не скорбите по умершим

Душа молила о пощаде, не скрывала свои гематомы и плакала бесстыдно громко. Положа руку на заходящуюся в рыданиях грудь, Джейс дрожал. Это была не то что боль, скорее щекотка смерти. Терпеть такое он был не приучен, но прогулка по аду осталась незабываемым уроком, который ему преподал богодьявол. А может всё-таки человек. Теперь Талис не был в чём-либо уверен совершенно. Хотя земля по-прежнему тверда, воздух спёрт, а руки не могли с непоколебимостью держать родной молот. Учёный ум почти смеялся с практичности мысли о настоящем и почти плакал от невозможности прошлого. – Джейс. Знакомый хриплый голос замкнул нервы в единое. Душа заткнулась. Джейс не мог смотреть, но мог слышать. И это убивало. Воскрешало после. – Ты пришёл. Я звал тебя, знаешь? – Виктор не улыбался облегчённо, – Талис подумал, что этому существу подобные эмоции чужды и испугался сам себя, – только склонил голову к плечу, отчего посветлевшие пряди мягко скользнули до ямок ключиц. Джейс поклялся, что не следил жадным взглядом за его неторопливым, несколько механизированным движением, только представлял. Как представлял ранее холодные, более не способные на ласку руки на своих плечах; как представлял тёплый, вязким мёдом стекающий в разум, голос; как представлял, что наконец скажет то, что не сумел сказать тогда в лаборатории, после чего она опустела, наполняясь одиночеством. Без Виктора пустым резко стало всё. Всё стало бессмысленным и одновременно с тем рациональным. Он уверял себя, что использование хекстека имело оправдания. Имели оправдания лишь его эгоистичность и слабость. – Посмотри на меня. Не-человек определённо не приказывал, но Талис заскрипел зубами от собственной беспомощности перед чужими просьбами, произнесенными столь по-родному. – Не игнорируй меня. Тишина оглушала. Где-то справа зазвенел металл. Виктор сделал шаг и остановился. Руку он протянуть не решился и провёл языком по обескровленным губам. Не нервничал, но ощущал неправильность происходящего. – Я знаю... – Нет. Ты ни черта не знаешь. В груди загудело. Хотелось посмеяться, рудимент не иначе, и Виктор позволил себе прищурить перламутровые глаза в усмешке. – Вновь выставляешь себя жертвой? Не отрицаю, тебе пришлось несладко. Однако однажды стоит принять мысль, что ты не один страдаешь. Проходишь через трудности, ад, – расстояние сократилось до конца. – Сложности. Талис вскинулся возмущённо и вперился ожесточённым взглядом в спокойную гладь лица бывшего партнёра. – Сложности наподобие смерти, к примеру. Душа вскрикнула. Ладонь, словно приручая дикого зверя, не спеша легла на щёку Джейса и любовно погладила ежистую бороду. Под пальцами заходили желваки. Черту было переходить нельзя никому из них, но кого это волновало? – Я знаю главное, мой дорогой друг. Этот молот здесь для того, чтобы всё осложнить между нами в который раз, – богодьяволу слёзы милы, он их пьёт на завтрак, обед и ужин, заедая кровью. Перламутр помутнел, на миг желанный блеснув золотом, обратился дешёвым стеклом, окроплённым вином. Колени подогнулись. Земля и в самом деле тверда, воздуха практически не осталось, а руки разжались, опуская чужой отныне молот перед сломанным привязанностью телом. – Я же сказал, что ни черта ты не знаешь. У души нет любви, что умерла в бесконечности временных линий.