Узел

– А я и говорю, это все стишки твои! До добра не доводят! – А ты клуб с раем перепутал?! – Это, между прочим, заведение увеселительное, а веселье продлевает жизнь! Этот и другие не менее содержательные диалоги вели между собой два молодых человека. Один из них был невысокого роста, щуплый, в старом сереньком пальто. Второй был на голову выше и имел на этой самой голове некоторое подобие прически, которую носят или пострадавшие от рук парикмахера, или желающие выделиться из толпы. Он то и дело откидывал спадавшие на глаза пряди, задирая подбородок и как бы убеждая собеседника в своей неоспоримой правоте. У стороннего наблюдателя наверняка возник вопрос, что эти двое обсуждают и знакомы ли они вообще. Заметим, что познакомились они несколько часов назад, узнав печальное известие об общем приятеле, и потратив треть этих часов на рассказ о былой дружбе, принялись взаимно и довольно рьяно обвинять друг друга в случившемся. Некоторое время спустя оба выдохнули и пожали друг другу руки. И теперь, когда руки эти сплелись в единый узел, мы можем отправиться в путешествие по нервным окончаниям сначала в один конец, а затем в другой. Итак, наше путешествие начинается с первого молодого человека, который недавно защищал плоды своего поэтического таланта и обвинял ночные клубы в отсутствии райских условий. Ставшие теперь лишь воспоминаниями сцены совместных посиделок и чтений поэзии, могли бы нам многое рассказать о его ушедшем товарище. Он не отличался привлекательной внешностью или выдающимися способностями. Однако обладал достаточной меланхоличностью и философским складом ума, чтобы погрузиться в мир грез и внять речам своего друга-поэта. Сидя на старом деревянном стуле, он нередко уходил в себя, обдумывая только что прозвучавшие стихотворные строки, и применял их стройное гармоничное звучание к своей никчемной, по его мнению, жизни. Иногда он проваливался так глубоко, что вытащить его из этой бездны было не просто невозможно, но даже невообразимо. Взгляд его застилала пелена густого тумана, а вниманием овладевало некоторое пространство между ручкой садовой лейки и ботинком его собеседника. Тогда разговор считался завершенным и собеседник, тихо поднявшись с места, уходил в дом. Делая мертвую петлю, мы возвращаемся к ладоням, усердно сжимающим друг друга, и направляемся в смеющийся и вечно влюбленный мозг второго приятеля. Суббота. Вечер. Я зажимаю сигарету между пальцами и вдыхаю. Десять. Одиннадцать. Платье. Коктейль. Грудь. Волосы. Пощечина. Вибрации. Музыка ускоряется. Что-то подступает к горлу. Туалет. Что-то вырывается на ужин. Клином клином. Заливаю что-то в горло. Музыка ускоряется. Денег нет. Длинные ресницы. Или ноги? Какая разница. Иду за ней. Поздно. Музыка ускоряется. Заливаю что-то в горло. Выдыхаю. Вдыхаю. Выдыхаю. Впиваюсь в шею. Вдыхаю. Выдыхаю. Все в тумане. Где мы теперь? В Лондоне? В Берлине? На Земле? На Марсе? Какая разница. Идем, здесь будет наш театр. Или бордель. Вот эта консервная банка отлично подойдет для микрофона. Раз-раз. А вот этот пакет подойдет для задника. Пока мы дышим. Крась его томатным соком. Это алый закат. Тележка из магазина. Мы обматываем ее гирляндами. Я сажусь в нее, а ты толкаешь сзади. Высотки плывут по темному небу. А темное небо плывет по высоткам. Я ничего не должен. Только спать, пить, дышать и трахаться. Нет, я не должен. Ведь жизнь прекрасна. Я болен? Нет, я не болен. Мы больны. Нет. Мы ничего не должны. Ведь жизнь одна. Небо Берлина или Лондона, Земли или Марса плывет… А потом снег. Радуга. Солнце. Конец.