Сторона назойливости

      Тот злополучный день, который хотелось закончить как только он начался, не понравился Чимину с самого утра. Мрачное настроение погоды выдавало себя затянутым небом по настоящему чёрными тучами, что полностью отрезало все попытки солнечного света протиснуться хоть в каком-то не подверженом тёмным скоплением конденсации водяной пары. И практикант действительно любил подобные фрагменты природных явлений, радовался бьющимся об стекло каплям дождя и с великим удовольствием наслаждался свежим и прохладным воздухом после атмосферных осадков. Именно тогда внутренняя прохлада сталкивалась с погодной, покрывала его руки мурашками, когда парень принципиально не брал с собой какую-то верхнюю накидку, ведь так хотелось насладиться этим эфемерным, лишь вымышленым отсутствием одиночества.       Он был душой любой компании, её затычкой и неумолкаемым радио. Разделял каждую радость и неудачу, протягивал руку помощи во время падения, довольствуясь одними благодарными кивками ему пред глазами. На самом деле люди тянулись к нему. Тянутся, потому что он выполняет роль местного шута. Веселит людей в любом состоянии, делает всё, чтобы отвлечь их от дурных мыслей, старается помочь. Кажется, Чимин всегда был нужен исключительно для этого. Ведь в итоге был совсем один, когда нуждался в помощи сам.       И не сказать, что парню жаль, нет, совсем наоборот: одиночество его воспитало. Большинство людей живет в иллюзии, основанной на чужих убеждениях, он же доверяет только одному человеку – самому себе. Совершил ошибку? Сделал ложные выводы? Связался не с теми и не в том месте? Абсолютно всегда виноват сам, и никто другой.       «Cамый грустный человек изо дня в день продолжал делать счастливыми других» строчка из книги, название которой он уже давным давно забыл, единственная запечатается в его затянутым омутом разуме. Отчасти студент не помнит ни главных героев, ни сюжета, что уже говорить о авторе, но как же отчётливо парень каждый раз проживает те эмоции, вызванные в момент прочтения, будто это та самая великая тайна Вселенной, и только Чимину удалось её разгадать. Теперь главное никому другому не проболтаться.       Что судмедэксперт, в принципе, и совершает. Вместе со смыслом проглатывает столь важные слова, словно маленький ребёнок боясь узнать что-то столь важное, на столько сокровенное, что просто убегает от него, ложно надеясь, что данное поведение приведёт его к спасению. Замалчивать и скрывать свои проблемы, вместо их решения, – самое худшая игра разума. Но даже это не мешает парню считать величайшим достоинством умение признать свою неправоту.       Чем Пак сейчас и занимается: он отчётливо чувствует, как совершает ужасную ошибку, все таки поднявшись с кровати и последовав на работу. Тишина там совершенна, священна. Он бы хотел и дальше оставаться собой, жить со своими демонами внутри, давненько с ними смирившись и не пытаясь изнеможить эту часть себя, отчего парень когда-то и решил связать свою жизнь с мёртвыми, навеки тихими и спокойными людьми: он не начнут пытаться лезть глубоко в чужое ненавистное прошлое.       Но ведь там, в том жизни забытом месте, его ожидает Юнги. Замкнутый, грубый, местами ненавистный мужчина с чертиками в глазах, скрытых от чужого взора. Он давно ухнул в существующую только в его сознании бездонную пропасть.       Но эти глаза.. столь уставшие, но не менее добрые. Они излучали ровный, словно пересёкший расстояние во много световых лет, свет, а его голос при этом заставлял дрожать саму землю. Чимин никогда не встречал подобного ему. Однако это Мина и сломало – скрыть от глаз практиканта не возможно было даже эту мелочь. Он хранил верность прошлому: его сердце, казалось, закрылось навсегда, и он сам не мог представить, решится ли когда-либо довериться другому человеку, сумеет ли кого-нибудь полюбить.       Рассказывая старшему множество историй, тем самым вовлекая его в постоянные короткие диалоги, скорее всего, даже отвлекая от важной работы, Чимин делал это все же ради эксперта: своими историями он отвлечением изучал товарища, поглощал его прелести и изъяны. Пак нашёл его, когда его сердце было разбитым, и теперь ему действительно страшно оставлять старшего одного.       И когда-то Юнги сам с ним заговорил. При правильном их применении, слова способны быть всепроникающими, как рентгеновы лучи. Скажешь, прочтёшь, послушаешь – и ты уже пронизан и пронзен. Это было кратко, невыносимо неприятно, местами эгоистично, но, как оказалось, настолько правдиво:       — Слушай и вникай, второй раз повторять не собираюсь. Твой характер, Чимин, сможет привести тебя лишь к многочисленным ударам ножа по грудной клетке. Удар за ударом. Если ты обернёшься, чтобы посмотреть, кто остался позади для помощи и поддержки, то там никого не будет. Ты подчинишься приказам и проведёшь бездумно лезвием по коже, предварительно приняв таблетки. Желание жить лучшей жизнью, стать другим человеком настолько сильное, что ты давно наплевал на свою. Перестал пытаться исправить. Ты стал ошибкой не только их жизни, но и своей. Потерял себя в бесконечных взглядах ненависти и криках. Ты подчиняешься, умирая. — Мин тушит об пепельницу недокуренную сигарету, следом её там и оставляя. Курил он редко, пытался каждый раз избавлять внимания других людей во время этого процесса, но в последний раз уберечь себя от посторонних глаз все таки не получилось: неожиданно в поле зрения появилась причина его срыва. Каким образом Чимин нашёл эту комнатушку на самом верхнем этаже здания – эксперт все ещё не знает. И, судя по довольному и хитрому выражению лицу младшего, – никогда и не узнает.       — Наверное, я так и не повзрослею… До сих пор верю в чудеса, любовь и хороших людей. Пак улыбается на чужие слова, и, предвкушая, делает выводы: иногда тот, кто казался полнейшим мерзавцем, может оказаться не таким уж и плохим. Практиканту не по душе, что его по началу не приняли, отчасти даже не рады в новом коллективе, но с каждым днём, проведенным вместе с этим человеком, парень иногда чувствовал человека, как рана соль, отчего и понимает: он недоверчив и сходится с людьми туго в силу своего личного опыта, даже более того, – подозрителен. И при этом к нему проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт его знает на что похожий. И это, несомненно, старшего пугает, ведь человек не так нуждается в любви, как в понимании, и именно Чимин не пытается его переубедить, сломить, изменить течение жизни и поток мысли на "правильный" – оно то и цепляет. На смену этому Пак лишь с большей высоты прыгает в глубине глаз напротив, растворяясь в чужом сомнении, но ведь и это – не плохо. Желание младшего быть одним целым не взаимно, но и не отвержено. Самая тяжёлая задача – постоянно подавлять в своей душе желание зла, с которым так трудно бороться. Почти все наши желания, если хорошенько разобраться в них, содержат нечто такое, в чём нельзя признаться. Возможно, когда-то Юнги ему откроется, но всему свое время, и Чимин подождёт. Чтобы избежать разочарования в людях, надо избавиться от иллюзий, и он то умеет принимать людей такими, какие они есть. Совершенных людей не существует. Можно найти хороших людей, но даже и они временами бывают эгоистичны, раздражительны и угрюмы. А вдруг он хочет, чтобы с сердца старшего сорвали печать и прошлись внутри пылесосом? Врезали ему, что бы он не орал, возмущаясь. И при этом вытащили его искалеченную натуру на этот свет, вычистив каждый её закуток? Так вот только не существует такого пылесоса, далеко нет подобной печати на его сердце, более того – человека нужного ему не найдётся. Ведь все, что его гложет, не имеет физического воплощения и не поддаётся стороннему влиянию подавно.       Возвращаться с круговорота мыслей совсем не хотелось, но парень уже подошёл к своему месту работы. Вот его встречает Мин, следом Чонгук – настолько ярких, наивных, но при этом до ужаса ответственных и настойчивых людей Чимин ещё не встречал – и вот они вместе идут в психиатрическую больницу. Это, конечно, совершенно не входит в его обязанности, но парень с самого начала был впутан в это дело, начиная с простого интереса, заканчивая отдачей долга и желанием помогать. Чон же совершает ошибку, не запретив экспертам наведаться вместе с ним, но тут и неприкосновенность Юнги вступает в игру: его стараниями был найден материал о лечении, делить с кем-то эти знания уже ставали для него личной проблемой, отчего теперь он несомненно отступать назад на собирался. Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.       Настрое человека часто зависит от погоды, но погоде до настроения человека нет никакого дела.       Молния и следом раскат грома. Раз.       Чимина отправляют обратно в морг, и тот, молча подчиняясь, все же следует чужому приказу, пусть и просьба не только доисследовать труп, но и охранять его, – звучит, мягко говоря, абсурдно, но шатен все же спешит, не имея слишком сильного желания попасть под проливной ливень.       Два раскат.       С каждой минутой погода угрожает ухудшиться и измениться до неузнаваемости. Парень бы не сказал, что у него нарисовалась фобия, но, скорее всего, тихонько бы все таки об этом прошептал. Однако сейчас же отвратительная погода ему нипочём – он уже останавливается пред дверью морга и всё, что успевает, – открыть её, следом сразу замыкая. Она оказалась не запертой на ключ и это, на самом деле, напрягло, но немыслимой силой сразу отлегло: возможно, Юнги забылся. Звучит, конечно, как очередная странная нелепица, но ведь благоразумный человек добровольно не захочет залезть в обитель мёртвой тишины, так что все таки без напрочь открытых дверь на душе, пожалуй, спокойнее. Есть вещи, которыми лучше вообще ни с кем не делиться. Каждому нужны свои маленькие открытия. Пусть они вовсе не являются открытием для других.       Три раскат.       Чимин не слышит, но чувствует. Сначала погодный крик, после – не из куда появившееся волнение и страх, следом – сообщение, что неприятной вибрацией оповестило его, нарушая хрупкую тишину, потом же – неведомое наличие здесь ещё кого-то.       Паку кажется, что из-за переполненых столь томительными событиями днями напролёт, у него шарики за ролики заехали, и это, несомненно, сказывается на его рассудке: он передвигается к средине кабинета, что-то сумасбродно перемещает на столе с места на место, и при этом так отчётливо чувствует, что каждое его движение находится под чужим прицелом, что затылок уже печёт огнём. Парень комок нервов сглатывает, но панике не поддаётся: за окном безопасности прорастают острые иглы тревоги. Пока не страшно, не муторно.       Четыре раскат.       Чимин когда-то читал, что человек, смотрящий ужасы и при этом спокойно спящий, – псих, ей богу. И сам не то, что "смирился" с этой новостью, ему даже нравился сей оборот. Что и говорить, порой он и сам считал, стоит только на каком-то очередном скримере не закричать от страха, а засмеяться, более того, на столько это сделать, что придётся по несколько раз останавливать фильм и возвращаться к последней точке сюжета.       Так что и сейчас такая боль позволяет практиканту абстрагироваться от нарастающего чувства опасности, бесстыже считая, что сзади, скорее всего, восстал труп, в него вселилась та или иная парочка демонов, и теперь они жалеют завладеть его мозгами.       «А нечего воровать, выкуси!» – мысленно разглагольствует Пак и даже умудряется выдавить улыбку на уголках губ.       Воссоединившись со своими параноидальными мыслями, практикант, наконец, вспоминает для чего вообще он вернулся в это готовище. Приблизившись к необходимой камере, Чимин на автомате открывает железную дверь и стоит лишь потянуть за край платформы, как шок, нет, ужас настигает его – трупа нет.       Пять раскат.       Его дрожащие губы сразу замерзают, стоит только в бреду на ватных ногах отойти на пару шагов назад, пытаюсь сфокусировать взгляд и понять: правда ли его там нет. Действительно отсутствует. Он пытается выкрикнуть чье-то имя, вертящееся на кончике языка, но выходит только такое же холодное дыхание в этом странном имени. Парень не знает, кто или что за этим всем стоит, но сейчас во взгляде все белое – помутнение.       Как бы Чимин не старался, теперь его остров – остров грёз, на котором существует лишь хаос, и даже если он убегает – все больше погружается в эту тревогу.       В голове так и крутится вопрос куда мог подеться труп мальчика, ведь основная работа с ним закочена, но и отдавать на дальнейшую расправу до окончания дела никто не собирался.       Сбежал? Бред. Ожил? Чепуха. Похитили? Абсурд.       Ошибался Чимин часто, но на столько сильно и жизни опасно – ещё никогда. Что сказать, с дебютом.       Парень успевает лишь обернуться в пол оборота, как об голову ударяется что-то тяжёлое, явно способное отключить его сознание, но, видимо, сил у нападающего не хватает. Чимин охает, жалобно скулит от резкой боли, и на пол скатывается, интуитивно схватившись за ушибленное место. Стоит потерянному взгляду избавиться от оцепенения и векам подняться, студенту почти удаётся рассмотреть напавшего, но приглушённый свет и чёрная кепка с маской стают на сторону противника, играя по его правила. Тот же, видимо, заранее предугадал, что первая атака не выполнит его задум, так что сразу приступает к дополнительному плану: одной рукой валит практиканта на пол и зажимает ею хрупкое горло, тем самым не позволяя парню снизу двигаться. Даже более того – дышать. Убивать практиканта в сегодняшние планы не входило, отчего, судя по всему, вор прикладывает к лицу Чимина непонятную тряпку, от которой, как оказалось, сразу начала пульсировать голова, а веки, кажется, стали тяжелее облаков за считаные минуты.       Сверкающий звездный свет его карих глаз исчез без следа, а маленький остров внутри поглощенной души покрылся вуалью.

***

      — Dude, боюсь, у меня плохие новости. — По дороге обратно на работу двое друзей решают заскочить в кафе неподалёку переждать грозу – страха промокнуть не было, но уж слишком погода сегодня обезумела.       — Ты наконец-то узнал какие-нибудь фокусы с веревкой и — Юнги интересуется с должным подколом и чувствует очередную гордость за свои предположения – устал он чертовски, ещё и эта заноза не отвечает на его град сообщений, который под конец превратился в нечто несуразное, на простой набор букв, абы чтобы ответил. Хоть слово в ответ! Так что и сейчас ни о чем другом думать не может, уж тем более о том, что сейчас вертится в бездонной дыре Чонгука, которую парень иногда путал с "головой".       — Учителя хорошего ещё не нашел. — ‘И вряд-ли найдёшь’ хмыкает в ответ Мин. Когда нависает не напряжённая тишина, эксперт хотел бы её умножить и закрепить спокойным попиванием кофе для бодрости, но у Чона другие планы на этот счёт:       — Помнишь верёвку, которую нашли на месте происшествия? — Чонгук почти допивает свою колу из-за нарастающего комка нервов, но успокоить волну интереса и пристрастия не получается. — Только что в неотложном порядке сообщили результаты. — Сыщик откидывается на спинку стула, слишком сладко, будто это его самая последняя возможность наслаждения, так же сладко потягивается, и лишь после снова локтями будто приклеивается к столу, уже не принимая роль серьёзного человека, а полностью в него перевоплощаясь. — Этим канатом обычно перевязывают заказы из пиццерии рядом с домом мистера Хвана.       — Уже есть догадки как верёвка оказалась около мусорок? — Соответствующе любопытствует Юнги, в очередной раз поглядывая на открытую переписку с младшим. Даже не просмотрел, на звонки не ответил. Чон ответно хмыкает, тем самым безмолвно крича ‘а что тут думать’.       — На самом-то деле догадки есть, но они сквернейши. — Собраться с мыслями следователю много времени не надо и он, пыльно осмотрев готовность Мина слушать, излевает всё, как есть. И пусть гнетуще, но, может, эксперт развеет его предрассудки. — Если кратко и лаконично: мистер Хёнджэ мог заказать пиццу на дом, предварительно зная, что такой верёвкой они перевязывают две и больше коробки. Или же, как вариант, делает это неосознанно, но исход один – этой же верёвкой связывает своего сына и делает то, что мы имеем.       Звучит действительно умалишенно, но рассматривать им предстоит любую версию преступления. Самоубийство, убийство, намеренно, под аффектом, отец или враги – абсолютно все, что может им дать хоть какой-то результат, в идеале же: решенное дело и убийцу за решёткой.       — Могли ли его пытать не дома, а кусочек веревки просто застрял на одежде первоначально? — Мин выдвигает новую гипотезу, и Чонгук с искренней радостью подтвердил бы её, но все же спешит дополнить свой рассказ, тем самым обнадеживая их обоих.       — На ней отпечатки лишь отца и мёртвого сына. Любой курьер этого заведения всегда находится в перчатках. Опережая твои мысли: да, преступник так же мог работать в рукавицах, что и объясняет отсутствие каких либо следов. Но мы раньше не обращали должного внимания на столь важную деталь: эпителии отца на теле сына были. И в местах, обычно куда старшие могут касаться неподлежащих.       Чонгук навострился подмечать кое-какие странности, неоступные обычным людям. Обрывки никому неинтересных ниточек, потянув за которые, можно подчас подобраться к неожиданной истине. И сейчас это крышесносное понимание достигает и Юнги, но легче совершенно не становится: его сердце, в миг сначала будто останавливается, а после так бешено бьётся, что дышать становится просто невыносимо.       — Чонгук.       Вот тут то Чон откровенно напрягся. Они сидели какое-то время в тишине, каждый переваривал в голове полученную информацию, пытаясь составить полную картину, как у Мина что-то в голове щелкает и не добрым блеском а глазах отдаёт. Чон научился различать, когда у друга случается ‘переключение’, которое ещё никогда ни к чему хорошему не приводило.       Но даже не это его пугало. Имя. То, как его позвал старший – редкость, моменты, когда тот ещё использовал настоящее имя следователя, ещё и с такой серьёзностью, надо очень долго и муторно вспоминать. Сразу всплывает в памяти лишь единственный случай: когда блондин по случайности поцарапал новую машину медика – более подробно парень вспоминать этот период слезно не хочет – сразу мурашки по коже и набитый тогда зад болеть начинает. Ну, и ещё пару раз.       — Тысячи чертей, чувак, ты меня пугаешь. Слушаю.       — С тех пор, как мы отправили Чимина обратно в морг, он ни разу не ответил на мои сообщения и звонки. — Чонгук правильно решает не уточнять с какого времени они стали переписываться – слишком жизнью дорожит. Потом, возможно, как-то меж слов спросит, но это не точно. — Ни одного подкола, сладость, ни одного. — Пока предупреждает, но при этом ответным взглядом на чертики в глазах напротив точно несколько раз того убивает. Будто Чон сам собирался, пф. Ну, может, разок.       — С чего ты взял, что что-то случилось? Телефон мог разрядиться или Чимин просто поставил его на беззвучный режим. — Следователь пытается успокоить друга, ведь таким действительно обеспокоеным он был буквально никогда – и это так отчётливо тревожит. Юнги что-то мямлит, устало пульсирующие виски потирает и, пару минут безмолвно поразмышляв, обобщает:       — Связывайся с Монстром.

***

      — Какого хрена у тебя коричневое липкое пятно на пол стола?!       — Я хотел перевернуть весь мир. Перевернул чашку с чаем.       — Так, хорошо, тут не удивлён, но, Намджун, я понимаю, что ты лучший в своем деле, но сколько можно взламывать мой 'kakao talk', япона мать? — Чонгук игнорирует чужую очередную выходку и от пассивного возмущения взрывается, когда влетает в кабинет айтишника их отдела и натыкается на резко смущённого и крепко сжимающего свой собственный телефон от чужих глаз Кима. — Не ну ты мне скажи: что ты хочешь найти в моих сообщениях с.. мамой?! — Чон все же удается отобрать из крепкой хватки технику и удивиться открытому чату, от чего голос сам по себе не контролируется и повышается в писклявости.       — Просто видеть от серьезного и вечно занятого столичного следователя «цём цём цём в обе щёчки», «я у мамы самый лучший цветочек» и, внимание, мое любимое: «как стать самым красивым в мире животных?» – стоит того, чтобы каждый раз врываться в твое пространство, Чонгук~и. — Джун ярко лыбится, окончательно прячет смущение за тонким смехом и, как ни в чем не бывало, снова утыкается во включенный монитор.       — Позже этот момент прокашляем, а сейчас – к работе! — Сыщик наклоняется к парню и руками опирается о край стола, тем самым привлекая к себе внимание. — Наше дело набирает новых оборотов. — Юнги, что до этого молча стоял в тёмном углу комнату, продолжая тонуть в неосязаемой глубине мутных мыслей, наконец "выплывает" на берег реальности, все же ближе подходит к двум парням, все ещё не проронив ни слова, но бороться с желанием быть полностью осведомлённым в процессе поиска – он не мог. — Когда-то в самом начале Юнги установил на телефон Чимина одну программку, которая вычисляет местонахождение техники и её владельца. — Выссказав все данные, которые в два счета помогут с поиском младшего, следователь и эксперт места найти себе не могли, нервно передвигаясь по небольшой территории кабинета с угла в угол. В данный момент Мин мечтает о двух вещах: чтобы все это как можно быстрее закончилось и простое человеческое покурить. Видимо, такова его судьба – терять то, что так долго искал, в момент обретения.       — Есть! Мышка в мышеловке. — Удовлетворённо радуется Монстр, как ни в чем не бывало потягиваясь и разминая шею, сидя на крутящимся стуле: ему волноваться и переживать незачем – его часть работы выполнена. — Скидываю все нужное на мессенджер. — Ким одним касанием пересылает все данные Чону, самой важной частью которых является адрес, где сейчас находится Чимин. Юнги облегчённо вздыхает, пусть и не на долго. Если бы не он сам, то, скорее всего, окончательно бы уже отчаялся. Вообще врач все ещё не понимает, почему, за какие такие заслуги так волнуется и беспокоится о состоянии младшего, ведь он, вообще-то, его бесит, и вообще они наставник-практикант. Так каким чудом сейчас в нем бушуют совсем иные, закрытые для него чувства? — Решите уже наконец это дело и давайте вместе после выпьем в баре! — Программист широко улыбается, и последние слова ему приходится почти кричать, ведь двое друзей, молча с благодарностью кивнув, немедленно покидают помещение. Остаётся лишь надеяться, что его слова были услышаны.       — Только держись, чувак, держись.

***

      Юнги устал вконец. Он очень хотел бы поглупеть, сделаться бестолковым, придурковатым, этаким смешливым субъектом со скудным диапазоном мысли и ликующими животными стремлениями.       Но сейчас эксперт шокирован и взволнован одновременно: они только что прибыли с Чонгуком на их место назначения, как оказалось, это был загородный дом мистера Хёнджэ. Не новость – можно было и самому догадаться, что у бывшего магната имеется ещё какая-то земля, помимо дома. Атмосфера здесь воистину жуткая, вовлекающая кишки сворачиваться.       Это место заставляет Мина задуматься о Чимине, об этой затычке во всех местах, об этом урагане, об этом, на самом деле, чистосердечным и искреннем человеке. Юнги ведь не хотел, чтобы ему было больно. Пак сам пожелал, чтобы он его приручил, и в конечном итоге старший сдался. Однако сейчас эксперт снова откидывает все светлые мысли назад, выбирая на замену всему этому лишь одно – беспокойство. Конченный параноик, чтоб его. Это место и его мальчик – отнюдь абсолютно несовместимы.       Оглянувшись внимательно по сторонам, тихо, словно их вовсе не существует, тщательно осмотрев территорию вокруг, двое специалистов решают не дожидаться предварительно вызванный спецназ, самостоятельно последовав в дом-монстр.       Чонгуку неожиданно приходит сообщение на телефон и он, бегло маякнув старшему, проверяет содержимое, в будущем уже не сопротивляясь ужасным догадкам, которые он с напарником успели ранее выдвинуть.       — Владелец пиццерии написал, — полушопотом отзывается Чон, вплотную прижавшись к Мину, — он проверил данные, и по ним вчера Хван заказывал точно такой же заказ, какой был в момент исчезновения его сына. С точно такой же верёвкой. — Сомнений не остаётся, и это пугает, кажется, даже природу вокруг. Уже начинает капать дождь, хотя по словам синоптиков гроза должна была начаться ещё пол дня назад, но это даже сыграло им на руку.       Так же почти незаметно приблизившись к дверям, Чонгук, будучи полностью готовым и с приготовленным оружием в руках, дёргает за ручку, и та, к счастью, не заперта – видимо отравленный мозг убийцы уже ни о чем другом думать не мог, кроме как справиться с удачей. Количество, а не качество побеждает.       — Чонгук, я предупреждаю сразу. — Вдруг на полпути во внутрь останавливается Юнги, который уже почти не справляется со своей внутренней борьбой. Кажется, брать его с собой было ошибкой, которая может оказаться фатальной. — Если с ним что-то, не дай бог, случилось, я стреляю на поражение. — Чон боится, что Мин рискует стать второй его проблемой, но замалкивает об этом – слишком поздно что-то решать, та и сам он не против оставить парочку пулевых дыр в мужчине – заслужил.       Кивнув друг другу, молча продолжают двигаться дальше. Дальше все происходящее Юнги помнит смутно, лишь некоторые моменты ярко и навсегда откладывая в памяти, которые каждый день будут живыми и любезно напоминать ему об этом злополучном расследовании.       Чимин сидит привязанный к задряпанному стулу в бывшей комнате убитого мальчика – это сразу можно понять по расставленым фотографиям, местами разбросанным детским вещах и парочки книг на подоконнике. Окна были плотно зашторены, отчего в добавок с помощью мрачной погоды создавалась воистину гробовая обстановка. Мебель старая, местами до неузнаваемости изуродована, без скрытых пятен крови в некоторых частях комнаты. Бегло оглядевшись, врач с ужасом подмечает, что и красная жидкая ткань Чимина занимает почётное место среди пролитой.       Юнги чувствует себя психом, когда скорописно радуется, что парень без сознания: если бы он сейчас взглянул в эти полные боли и сожаления глаза – по любому бы не выдержал этого напора и разнес бы весь этот дом к чертям, не оставил бы и пылинки.       Пока Чонгук исследуют другую часть дома, Мин с опаской примыкает к младшему и, не заметив каких-либо взрывоопасных предметов, на какое-то время отвлекается и позволяет столь кричащим и тяжёлым для воздержания их внутри эмоциям наконец выбраться наружу. Есть решения, которые отрезают путь назад. Их непременно надо принимать. Долго единственной целью его жизни было саморазрушение. А потом вдруг захотелось счастья. И невыносимо смотреть, как кто-то пообещал вырвать его из сна об этом загневающем мире, а теперь сам рискует оттуда больше никогда не выбраться. Один человек не в силах изменить мир, но можно стать миром для кого-нибудь. Тёплой, яркой и мирной вселенной. Если каждый сможет стать для кого-то таким миром, вместо одного человека будет десять, а затем и сто. Тогда мир наполнится счастьем.       И Юнги не позволит своему миру рухнуть, не в очередной раз. Аккуратно взяв Чимина за влажные и липкип щеки, сразу оставив на пальцах алый след, он невесомо поднимает хрупкую голову, пальцем проверяет чужое дыхание – тяжёлое, прерывистое, но оно есть. Что ещё больше радует: младший пытается открыть глаза, но веки, массой в тонну, побеждают его старания, и парень все ещё остаётся быть в отключке.       Развязав натертые руки, Мин мысленно думает, что, скорее всего, возненавидет пиццу и все, что с ней связано, но быстро, стоит его передёрнуть, возвращается к практиканту, снова чувствуя, как собственное сердце по несколько раз останавливается. Переложив Пака на рядом стоящий диван, который находился буквально в шаге от них, Юнги что-то невнятное, горестное для него самого, шепчет новому напарнику в само ухо, и уже на луну от такого исхода выть готов, но продолжает несомненно держаться – кажется, по окончанию этого дела, доктор опустошить половину городских баров. Он устал, он ничего не знает и хотел бы лишь уткнуться лицом в колени Чимина, чувствовать на волосах его руку и остаться так навеки.       Но сейчас может позволить себе лишь одно – после очередного падения снова подняться на ноги и приняться за окончание этого безумия. Однако не успевает Мин полностью выпрямить ноги, как чувствует что-то холодной в области шеи, по собственным профессиональным ощущениям понимая – угрожают ему скальпелем, и никто иной как..       — Хван Хёнджэ собственной персоной. — Раздражённо хмыкает Юнги, при этом все таки заставляя себя не двигаться с места – не ради себя, он смерти не боится, – ради все ещё живого Чимина. — Советую тебе сдаться и написать чистосердечную. Я уверен, грозит тебе твоя любимая психушка, а не тюрьма. — «Хотя и она тоже» мысленно добавляет эксперт, осекаясь на половине слова.       — Любимую? ЛЮБИМУЮ? — Молниеносно взрывается мужчина, отчего резкий укол боли расцветает на его шее, пуская по коже тонкие лианы крови. Его руку сжимает чужая, что знатно помешает его ближайшему побегу, но вот только убийца не учёл, что в здании он не один. Мин ухмыляется, но тот, вроде как, этого не подмечает. Парень пускает руку в карман и нажимает на кнопку записи диктофона: если умрёт, то не зря. — Ты хоть знаешь, что в этом гиблом месте делают? Я потерял из-за своего сына жену – любовь всей своей жизни. С каждым годом у меня росло желание избавиться от паразита, причины всех своих проблем – разве не так все ваши эти психологи кричат во всех углах? — Юнги слышит противный смех со стороны около макушки, отчего тяжелое и не равномерное дыхание старшего как-то странно влияет на парня, пуская по телу неприятные колкие мурашки. Ранка немного печёт, но грех жаловаться.       — Сын не просил его рожать, это было ваше желание, поэтому малец совершенно ничего вам не должен, и уж тем более ни в чем не виноват. Упырь. — Врач агрессивно рычит, когда его собственные слова явно задевают Хёна, что сразу же отображается на его действиях: рука дёргается и оставляет достаточно глубокий след уже на щеке парня – не смертельно, переживёт. Сейчас же самого Юнги заставило выругнуться несмелое хныканье и шипение из-за резко появившейся боли у Чимина, что все ещё продолжал быть без сознания, но уже более отчётливо пытался что-то предпринять – как успел боковым зрением заметить эксперт. Машина убийц заводится, и как только это получится – кроме победы её ничего не остановит.       — Послушай сюда внимательно, молокосос. — Юнги собирается грубостью ответить на грубость, та и из-за нарастающей злости устаёт играть по чужим правилам, отчего спешно решает наконец взять ситуацию под свой контроль, однако не успевает на считанные минуты, потерпев фиаско: отец быстро реагирует, будто в голове снова что-то молниеносно переключается, щёлкает, и он так же быстро, не позволяя Мину должно дать отпор, целится куда-то в бок, сразу же оставляя колото-резаную рану. Это не первое ранение Юнги за всю жизнь, но сейчас ситуация совсем не располагает: внутренний конфликт ранее выжал с него много соков, и сейчас так не вовремя ноги отказываются держать его ровно на месте, заставляя медленно, из-за очередного конформизма, сползать на пол и, что-то невнятное ворча, продвигаться к кровати, все ещё неосознанно пытаясь хотя бы так, подставив вперёд свою грудь, защищать младшего. — Джэшик перенял себе характер матери, отчего каждый раз становилось все сложнее с ним контактировать. Думаешь, легко знать, что он – убийца моей жены, но вместе с этим полная её копия, так ещё и держать руки при себе? Ещё чего! — Как только Мин кидает косой взгляд на непонятную вещь рядом с собой, сразу понимает причину отсутствия ответа от Чимина: его телефон был разбит почти вдребезги. И, как только он делает эти разумные выводы и охлаждает ненависть к практиканту по этому поводу, на его собственный телефон сразу же приходит сообщение. Оценив ситуацию, пока старший продолжает что-то умалишенно рассказывать, парень решает перепроверить свой мессенджер – если это Чонгук, то срочно сообщить свое местонахождение, но снова по собственной невнимательности не успевает этого сделать: мужчина ногой бьёт в раненный бок, совсем не жалея для этого жеста сил – ну и больно, чтоб его. — Как только я осознал, что совершил, хотел забрать к себе своего мальчика, свою любовь в его облике, но тут помешал вдруг этот ваш отсталый. — Для уточнения своих слов Хван кидает короткий взгляд и кивком показывает на бессознательного Чимина поверх старой скрипящей мебели. Злоба и гнев моментально овладевают рядом на полу сидящего Юнги, стоит Джэ лишь подумать о его Чимине, что уже говорить о ситуации, когда тот о нем так омерзительно отзывается – теперь даже боль в боку кажется незаметной, по сравнению с ядом внутри. А, может, наступает шоковое состояние организма, ведь тяжелая нога на собственной ране далеко не самое приятное развлечение. — А потом знаешь, что понял? Они похожи. Не внешне, просто оба такие же наивные нытики, а от таких надо избавляться, так что теперь мир стал почти идеальным и прекрасным! Неужели ты не чувствуешь этого облегчения? — Теперь Хван ставит ногу на чужую и, надавливая на неё, слегка сгибается, чтобы максимально сравнять их лица. Теперь дыхание Юнги сбившееся и отрывистое, с витающими вокруг нотами боли и злости, в это время у убийцы же: властное и грубое – и это слишком давит на виски, вызывая головокружение. Глаза предательский тяжелеют, во рту нагло чувствуется железное послевкусие, но сейчас точно не время.       — Перестань лгать самому себе, и делать вид, что ничего не произошло, это выглядит мерзко. — Воспользовавшись ярким моментом, Мин плюёт Хвану прямо в лицо, оскально ухмыляясь, стоит выражению чужого лица измениться на отвращение, а самому мужчине отпрянуть. Но радовался Юнги не долго: этот жест будто активирует старшего и он, словно рехнувшийся психопат, начинает избивать эксперта, все таки до конца не желая принимать горькую правду.       Хён угрожает избавиться сначала от него, а потом от его напарника, и почти совершает первую часть задума, стоит эксперту под градом ударов перестать чувствовать ядро жизни в теле, следовательно так же начиная терять сознание, не в силах уже найти тот нужный конец ниточки, за который необходимо срочно потянуть.       — Отошёл и лёг на пол. Сдавайся, игра окончена. — Вдруг в комнату вбегает Чонгук, сразу приставляя дуло пистолета к макушке убийцы, а следом слышится топот десятков ног – спецназ подоспел. У полицейского сердце кровью обильно обливается, стоит ради оценки ситуации кинуть короткие взгляды сначала на еле дышащего Чимина, после – на не менее в лучшем состоянии Юнги, от вида которого Чон еле сдерживается, чтобы не оставить парочку пуль в голове напротив, нагло потом соврав, что промахнулся, или, может, меры предосторожности – все равно какую лучше вылить ложь.       Однако в комнате уж слишком много лишних глаз, так что всё, что остаётся: повязать Хван Хёнджэ, в срочном порядке вызвать скорую, а после, когда это кровавое и лишённое каких либо человеческих чувств дело окончательно закроется, – мирно собраться у Тэхёна в частном доме, в котором, как после оказалось, Мин Юнги все таки найдёт остатки стали в своих яйцах и поцелует эту назойливую занозу. Ой, то есть, Пак Чимина.