула волосы мужчины своей нежной рукой, превращая их в серебро, надежно и навеки. Морщинки расползлись по лицу, придавая усталости, оставляя лишь отголоски воспоминаний о том, каким оно было раньше. И лишь его глаза, голубые и чистые, сияли ясностью ума и потаенной верой в чудо. Город любил его, как выросшее дитя может любить своего отца – со всем трепетом и благодарностью. Поддерживал старый забор своим грунтом, крепко удерживая доски от падения после удара о них пьяного тела. Подставлял корням яблоневого дерева на заднем дворике лучшую почву что мог дать. Прогонял ворон прочь, допуская, однако, синиц и голубей. Город был нежен и трепетен к своему создателю, в отличие от людей, что пришли к старику под покровом ночи. Все произошло быстро и как это обычно бывает - бессмысленно. Город отчаянно выл хором дворовых псов, наблюдая, как пенсионера задушили в его собственной постели около двух часов ночи. Не было криков, крови или полицейской сирены под окнами, не было ничего, словно пространство накрыло огромным слоем ваты. Были только две тени, скользнувшие в дверь и через несколько минут скрывшиеся в переулке, за мусорными баками. Денег в доме, кроме нескольких помятых купюр и пары монет на столе, оставленных «на молоко», они не нашли. Город осиротел. Город плакал дождем, скатывая воду по ржавеющим трубам, каменным тротуарам на узких улочках, вниз, чтобы в конце вся влага ушла в сточные канавы. Город кричал громом, оглушая птиц и животных, сотрясая окна в домах. Город завывал мощным ветром, что бился о такие равнодушные высотки. Словно пытаясь разбить самого себя. Но гроза закончилась, никому не причинив вреда. А через месяц на месте дома началось строительство очередной бетонной коробки, призванной для жилья в ней молодых мамочек и семейных пар. О старике никто не думал, никто не вспомнил, никто не скорбел. Годы шли… *** Макс разжал челюсть, доставая изо рта маленький фонарик, которым подсвечивал себе стену. - Эш, давай скорее, я запарился уже. – он посмотрел на часы. – И времени в обрез. В ответ где-то слева невнятно пробурчали, и послышался звук встряхиваемого баллончика. - Еще пара штрихов. Город с сонной улыбкой наблюдал, как подростки оставляют на стене открывшегося этим утром детского сада надпись: «Свободу карапузам!» и, только добродушно мелькал парой уличных фонарей, как дедушка, которому шаловливые внуки разрисовывают фломастерами руку. И тем неожиданнее было услышать в этой почти спокойной атмосфере резкий свисток полицейского. - Шухер!