Букет акаций

      За прошедшие три студенческих года Аркаша научился жить с Марином, пусть и до сих пор иногда подбешивает его перфекционизм и привычка оставлять дверь в общую ванную открытой. Но чему Аркаша не научился, так это находить компромисс с соседом в отношении еды. Ну как можно по утрам есть салаты и не пить горький растворимый кофе, а вечерком вместо пиццы с пивом — какие-то овощи с мясом?! Тот ещё извращенец.       Сосед в целом не был типичным студентом: его реально тянуло к учёбе и не тянуло к отношениям, что было полной противоположностью Аркаши. Тот обожал отрываться на вечеринках и цеплять девушек своей харизмой и веснушками, но последние пару месяцев все его мысли были сконцентрированы на одной.       Полина понравилась ему с первого взгляда: светлая, простая. Она своей улыбкой освещала всё пространство вокруг и дарила бесконечное тепло, в котором хотелось раствориться без остатка. Аркаша не мог налюбоваться её лёгкими чертами, тонкой фигурой и яркими зелёными глазами. Он давно не был таким романтиком рядом с девушкой. Ей хотелось подарить всё: каждый вдох и выдох, каждый рассвет и закат, каждый цветок этой огромной вселенной, в которой им удалось встретить друг друга. — Как ты думаешь, какие цветы лучше всего подарить девушке? — Аркаша бездумно листает сайт с яркими букетами и не может сосредоточить взгляд ни на одном. Он развалился на своей кровати вширь и впласт и вставать следующие минут пятнадцать явно не собирается, но знает, что придётся: всё-таки четырнадцатое февраля, надо порадовать любимую. — Полине? — Аркаша кивает. — Ну, если учитывать, что она обиделась на тебя из-за того, что ты ей не ответил на сообщение за пять минут, то лучше всего либо светлые пионы, либо розы, красные какие-нибудь…       Аркаша вскидывает брови и бегло оглядывает соседа. Тот, как и всегда, в своём репертуаре: в ботанском свитере уютно устроился на стуле, пишет и раз через раз поглядывает на толстенную книгу с пожелтевшими страницами перед собой. — Ты и в этом разбираешься? А есть какая-нибудь тема, в которой ты не разбираешься? — Марин поджимает губы и, привычным жестом поправив очки, продолжает делать конспект. — Не, розы — та ещё банальщина, а на пионы она точно обидится: в прошлый раз не расцвели. — Поищи тогда в интернете значения цветов, может, что-то подберёшь, — пожимает плечами Марин и дальше углубляется в свои дурацкие заумные тексты.       Аркаша страдающе стонет, мысленно умоляя, чтобы цветы сами выбрались и без его помощи. Они же обладают такой сверхъестественной способностью? Да? Скажите, пожалуйста, что да, иначе психологическое здоровье Аркаши не выдержит.       Сайт за сайтом пролетает перед глазами, но Аркаше остаётся только несчастно вздыхать и чувствовать, как быстро ускользает время. Скоро уже поздний вечер, а ему ещё в цветочный и на другой конец города переться. Марин уже закрывает один учебник и открывает следующий, значит, Аркаша провозился с выбором реально долго. — Скоро уже цветочные закрываются, — напоминает Марин, глядя на соседа поверх спавших на кончик носа очков. — Ты выбрал что-нибудь? — Гардении, хризантемы, лилии… У меня скоро истерика будет, — словно на грани бреда высоким голосом лепечет Аркаша. Марин хихикает и берёт телефон, что, на самом деле, очень интересное зрелище, потому что обычно в его руках большущие книги или буклеты, поэтому Аркаша даже принимает сидячее положение.       Недолго что-то поискав в нём, Марин почти сразу выдаёт предложение: — А акации не хочешь? — Аркаша смотрит вопросительно, и Марин продолжает: — В значении указано: «Хочет извиниться и начать сначала». — Я, конечно, безусловно рад, что ты решил помочь мне в этом несомненно храбром выборе, но где я зимой найду акации? — Ну, спроси в цветочном, — пожимает плечами Марин и возвращается к учёбе, — если не будет, возьмёшь красивые розы и успокоишься.       Аркаша, так-то, не особо долго размышляет над его предложением, почти сразу поднимаясь с кровати. Пара минут — и он уже в привычных тёмных скинни-джинсах, худи и изношенных кроссовках накидывает куртку, надеясь не замёрзнуть. И только хочет выскользнуть за дверь их комнаты, как его окликают: — Аркаша.       Достаточно строго и угрожающе, чтобы Аркаша, закатив глаза, нацепил шапку (без шарфа, чтобы отстоять свою мнимую гордость) и бесшумно скрылся за дверью.

***

      Улица встретила морозом, щипающим нос, и слякотью, а город — серостью и пробками на разбитых дорогах. Аркаша морщится от попадающего на лицо моросящего дождя, но уже через четверть часа под звук колокольчиков оказывается в цветочном, невольно передёргиваясь от холодных капель, стекающих с кончиков волос. — Добрый вечер, — вежливо здоровается Аркаша, мельком оглядывая россыпь непривычно ярких цветов, стоящих в высоких белых вазах. — Добро пожаловать, — устало отвечает милая девушка, обвязывающая небольшой букет тонкой атласной лентой, — что-то конкретное ищете? — Нет, то есть… Да, акации. — У нас есть небольшой букет с ними, отдельно — нет, — произносит она, начиная суетиться. — Сейчас принесу.       Тонкая фигура скрывается за дверью. Аркаша похлопывает себя по карманам, оглядывается, рассматривая интерьер, и отчего-то начинает волноваться. Внизу живота журится неприятное предвкушение — и Аркаша хмурится, не понимая, почему так себя чувствует. — Смотрите, — привлекает к себе внимание девушка.       В руках она держит цветы, склонившие хрупкие белые головы, среди них путается непривычная глазу зелень. Аркаша недолго растерянно рассматривает их, почти сразу кивает, соглашаясь на покупку. — Отлично. Поменять упаковку?       Аркаша достаёт кошелёк из кармана куртки, бросает взгляд и замечает простую прозрачную плёнку. — Да. — Вам для девушки? — снимая упаковку, невзначай спрашивает она. — Ну не для парня же, — усмехается он, вынимая пару купюр. Флористка бросает неоднозначный взгляд из-под длинных тёмных ресниц, но не успевает он ничего сказать, как она уже говорит нужную сумму. Аркаша отсчитывает ещё несколько купюр, про себя снова задаваясь вопросом, почему они так дорого стоят, и, протягивая деньги, понимает, что придётся снова походить на подработки, потому что стипендия не скоро, а в кошельке пусто. У него буквально осталось на один поход в магазин. — Спасибо, — бормочет под нос Аркаша. Ему ещё на автобус нужно успеть. — Спасибо за покупку, приходите ещё, — доносится доброжелательное в спину.       Его кроссовки мокнут, пока он бежит по лужам: лишь бы успеть. Он оббегает небольшие кучки людей и в последний момент успевает забежать, когда за спиной со скрипом закрываются двери автобуса.       Аркаша тяжело дышит, плюхаясь на свободное место. Осматривает букет на признаки повреждений и спокойно выдыхает, когда понимает, что с ним всё в порядке. Красивые матовые белые и светло-розовые листы плёнки огибают букет, а держит всё это светлая широкая атласная лента. Аркаша и сам любуется букетом, надеясь, что Полине понравится.       «Я нашёл акации», — пишет короткое Марину и, получив такое же короткое «Довези только;)», усмехается, пока бабочки трепещут в груди. Он совсем скоро снова увидит Полину, поцелует, обнимет и, если нет родителей дома, возможно, останется на ночь.       Это было бы прекрасное четырнадцатое февраля.       Аркаша мог бы перебирать длинные пряди, пока Полина засыпала бы на его коленях. Он мог бы укрыть её мягким пледом, осторожно, чтобы не разбудить, выключить фильм и тихо прилечь рядом, глядя на округлые еле-еле вздымающиеся плечи, а потом провести ещё пару минут в том, чтобы рассматривать хрупкие черты её лица и тонуть в осознании того, насколько им повезло встретить друг друга.

***

      Не зря надел шапку и зря не надел шарф. Надо было слушать Марина, потому что сейчас на дворе уже поздний вечер и гуляет морозный, ледяной ветер, пробирающийся под куртку, но Аркаша будет до последнего отрицать, что Марин был прав. Он задолбал уже быть правым.       От промокших ног ещё хуже, и он чуть ли не дрожит весь, бредя по направлению к дому Полины. Аркаша надеется, что уже скоро почувствует тепло и отогреется. Злость на погоду и свою же вредность перекрывается мельтешащими в животе бабочками, пока на лице расцветает широченная влюблённая улыбка. Полина точно обрадуется его приходу, может, приготовит чай, и Аркаша сможет поболтать с ней, даже если не сможет остаться.       Пытаясь спрятать замёрзшие руки в рукава, Аркаша почти роняет букет, но в последний момент успевает словить, хотя и пачкает кроссовки. Но ничто сейчас не может испортить ему настроение. На уме только Полина и её счастливая улыбка.       Вынимая телефон из кармана, Аркаша, как и всегда, поднимает взгляд на её окно.       Он делал так каждый раз, когда приходил к ней: высматривал силуэт в окне и разглядывал, как она укладывает волосы, как поправляет домашнюю рубашку. Когда родители не разрешали ему остаться на ночь, Аркаша следующие минут пятнадцать после выхода из дома махал ей рукой, стоя под окном. Она посылала воздушные поцелуи и махала рукой на прощание в ответ. Он всегда неохотно уходил.       Сейчас Аркаша замирает, как и, кажется, замирает мир вокруг. Он слышит только собственные сбитый стук сердца и неровное дыхание. Голова начинает кружится, а ватные ноги едва держат.       Полина смеётся. И это, вроде как, должно вызвать улыбку и у Аркаши, но не сейчас. Полина смеётся, обнимая за шею какого-то парня, и он, вроде, выглядит даже знакомым, но Аркаша не обращает внимания. Он только хочет объяснений и опровержений.       Но Полина, всё ещё безумно красивая, обхватывает ладонями его лицо и ласково-ласково целует.       А у Аркаши внутри что-то ломается, рушится. Он не может стоять на ровных ногах, колени предательски подгибаются, а на губах только одно имя.       Полина.       Аркаша сглатывает вставший посреди горла ком. Тяжело осмыслить то, что он видит собственными глазами. Полина смотрит на парня с улыбкой, пока грубые руки обвивают её узкую талию и прижимают ближе к мускулинному телу.       Преданный. Аркаша просто не хочет верить глазам, не хочет видеть этого, но продолжает смотреть как окаянный. Не чувствуя дрожи, пробирающей до костей, он погружается в себя, пытаясь не сойти с ума от нахлынувших чувств.       Только что он хотел подарить ей цветы, поздравить самую прекрасную девушку с праздником, провести вечер вместе, но… Чёрт, каким же придурком он сейчас себя чувствует. Невозможно. И паршиво.       Впервые безрассудно влюбившись, он не ожидал, что сердце так быстро расколется. И так неприятно, словно схватили за грудки и безжалостно бросили на мокрый асфальт. Маленькие камешки впились в его светлую кожу, пронзая тысячами иголок и вызывая дрожь.       К чёрту.       Аркаша заставляет себя оторвать взгляд от окна, за которым происходило так много и одновременно ничего для него, и снимает блокировку с телефона.

Вы

Что делаешь?

      Пробравшая всё тело дрожь становится только сильнее. Аркаша почти физически ощущает ярость, сжимая ни в чём не виновный букет. Наблюдая за смазанными силуэтами в окне, он не замечает, как щиплет глаза, а в груди образуется огромная дыра, едва ли не больше, чем могут вместить в себя лёгкие. Родная В душ и спать собираюсь, а ты?)       Полина смеётся, одной рукой печатая ответ, другой — обнимая парня за шею.       Аркаше хочется выбросить телефон, закричать, но тошнота, подбиравшаяся всё это время к горлу, не позволяет ему.       К чёрту.

Вы

Около окна стоб

Скажи хороший хлтя бы?

      Замёрзшие дрожащие пальцы не попадают по клавишам. Аркаша в последний раз поднимает взгляд и, увидев очередной сладкий поцелуй, разворачивается, уходит прочь.       Горячие слёзы стекают по щекам, но он резко смахивает их, намеренно с силой проводя по замёрзшей коже. Боль не отрезвляет, но помогает прикрыть зияющую дыру в груди, хоть и ненадолго. Родная СОЛНЦЕ ПРОСТИ ПОЖАЛУЙСТА       Полина знала, как сложно ему было довериться. Полина знала и, заполучив его себе полностью, всё равно изменила.       Наверное, никогда Аркаша не чувствовал столько противоположного одновременно. Ему хотелось выбросить цветы, растоптать их со злости, причинить вред, но в то же время он боялся даже разжать ладонь.       Он быстрым шагом направляется к остановке, не оглядываясь. Сейчас хочется только одного: тёплой кровати, горячего чая и ласковых, успокаивающих объятий.       И Полины.       Такой нежной, с её очаровательными длинными ресницами и мягкими губами.       Блять.       Один только светлый образ, возникший в голове на несколько секунд, сжимает лёгкие, сдавливает грудную клетку, выдирая жалкий всхлип. Тошнота снова подкатывает к горлу, и Аркаша едва находит в себе силы, чтобы добраться до мокрой скамейки.       К моменту, когда подъезжает нужный автобус, он сбрасывает второй звонок от Полины и открывает чат с Марином. Аркаша горько усмехается на мариново «Довези только;)» и пишет: «Через минут 15 буду дома», усаживается на сиденье в пустом автобусе. Буквально через пару секунд он получает взволнованное «Чего так быстро? Что-то случилось?» в ответ. Губы искривляются, замёрзшие пальцы смахивают проступившие слёзы.       «Изменила» — всё, на что хватает Аркаши. Последующие сообщения он не читает: не хватало ещё разреветься, как девчонке. Только специально ударяется лбом о расцарапанное надписями стекло, стараясь не жалеть себя.       Красные пальцы всё ещё — пусть и из последних сил — держат букет, а головки акаций грустно смотрят вниз.

***

      Консьержка провожает угрюмым взглядом — он еле успел вернуться до двенадцати, пробежав турникеты в предпоследнюю минуту. Сил не хватает даже на то, чтобы посмотреть ей в глаза в ответ.       Их комната встречает Аркашу теплом, уютом и приятным ароматом чая, в чём он и нуждался. И вся та сила, сдерживавшая чувства, покидает его в тот же миг. Марин, явно взволнованный, еле успевает забрать из рук цветы, как Аркаша склоняет голову на его плечо. Холодная куртка заставляет Марина вздрогнуть, но он отвечает на полуобъятия неловким и осторожным прикосновением к плечу. Аркаша всхлипывает и медленно обвивает ладонями бока Марина, прижимаясь.       Ему правда необходима поддержка сейчас, и Марин понимает это, потому как не отстраняется, позволяя выплакать всё. А Аркаша, стыдясь, давит всхлипы, старается плакать максимально беззвучно, стискивая в ладонях колючий свитер. Мягкий аромат, исходящий от друга, успокаивает, хотя перед глазами всё ещё изгибы их сплетённых тел. От каждого последующего воспоминания в груди всё сжимается, становится невозможно больно — и всхлипы неконтролируемо учащаются.       Марин пытается его успокоить, поглаживая и приговаривая «Чш-чш-чш», и, когда понимает, что это не приносит никакого результата, начинает потихоньку вести Аркашу к кровати. Аркаша не сразу понимает, когда Марин уже не обнимает, в руках чашка горячего ромашкового чая, мокрая куртка в коридоре, а сам он укутан в мягкий плед. Марин мельтешится по всей их комнате, подаёт салфетки, ищет успокоительное и параллельно перебирает акации, убирая совсем уж не пережившие аркашины путешествия цветы. И эта забота, обращённая не полностью к нему, почему-то успокаивает. Горячий чай приятно согревает ладони, аромат расслабляет, а разглядывание того, как Марин ласково обращается с цветами, как их перебирает, ставит в гранёный стакан, полный воды, приносит внутреннее удовлетворение. В конце концов Марин садится рядом, вкладывает в дрожащую ладонь две жёлтые таблетки, опускает очки на грудь — они держатся на тонкой ниточке — и подтягивает ноги под себя, с сочувствием глядя на друга. — Расскажешь? — мягко подталкивает его Марин, склонив голову к плечу. Аркаша, выпив успокоительное, громко сморкается, убирает салфетки в сторону, ощущая себя голым проводом: вот-вот — и заискрится. Слишком много эмоций, слишком много чувств. — Просто… — голос срывается, дрожит, и Аркаше стыдно, что он не может взять себя в руки. — Там в окне она с… не знаю, парнем каким-то. Чувствую себя глупо, — не глядя на соседа, вытягивает из себя Аркаша, едва удерживая горечь в голосе. — Почему? — Марин полностью разворачивается к нему корпусом и смотрит так внимательно-внимательно, словно Аркаша — очередная задача по физике, но со звёздочкой.       А, может, даже с тремя.       Аркаша пожимает плечами. Потому что не заметил подозрений об измене раньше? Потому что истерит, а не злится? Потому что трудно справиться с внезапно нахлынувшими эмоциями? Потому что пропустил момент, когда Полине перестало быть его достаточно? — Только не вини себя в её измене, — строго отрезает Марин, сощурив глаза. Аркаша рассеянно кивает, понимая, что без этого не обойтись. Впереди тяжёлые разговоры, но Аркаша должен быть сильным и отпустить эти отношения, как бы ни было больно. Блять, ну что же он сделал не так? Где сделал недостаточно и не заметил, как внезапно растаяла её любовь? — Эй, — привлекает к себе внимание Марин, — прекрати, я же вижу, о чём ты думаешь.       Аркаша только покачивает головой и прячет глаза, не замечая, как поджимает губы Марин. О, он-то прекрасно понимает, что сейчас чувствует Аркаша, ведь до этого выслушивал все его вдохновлённые рассказы, помогал выбирать кучу подарков, организовывать их свидания. Марин знает, как сильно Аркаша её любит.       А внутри бушует безликая пустота, которую Аркаша не в состоянии ни контролировать, ни подчинить. Всё, что ему остаётся, — только поддаться ей, и прочувствовать эту боль сполна. Разве что… — Давай фильм посмотрим? Помнишь, ты предлагал этого… Майора Грома, что ли?       Разве что Марин не готов принимать его поражение.

***

      За окном медленно светлеет небо, когда Аркаша, абсолютно замученный, засыпает на плече Марина, а экран ноутбука гаснет. Марин осторожно, чтобы не разбудить, убирает пустую кружку из расслабленных пальцев на стол, расправляет плед, небрежно валявшийся на краю кровати, накрывает Аркашу, а сам поуютнее укутывается в большой свитер, пряча ладони в рукавах.       Тишина укутывает в объятия, и Марин прикрывает глаза, постепенно отключаясь. Но уже через четверть часа внезапно просыпается от странных хрипящих звуков и ощущения натянутого свитера. Промаргиваясь, он не сразу понимает, что это Аркаша беспокойно спит, а из-за страха замахивается и чуть ли не бьёт соседа. — Боже, Аркаш, — выдыхает он облегчённо и осторожно обхватывает предплечья друга. Аркаша жмурится во сне и всё бесконечно шепчет «Не надо, не надо, не надо…». — Аркаш, — зовёт его Марин, неосознанно скользя взглядом по его лицу, напряжённому, с проступившими капельками пота на лбу и складкой между бровями. Дыхание сбитое, сорванное, и Марин переживает. — Аркаша-а-а! — Марин хмурится, потрясывает за плечи, Аркаша только прижимается ближе, не просыпаясь. Марин поджимает губы и осторожно обнимает. Аркаша тут же вцепляется в него, прячет лицо в изгибе плеча, всхлипывает. Марин, смущаясь настолько близким контактом, укутывает друга в плед, ласково поглаживает по спине и волосам, перебирает кучеряшки.       Марин через пару минут, когда Аркаша продолжает с силой сжимать свитер, начинает успокаивать, шепча «Тише-тише» и «Всё будет хорошо» на ухо. И со временем Аркаша и правда успокаивается, расслабляясь в объятиях и наконец отдаваясь спокойному сну. Марин, и сам согретый тесными прикосновениями, быстро засыпает, не замечая, как Аркаша уткнулся носом в шею.

***

      Утро начинается с громко верезжащего будильника, утихнувшего почти сразу — Марин выключил, — пурпурных щёк и замершего дыхания. Аркаша промаргивается, пытаясь вспомнить, как всё привело к тому, что он в коконе из мариновых рук прижимается к его шее.       Где-то на подсознании он отмечает, что Марин пахнет домом.       Но уже в следующую секунду он вспоминает, что произошло вчера, и вновь разбивается на осколки, которые Марин так старательно склеивал. — Марин, — тихо зовёт Аркаша, неосознанно опустив взгляд вниз. — М-м? — сонно тянет друг, лениво потягиваясь на постели. Аркаша осторожно садится — и с плеча спадает плед. Кулаком протирает болящие глаза, не замечая взволнованного взгляда на себе. — У тебя были кошмары и… я… — спешит объясниться взъерошенный Марин, тоже садясь. — О, — отпускает растерянное Аркаша, даже не сразу понимая, о чём Марин вообще говорит. — Всё в порядке, — тихо говорит он. Накрывая ладонями лицо, перед глазами снова возникает кадр, как Полина прикасается к нему, беззастенчиво поддаётся сильным рукам. Аркаша оттягивает кожу, опускаясь ладонями сначала на щёки, а после — на шею. — Спасибо, — выдавливает он, пока низ живота неприятно скручивает.       Марин склоняет голову и сочувствующе смотрит, и Аркаша почти физически ощущает его жалость к себе, отчего желудок сводит. Не нужно его жалеть, он сам виноват. — Аркаш… — Я пойду умоюсь, — хриплый голос не оставляет Марину и шанса продолжить свои слова.       Он провожает взглядом Аркашу, пока дверь в их общую ванную не захлопывается.       Ладони с силой обхватывают края раковины, а в груди закипает злость. У парня напротив синяки под глазами и до жалости потрёпанный вид, а в глазах радужки переполнены гневом.       Марин поджимает губы, когда раздаётся грохот.       Кажется, вздрагивают даже акации.

***

      Марин с усилием не отрывает взгляда от учебника, когда Аркаша, захлопнув дверь, заходит в комнату поздним вечером очередной пятницы и, пошатываясь, валится на кровать.       Уже прошло две недели с момента их расставания, и Марин, честно, устал. Аркаша не может ни отпустить, ни поговорить хоть с кем, чтобы стало чуть-чуть легче. Про долги не стоит даже говорить, а беспорядок в его части комнаты больше не напоминает небольшую кучку вещей, которые он попросту забыл убрать. Марин, конечно, рад помочь и хочет поговорить, но Аркаша, упёртый баран, только и делает, что пьёт с компашкой малознакомых людей чуть ли не каждый вечер, возвращается в их «дом» поздно, когда Марин уже десятый сон видит, а остальное время прожигает за играми и чатами для знакомств. Лишь бы заткнуть боль внутри, и это Марин понимает, как и понимает, что ничего не помогает, а Аркаша только сильнее погружается в апатию. — Аркаш, — в очередной раз хочет завести разговор Марин. — Отвали.       Марин закрывает глаза, стискивает карандаш, пытаясь унять вспыхнувшую злость. — Прекрати. Я же хочу помочь, — отрезает Марин, резко поворачиваясь к соседу. Аркаша даже не смотрит, просверливая взглядом потолок. Марин выдыхает, запихивая гнев куда подальше. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он уже не так резко, склонив голову. Аркаша, видно, хочет огрызнуться, но, словив крайне спокойный взгляд соседа, замолкает, прикрывая глаза. — Не знаю, — хрипло выплёвывает Аркаша, но почти сразу смягчается. — Плохо, — тихо отвечает он, загребая в объятия подушку. Марин грустно улыбается, празднуя маленькую победу: Аркаша наконец с ним говорит. Может, надоели уже эти пьяные посиделки. По крайней мере, Марин надеется. Он правда устал переживать за него. — Что там вообще Полина? Объявляется как-то? — интересуется Марин, разворачиваясь на стуле к нему. Аркаша на секунду болезненно сжимает губы и думает, перед тем как ответить. — Писала мне, извинялась. — А ты? — Я… не хочу больше её видеть, — скомкано выдаёт он, и хочет Марин ещё спросить, чтобы продолжить диалог, как Аркашу прорывает: — Я же ей правда доверял. Она была моими первыми серьёзными отношениями, и вместо того, чтобы закончить всё разговором, она изменила мне на глазах… ну конечно это больно, — голос ломается. — Я же правда любил её. Мне хотелось быть с ней, может, даже в будущем пожениться и создать, ну, знаешь… семью. Мне хочется простить её и чтобы всё стало как раньше, но это так бесполезно…       Ладонями он протирает красные глаза, пока Марин всё выслушивает, разделяя его боль. — К чёрту, — шепчет Аркаша, прикрыв глаза.       Некоторое время они молчат. Марин терпеливо даёт Аркаше время, чтобы успокоиться. — Тебе стоит отвлечься, — советует Марин, переминая в пальцах край очередного ботанского свитера. — Только не алкоголем и никотином. Может быть, мы бы могли сходить в библиотеку?       Аркаша даже сначала не верит в то, что слышит, но вскоре тихо посмеивается, не замечая, как с глаз исчезают слёзы. — Ну какой же ты зануда, Марин! — А что? Там тихо и спокойно, и мы могли бы вместе почитать… — Не существует более ботанского места, чем библиотека, — смеётся Аркаша, сталкиваясь взглядом с другом. Тот тоже улыбается и явно шутит. Ну, другого варианта Аркаша воспринимать не хочет.       Что-что, а ботанские замашки Марина — это постоянная в их жизни. И это Аркаша любит в нём.

***

      Сошлись они на вечерней прогулке по парку после пар, хотя Марин и продолжал ворчать на счёт того, что провести время вместе можно в любом месте и библиотека (в целом!) не настолько плоха.       Выходя из корпуса ближе к трём, он, поёжившись — сегодня непривычно прохладно, — проверяет уведомления. Привычно смахивает пришедшие от Полины, не понимая, почему всё ещё не выключил звук на чате с ней. Внутри продолжает подрагивать, когда он думает о ней, но уже стало легче, явно легче, и это не без помощи Марина и не самой хорошей компании друзей (они помогли забыться на пару дней, хотя в этом скорее больше минусов, чем плюсов).       От Марина высвечивается короткое «Я закончу через минут 7», и Аркаша глупо улыбается, предвкушая сегодняшний вечер.       И, неспеша идя в сторону нужного корпуса, Аркаша размышляет о том, что, на самом деле, не ожидал такой поддержки от Марина. Скорее он ожидал сочувствия (не дождался) от шумной компашки друзей, с которыми зависал даже чаще, чем с соседом по комнате, о чём сейчас жалеет.       Марин же, если не учитывать гиперботанских заскоков, классный парень. Кажется немного угрожающим со своей мощной фигурой и щетиной на лице, если не познакомиться поближе (а жизнь вместе и общий быт помогли им стать правда близкими, почти братьями, хоть они всё ещё не делятся друг с другом чем-то совсем уж личным). И Аркаша его правда ценит.       Корпус, в котором основное время учится любимый соседушка, как назло выглядит современно и явно получше полуразваленного здания со времён СССР, доставшегося Аркаше. И он, ну, немножко завидует.       Ожидая Марина, Аркаша садится на ступеньки около входа в университет и залипает в какую-то бессмысленную игрушку в телефоне. Да… на его месте Марин бы уже точно зарылся в учебники, несмотря на косые взгляды прохожих. Аркаша улыбается на эту мысль.       Проходит минут десять, когда из дверей вываливаются задолбанные студенты. Аркаша, бесцельно крутя телефоном последние пару минут, отвлекается и почти сразу замечает друга. Тот как-то по-особенному улыбается одногруппнику и, приобняв, прощается. Аркаша сглатывает странно возникший ком и вскакивает с места, растягивая на лице улыбку. Марин разом с коротким «Привет» ненадолго ныряет в объятия, и вместе они направляются к ближайшей шаурмичной.

***

      Разболтавшись о вредном преподе с высшей математики, они и не заметили, как вышли из парка и как закончилась шаурма, но то, как начался ливень, они заметить всё-таки успели. Ну как… Когда были уже наполовину мокрые. — Вообще передавали дождь? — громче привычного спрашивает Аркаша и одновременно бежит за Марином к остановке. — Ага! Ещё б! Солнце они обещали, у нас-то, — ругается Марин, забегая под крышу. Вскоре к нему присоединяется Аркаша, и они вместе отряхиваются от капель. Промокшие почти насквозь, они не сдерживают улыбок, ненароком бросая взгляды друг на друга. Марин, рассматривая, как Аркаша отряхивает промокшие кучеряшки, стягивает очки и протирает их краем рубашки, что под широким свитером. — Ты замёрз?       В вопросе звучит удивление, потому что только сейчас, считай, в конце их прогулки Марин замечает, что пальцы у Аркаши, одетого в одну футболку, краснющие, а сам он весь в мурашках. На посиневшие губы Марин тщательно не смотрит. Ну, старается, не обесцениваем его тщетные попытки. — Не, норм, — отмахивается Аркаша, вздрагивая от холодных капель, стекающих за шиворот.       Марин склоняет голову и смотрит с выражением лица, а-ля, «Нет, ну ты серьёзно?». Аркаша шмыгает носом — и этого оказывается достаточно, чтобы Марин стянул с себя свитер. Аркаша отнекивается приблизительно секунды три.       Потом Марин при кучке людей сам натягивает на дурную голову свитер.       Аркаша выглядит взъерошенным недовольным воробушком, и Марин с этого смеётся, но смех этот длится недолго, почти сразу он с глупой (читать: счастливой) улыбкой обхватывает ладони Аркаши своими, помогая выпутаться из длинных — даже для этой дылды — рукавов. Своими тёплыми пальцами он проводит по замёрзшим, мягко их растирает, согревая, в конце концов прячет между ладоней. Аркаша с замершим дыханием наблюдает за этим, с удовольствием принимая внезапную волну тактильности от совсем-не-тактильного соседа. — Когда ты уже начнёшь меня слушать и одеваться по погоде, м, Аркаш? — поучительно произносит Марин, не отрывая взгляда от их сплетённых между собой рук.       Аркаша только смущённо поджимает губы и прячет глаза, уводя взгляд куда-то в сторону. Каждое последующее поглаживание заставляет разгораться что-то внутри, и Аркаша совсем не понимает, что это такое, списывает на просто непривычку от проявления чувств Марином.       Но становится правда теплее.       Вдруг, когда Аркаша почти привык к таким прикосновениям и осмелился посмотреть соседу в глаза, Марин останавливается, скашивает взгляд в сторону лавочки на остановке и хмурится. — Что такое? — спрашивает Аркаша, неосознанно сжимая его ладони. — Тише, ты слышишь?       И впрямь среди гама разговоров, шума проезжающих мимо машин и глухого стука дождя слышится тихое писклявое мяуканье. Аркаша первым подходит ближе к источнику звука и замечает коробку. Мятую, крохотную и промокшую. Тут уже Марин обгоняет, тянется к коробке и разрывает её, не боясь испачкаться в грязи, прилипшей к ней. — Что за люди… — злится Марин, вытаскивая крохотный белый комочек с пятнышками разного цвета вдоль тела и испачканными лапками и носом. Котёнок смотрит на него своими полуслипшимися жёлто-зелёными глазами, дёргается, явно боясь. — Уроды, как так можно, — шепчет он, на согнутых руках осматривая пушистого на наличие травм.       А Аркаша теряет дар речи, рассматривая, с какой заботой Марин обращается с котёнком. Он выглядит готовым взять ответственность и забрать пушистика себе, и это, на удивление, заставляет Аркашу смутиться, а сердце — застучать чаще. — Арка-а-аш, — тянет Марин, обнимая котёнка. Своим открытым и просящим взглядом он выбивает почву из-под ног.       Как отказать Марину, который так смотрит? Чуть склонив голову, поджав губы и настолько умоляюще, просяще. Как отказать Марину, который с поразительной лёгкостью ломает Аркашу одним своим существованием?       И стоит Марину сделать шажок вперёд, ближе к нему, как Аркаша, не сумев даже обдумать его немой вопрос, выпаливает: — Как назовём?       И этот вопрос стоил всей внезапной новообретённой ответственности, любых последующих проблем и волнений, ведь от одной мягкой и абсолютно точно счастливой улыбки Марина у Аркаши буквально подгибаются колени, становится сложно стоять. — Буся? — спрашивает Марин уже скорее у котёнка, лежащего на руках, чем у Аркаши. — Хорошая такая, да?       Аркаша — точно обезумевший, ведь как иначе объяснить весь тот ураган чувств, бушующий в груди? — сам подходит ближе, точно нарушая личное пространство Марина, и гладит маленькую мокрую голову котёнка, не обращая совершенно никакого внимания на людей вокруг. — Очень хорошая, — кивает Аркаша, не замечая на себе изучающего взгляда. — А как ты понял, что это она? — сталкиваются взглядами, и Марин смущённо улыбается. — А, я и забыл, что ты всезнайка.       Интимный момент, который они разделяют на двоих, длится недолго, потому как почти сразу приезжает нужный автобус. Они забегают, еле помещаются, поэтому стоят невозможно близко. Аркаша меняется местами с Марином, чтобы того не продуло от холодного воздуха, и Марин сам прижимается к нему, держится за свитер вместо поручня и всё следит за котёнком, иногда успокаивая поглаживаниями. — И как мы пронесём её в общагу? — спрашивает Аркаша с улыбкой. Растрёпанные волосы Марина щекочут шею и изгиб челюсти, а запах уже полностью заполнил лёгкие, и от этого почему-то так тепло… — Ну-у-у, — тянет Марин, явно только сейчас задумавшись о том, что котёнку немного вроде как запрещено находиться в общежитии, — придётся давать взятки консьержке, — усмехается он. Автобус резко тормозит, и Аркаша обхватывает его свободной рукой за поясницу, прижимает к себе, не позволяя улететь. — Боже, — сквернословит Марин, вжимаясь в Аркашу. — Придётся задарить Марину Николаевну её любимыми конфетами с ликёром, — негромко произносит Аркаша, возвращаясь к теме разговора. Марин тихо смеётся, позволяя широкой аркашиной ладони придерживать себя, а сам успокаивает явно встревоженного котёнка. — Потратим всю стипендию на это чудо, — кивая на неё, разнежившуюся в тёплых руках, улыбается Марин.       И Аркаша не может не заразиться его настроением, расплываясь в бесконечно дурацкой улыбке.

***

      Кажется, даже сам Всевышний не знает, как им удалось пронести Бусю (Аркаша принял это имя даже не задумываясь) туда и обратно несколько раз и не попасться на глаза Марине Николаевне. Или всю конспирацию за них сыграли пара бутылок полусухого и несколько пачек дорогих конфет, кто знает?       А несколько раз проносить им приходилось, потому что Марин всё никак не мог уняться и заставил котёнка, и так нервничающего из-за изменений окружения, проходить ветеринаров. После нескольких уколов и примерно одной потраченной стипендии Марин-таки успокоился.       А дальше началась новая безумно интересная бытовая семейная жизнь.

***

      Марин, пока Буся ненадолго заснула на руках Аркаши, бесшумно крадётся по комнате, расставляя подушку-лежанку в цветочек, мисочки (тоже с принтом каких-то цветов, Аркаша задаётся вполне логичным вопросом о мариновом психологическом здоровье) и складывает её разбросанные игрушки в одну корзинку (с цветочками). Аркаша, на автомате почёсывая её за ушком, не скрывает улыбки, поглядывая за Марином.       Как он вообще согласился на всю эту авантюру с котёнком в общежитии?       Ах, да.       Мариновы просящие глаза. На это было безумно легко повестись.       Буся живёт с ними уже… около двух с половиной недель, по подсчётам Аркаши. И это, без сомнений, самый счастливый отрезок в жизни. Несмотря на все проблемы и переживания, они проходили через всё вместе: кормили Бусю со шприца всякими смесями, ночами спали по очереди, чтобы следить за ней и её состоянием после принятия таблеток, ездили на другой конец города за кормом… словом, воспитывали своего общего маленького ребёнка.       И это заполняет Аркашу внутри, делая настолько полноценным, что он уже не помнит того времени, когда переживал из-за мелочей и мог не улыбаться целый день, напрочь забыл о предательствах и проблемах жизни. Когда рядом есть они — все проблемы можно решить.       Теперь вернуться в общежитие, в их комнату — вернуться домой. Тут его встретит безумно вкусный ужин (Марин не умеет готовить плохо, в отличие от Аркаши, да и овощи не такие противные, как казалось), счастливый Марин и не менее счастливая Буся, трущаяся в ногах и всяко мешающая развязать шнурки.       Их дом — место, куда хочется возвращаться. Уют приносят не пошарпанные стены или привычные полуоблезшие обои, спрятанные за наклеенными постерами рок-групп. Уют и спокойствие приносят эти двое, просто своим существованием.       Стоит вспомнить хотя бы несколько моментов, когда Буся, свернувшись в комочек, заснула на груди Марина, который, вроде как, читал пару минут назад, а уже и сам спит (фотография этого момента до сих пор хранится у Аркаши на телефоне как тёплое воспоминание, к которому он обязательно вернётся, когда будет трудно), когда Буся заползла к ним под ванную, испачкалась в тёмной пыли, потом весь оставшийся день чихала и ходила мокрая и недовольная, зато у них появился повод отдраить всю ванну до блеска, или когда Бусе не хватало внимания от Марина, и она усиленно старалась отвлечь его от учёбы, запрыгивая на стол и играясь с пальцами, пока, наконец, не засыпала на руках сдерживающего её Аркаши.       И Аркаша безумно дорожит их сложившейся семьёй. Даже до университета, когда он жил с братом и родителями, он никогда не ощущал такой поддержки, любви и полностью нового приятного чувства: его ждут дома. И, Аркаша знает, для Марина это всё тоже в новинку.       Аркаше нравится среди всех выбирать их двоих. Зачем проводить вечера в компании друзей-алкоголиков, если можно дома с кружечкой чая и просмотром фильма, во время которого Буся, как и всегда, рассмешит их своим очередным вбросом? В прошлый раз она украла колбасу с бутерброда и так смешно от них убегала, что в итоге колбаса осталась ей, а её «родителям» — болящие от смеха животы.       Марин учит его взрослеть, помогает с домашним заданием, учит готовить, правильно стирать вещи, чтобы, цитата: «Не превратить чёрные трусы в розовые кружевные женские». И Аркаша, как бы ни ненавидел учиться чему-то новому, с удовольствием слушает Марина.       Все преподаватели начали напрямую спрашивать у него, что случилось, потому что почти по всем предметам зачтено с первого раза, так мало что зачтено, часто ещё и выше тройки.       Аркаша только загадочно отмалчивается, улыбается, на секунду вспоминая о их маленьком мире, ожидающем его дома, и уходит из аудитории, получив положительную отметку в зачётке.       И все происходящие события только сильнее влияют на Аркашу и его мысли.

***

      В какой момент это происходит, Аркаша честно не понимает. Просто одним вечером они дружно решили (даже Буся принимала в этом участие) устроить внеплановую перестановку и сдвинуть кровати, отставив общий стол (он стоял между кроватями) к стене с мариновыми полками. Ни одна заумная книжка при перестановке не пострадала: Марин следил.       А кровати рядом оказались удобным решением проблем: теперь можно развалиться звёздочкой, за просмотром фильма — разместиться реально удобно и нет никаких проблем, что кто-то из них засыпает в процессе.       А ещё Марин застилает всё сам и, наконец, не жалуется, что кровать Аркаши расправлена.       И когда за очередным просмотром фильма Марин засыпает у него на плече, Аркаша, осторожно убирая кружки и ноутбук, понимает, что хочет поцеловать его. И это осознание пускает будоражащий ток по позвоночнику.       А Марин, обнимающий его руку, выглядит таким домашним в растянутой футболке и с растрёпанной шевелюрой, что Аркаша не может поверить в интимность происходящего момента. Укутывая его в одеяло, Аркаша не способен отнять взгляда от приоткрытых, сухих губ. Марин выглядит приятно спокойным, таким расслабленным, каким он редко бывает по будням, и для Аркаши он — сплошное загляденье.       Буся, лежащая между ними, потягивается во сне, заставляя Аркашу встревоженно замереть над выключателем гирлянды, идущей вдоль стены. Но уже в следующую секунду комната погружается во мрак. Аркаша старается не шуметь, удобно устраиваясь под одеялом прямо напротив Марина.       И, когда в комнате повисает полнейшая тишина и, казалось бы, можно засыпать, Аркаша перестаёт дышать. Сердце начинает стучать чаще, отдаваясь ощущением в висках, руки внезапно потеют, а сам Аркаша вспыхивает, покрываясь румянцем, кажется, по всему телу.       Марин безумно близко. Умиротворённое дыхание касается кожи Аркаши, а губы, кажется, находятся всего в паре сантиметров. Ладно, может, и не в паре, но достаточно близко, чтобы Аркаше хватило приподнять голову с подушки и податься чуть вперёд для того, чтобы прижаться своими губами к его в не самом удачном поцелуе.       Дрожь простреливает всё тело лишь от осознания, что Аркаша может сейчас сделать.       Чёрт возьми.       Только через пару минут Аркаша осознаёт, что почти не дышит, отчего ему приходится сделать глубокий шумный вдох. Марин хмурится и… Блять.       Прижимается ближе.       Одной ногой он путается между аркашиных, а рукой обнимает за плечо, уткнувшись носом в изгиб шеи.       Боже.       Боже-боже-боже.       Только бы не разбудить. Только бы провести ночь вот так, в объятиях, с ощущением горячего дыхания на шее, с возможностью вдыхать мускусный запах кожи и приглушённый аромат шампуня.       У Аркаши кружится голова от переполняющих чувств. Как ему теперь уснуть? — Арка-а-аш… — сонно протягивает Марин на ухо. Пальцы тянут футболку, а холодный кончик носа проскальзывает по горячей шее.       Аркаша снова замирает, пока дрожь пробивает всё тело вновь. И теперь в голове крутится на репите только один-единственный вопрос: что Марину снится? Пальцы Аркаши, обладая невероятной смелостью, прокрадываются по одеялу, укутывая друга посильнее, и укладываются на изгиб тела напротив.       Он почти слышит собственное сердцебиение, когда наклоняется, чтобы оставить крохотный нежный поцелуй на виске. Зажмуривается, прикасается, отстраняется. Буквально секунда, а в груди зажигается пламя. Да такое, что Аркаша словно под высокой температурой рассматривает расслабленное лицо Марина.       Будто всё так и должно быть. Будто ничего не изменилось.       Аркаша неуверенно выдыхает и прикрывает глаза. Всего одна ночь, но как же он рад, что может слышать ровное дыхание Марина так близко, чувствовать его настолько рядом, что внизу живота всё переворачивается.       Как теперь уснуть?

***

       В итоге Аркаша еле разлепляет глаза, просыпаясь от приятного аромата кофе. Как бы Аркаша ни любил горький растворимый, всё-таки приготовленный лично Марином в турке вкуснее раз в сто. — С добрым утром, соня, — говорит Марин и ставит кружку с таким нужным Аркаше сейчас напитком на подоконник у изголовья кровати, а сам усаживается напротив. Аркаша мычит что-то неразборчивое в ответ, обнимая подушку покрепче, и Марин хихикает, когда Буся тычется своим холодным мокрым носом в щёку. — Давай, просыпайся. — Добр утр, — мямлит Аркаша, перекатываясь на спину. Кулаками он протирает глаза, чувствуя себя приятно отдохнувшим и привычно полноценным. Он расплывается в улыбке от одной простой истины: он хочет просыпаться от запаха кофе, приготовленного Марином, и будильника в виде Буси всю жизнь. — Чего улыбаешься? Приснилось что-то хорошее? — спрашивает Марин и сёрбает кофе. — Нет, ничего не снилось, — хрипловатым спросонья голосом отвечает Аркаша и целует в мохнатую голову Бусю, расположившуюся на груди. — Просто… хорошо себя чувствую.       Марин не скрывает улыбки, явно понимая, что хотел донести Аркаша.       Взгляд скользит по котёнку, играющемуся с аркашиными пальцами, потом перескакивает на мягкую улыбку на только-только проснувшемся лице, а останавливается на озорных глазах. — Тоже чувствуешь, что мы семья? — обыденно спрашивает Марин, уведя взгляд на вид за окном. Сегодня неожиданно солнечно, к слову. — Да, — не задумываясь ни на секунду, на выдохе отвечает Аркаша, хотя внутри всё просто взрывается от эмоций. Мягкая улыбка Марина, появившаяся после ответа, успокаивает Аркашу. — Это так интересно, потому что у меня никогда не было такого ощущения, но я почему-то чувствую, что это именно оно, — пожав плечами, выдаёт Марин и возвращает взгляд Аркаше. — Да, — глупо повторяет он, садясь. Буся сидит на бёдрах и внимательно следит за колышущейся цепочкой, явно готовясь напрыгнуть на неё. Кофе, наконец, оказывается в руках, и всё, что происходит дальше, вызывает лавину вопросов: Марин просто смотрит на него. Сначала оглаживает взглядом сверху донизу, потом останавливается на каких-то конкретных частях тела: груди, пальцах, кучеряшках, а после и вовсе до безобразия долго наблюдает за тем, как Аркаша пьёт кофе.       Через минуту таких залипаний Аркаша уже весь красный, и от неловкости происходящего сводит низ живота, а на руках проступают заметные мурашки.       А Марин не отрывается от разглядывания худых аркашиных запястий, усыпанных веснушками, и парой-тройкой браслетов и фенечек, татуировки, выглядывающей из-под закатанных домашних шорт, пирсинга на брови, светлых запутанных кучеряшек, золотящихся на солнце, и длинных ресниц.       В итоге Аркаша не выдерживает и поднимает Бусю на уровень своих глаз, чтобы отвлечь внимание Марина на неё. И это, слава Богу, срабатывает. — Такой красивый, что взгляда отвести не можешь? — подкалывает Аркаша, усаживая котёнка, продолжающего играться с цепочкой, обратно на бёдра. — Размечтался, — отвечает Марин, не сумев спрятать смущённой улыбки. Они недолго смотрят друг другу в глаза, после чего Марин первым разрывает зрительный контакт, возвращаясь к стопке книжек, которые разложил ещё до того, как Аркаша проснулся.       Аркаша механически гладит Бусю, не отводя глаз от профиля Марина. Тонкая оправа, отражающая мягкие лучи, крохотная улыбка, всё ещё украшающая губы, длинные дрожащие ресницы, пряди, то и дело спадающие на лоб… Буквально пару часов назад Марин прижимался к нему, лежал так непозволительно близко, что можно было с лёгкостью прижаться к его губам.       Негромко усмехнувшись, Аркаша отводит взгляд, ощущая, как вспыхивают щёки.       «Да, — думает Аркаша, — начинать утро выходного с кофе — это хорошо, но с кофе и учёбы… Это типичный Марин. Хоть что-то в жизни вечная константа».       А Буся всё-таки ловит цепочку.

***

      К концу апреля Аркаша довольный гоняет на пары в одной футболке, а Марин продолжает ворчать, что он застудит себе спину, уши, нос — в общем, всё, что у него в целом есть.       А Аркаша, в очередной раз накидывая свитер Марина поздним вечером, думает о том, что ему просто нравится носить его одежду. Просто нравится забота, которую Марин с удовольствием отдаёт. Просто нравится, ну… знаете… Марин.       И это легко принять. Как он может не нравиться?       Ему нравится, как всё выглядит сейчас. От февральского предательства осталась дыра внутри, но семья, состоящая из Марина и Буси, медленно оплетает пустоту вокруг цветами. От счастья, льющегося на них с неба, хочется улыбаться прохожим, смеяться, пока не проступят слёзы, оставлять нежные, чувственные поцелуи на коже любимого человека, хочется жить, хочется быть, несмотря на все тяжёлые ошибки прошлого и не до конца зажившие раны.       Марин заполняет его, дарит полноценность, к которой Аркаша катастрофически быстро привык. Рядом с Марином Аркаша чувствует себя целым, любимым, жданным и нужным. И это безумно важно, когда почти всю жизнь ты одинок.       И Аркаша знает, что его собственное присутстие в семье очень важно для Марина.       Это согревает сильнее всего. — Она уже кушала сегодня? — спрашивает Аркаша, кивая на Бусю на коленях Марина. — Да, я час назад давал ей корм, — отвечает Марин и щёлкает по носу уже подросшего котёнка. Она вытягивается на его бёдрах, худая, но не болезненно. Явно счастливая и довольная цепляется постриженными коготками за пальцы Аркаши, играется.       Они сидят рядом на кровати, и Аркашу переполняет чувствами. Ему срочно необходимо что-то сделать, как-то прикоснуться, сказать нежные слова, ну хоть что-то!.. Но всё, что он себе позволяет, случайно прикасаться к бедру Марина, играясь с Бусей. — Что читаешь? — «Основные положения неравновесной термодинамики» тебе что-нибудь говорит? — Не-а. — Зато честно, — с улыбкой отвечает Марин, не отрываясь от чтива.       Он облокачивается одной рукой на постель, в другой держит старую, пожелтевшую книгу, на кончике носа лежат очки. Аркаша не может ни стереть с лица улыбки, ни отвести взгляда от Марина.       И, пока Буся продолжает играть с его пальцами, царапаясь и кусаясь, Аркаша, нервно выдохнув, решается.       Он резко наклоняется к Марину и, чтобы не успеть передумать, неуклюже прижимается своими губами к его, чуть промазав по щетине.       Секунда.       Две.       Отстраняется.       Их лица всё ещё близко, но Аркаша продолжает отстраняться, заметив смятение на лице напротив. Губы Марина приоткрыты, а взгляд ошарашенно бегает по лицу напротив.       Аркаша еле сглатывает появившийся в горле ком. — Аркаш, это… — неуверенно начинает Марин, но, прерванный Аркашей, замолкает. — Прости… прости, пожалуйста, — Аркаша едва дышит, находясь в полноценной панике. Буся, почуяв неладное, спрыгивает с ног Марина, садится подальше от них и наблюдает, явно переживая, почему настроение «родителей» так быстро изменилось. — Мне… мне нужно подумать, — хрипло выдаёт Марин на выдохе, когда тишина между ними затягивается. — Я понимаю, — отвечает Аркаша, чувствуя, как пережимает горло, отрезает доступ к дыханию. Нет, он не хочет быть слабым при Марине сейчас. — Я тогда… — а каждый вдох сдавливает грудь только сильнее. — Пойду прогуляюсь.       Собираясь, Аркаша чувствует взгляд на себе, но эмоцию, с которой он смотрит, как ни старается, прочитать не может.       А руки дрожат. Предатели. Пальцы путаются сначала в шлёвках, потом в футболке и грязных шнурках.       Оказавшись за дверью их комнаты, Аркаша понимает, что дрожит он весь. Быстрые шаги раздаются эхом по коридору, дыхание срывается, а паника застилает глаза.       Твою же мать.

***

      На улице ожидаемо не очень-то и тепло, и Аркаша, идя вдоль проспекта, обнимает себя руками. Он смотрит на тёмное, застланное тучами небо и спрашивает себя: зачем?       К чёрту всё это нужно было? Почувствовать себя нужным, чтобы теперь всё испоганить? И разве этот риск был оправдан хоть чуть-чуть? Был ли смысл даже думать об этих чувствах?       Теперь нужно думать о будущем и том, как не избежать разговора, но оставить Марина в покое. Ему-то это всё зачем? Разве нужны ему чувства Аркаши? Скорее нужен ли ему Аркаша с этими чувствами? И поцелуй этот ведь не объяснишь никак иначе. Захочет ли Марин видеть его вообще? Куда можно сбежать на время, чтобы потом уехать и не тревожить Марина своим присутствием? Ведь это напряжение, которое точно будет сквозить между ними следующие несколько дней (а то и больше), Аркаша вряд ли выдержит.       Жить с этой бесконечной виной, страхом увидеть в тёплых глазах напротив холод, отречение, ненависть, жить с оглядкой на счастливое прошлое и хранить его глубоко-глубоко в сердце — это ли не настоящее страдание?       Почувствовав то, как же хорошо может быть жить в семье, жить, ощущая себя нужным, жить, зная, что тебя ждут дома, разве можно добровольно вернуться в эти серые будни, переполненные грустью, усталостью и бессмысленностью?       Просто всё испортил. В очередной раз.       Разве стоили эти загоревшиеся в груди чувства целого их маленького, но такого родного и уютного мира? Разве хоть что-то стоило его потери?       Аркаша ёжится, бросая взгляд на ближайшую подворотню. Темно, тихо и холодно. Поздним вечером среди знакомых улочек почти нет людей, и Аркаша позволяет себе эмоции. Он заворачивает за первый попавшийся угол и бьёт кулаком по бетонной стене, точно повреждая костяшки. И эта боль не отрезвляет, она только помогает углубиться в мысли, вырывает наружу изнутри адское моральное истощение.       Эмоции настолько бушуют внутри, что Аркаша не может найти в себе сил продолжать наносить себе боль. Он отчаянно ударяет боковой стороной кулака и упирается лбом в стену, скулит.       Марин. Такой особенный, по-своему красивый и заботливый. Он возникает расплывчатым образом перед глазами, заставляя сердце в панике сжаться. Он же давал Аркаше всё, что нужно, и даже больше. Окружил заботой, уютом, любовью, даже позволял себе засыпать рядом с ним.       Это, на самом деле, так важно: сам факт доверия. Марин не боялся засыпать рядом с ним, прикасаться, подпускать к себе ближе.       Марин сделал всё, построил, а Аркаша…       Придурок. Боже, какой же он придурок.       Первые капли дождя словно говорят ему идти домой.       Голова раскалывается, а лицо, он уверен, красное. Он поджимает губы, ощущая едкую вину, скользящую под кожей. Желудок сжимается из-за одной лишь мысли: «Меня не ждут дома».       Но и убегать, не поговорив, не дело. Ему придётся вернуться, как бы ни не хотелось видеть эти отрешённые глаза.       Он боится представить, насколько это будет больно. Разве он будет в состоянии не упасть перед ним на колени, чтобы умолять о прощении? Как брошенный щенок… Но именно таким он себя и чувствует.       Теперь Аркаша не знает, что будет. Всю опору, которую они строили вместе, он разрушил. Своими же руками.       Он же мог остановиться. Мог же?       Он шмыгает носом, едва двигает конечностями, идя в сторону магазина. В голову приходит только такой способ извинения: ужин. Как раз Марин недавно научил готовить балоньезе. И, конечно, Аркаша знает его любимый рецепт наизусть.

***

      Шуршит пакет, по улицам раздаётся тихий гул ветра, пробирающего до мурашек, где-то вдалеке пьяные разборки, а во дворах, прошась к первым попавшимся прохожим, жалостно мяукают коты и кошки.       Аркаша шмыгает носом, лениво плетясь в сторону дома.       Ладно, не лениво. Он оттягивает момент, когда придётся встретиться с непривычно холодными карими напротив. А этого совсем-совсем не хочется.       Проходя мимо одиноко стоящей остановки, Аркаша цепляется взглядом за ярко горящую вывеску всё ещё работающего магазина. Цветочный. В нём Аркаша покупал цветы Полине на четырнадцатое февраля.       И в голове появляется идея, хотя и довольно очевидная на первый взгляд.       «Хочет извиниться и начать сначала»? Было бы хорошо. Жаль, что очень наивно.

***

      Подарив за терпение Марине Николаевне упаковку конфет, Аркаша не спеша поднимается к их комнате. Неприятный мандраж бежит по телу от одной мысли о том, насколько холодным, невыносимо далёким Марин может быть.       А расстояние становится всё меньше и меньше. Сердце стучит быстрее, а ладони потеют. Только бы Марин не выгнал сразу, хотя бы поговорить… Правда, у Аркаши совсем нет идей, как хоть что-то объяснить.       Он просто надеется, что ужин и букет акаций сгладят ситуацию. Хотя бы чуть-чуть.       Три быстрых стука, дёргает за ручку — и, зажмурившись как перед ударом, заходит в комнату, сразу готовясь к серьёзным разговорам. Но тут тишина, и Аркаша, осмеливаясь, открывает глаза. Гирлянда еле заметно мигает, освещая мирно лежащего на их сдвинутых кроватях Марина и Бусю, прижавшуюся к щеке.       И Аркаша моментально превращается в лужу прямо на месте.       Эта картина цепляет, и хочется видеть такое настолько часто, насколько это возможно. Марин такой спокойный, расслабленный, совсем не злящийся на него. Как можно этот уют и спокойствие променять хоть на что-то? Аркаша жалеет, что не может вернуться в прошлое, чтобы всё исправить.       Стоит ему сделать пару шагов, закрыть дверь и начать стягивать кроссовки, как просыпается Буся и, мяукая, стремительно быстро направляется в его сторону, чтобы, как и всегда, помешаться под ногами и выманить пару ласковых поглаживаний. — Тише-тише, Бусь, — шёпотом говорит Аркаша, поглаживая. Котёнок льнёт к знакомым ладоням, и Аркаша не сдерживает улыбки, чувствуя такое родное тепло в груди.       Стараясь как можно тише пройти сначала к столу, чтобы оставить цветы, а затем — к кухне, он и не замечает, что Марин, обняв подушку покрепче, наблюдает за ним из-под дрожащих ресниц.

***

      Аркаша не сжигает макароны и очень хвалит себя за это. Просто настоящее чудо, что у него ничего не сгорело и получилось относительно вкусно (не как у Марина, конечно). Но испачкать он успел не только почти всю кухню, но и себя. Решив, что футболка подождёт, он вымывает всю посуду, все видимые испачканные поверхности и, оставшись довольным собой, идёт в комнату переодеться, находу стягивая футболку.       И застывает в проёме, когда замечает Марина, сидящего за очередной книжкой. Не спящего.       Он не спит.       То есть надо говорить, да?       Или ещё можно потиху сбежать… — Привет, Аркаш.       Бля. — Привет, — слетает тихое с губ, когда взгляды случайно пересекаются.       И Марин смотрит без ненависти, без злобы, скорее растерянно и несобранно, словно всё это время пропадал в собственных мыслях, а не читал книжку, и Аркаша его нагло прервал. — Замёрз? — спрашивает Марин, отложив книгу и склонив голову. И одного беглого взгляда глаза в глаза достаточно, чтобы стало понятно, что он видел цветы и даже успел подумать над ответом.       Остаётся только ждать. — Да нет, — нагло врёт Аркаша, почти сразу понимая, что Марин ему не поверил, и спешит оправдаться. — Немного. — Что готовишь? — буднично спрашивает Марин, пытаясь рассеять напряжение между ними. Он поднимается с места, доходит до стола, чтобы оставить книгу прямо рядом с букетом. — Ну… макароны твои любимые, — пожав плечами, отвечает Аркаша, словно в этом совсем нет ничего особенного. Открыв шкаф, он вытягивает домашнюю растянутую футболку, надевает её, выдыхает, стараясь успокоить быстро стучащее сердце. Всё лицо горит, пальцы дрожат, и вообще… чего этот Марин такой вот… — Спасибо, Аркаш, — внезапно раздаётся за спиной тихий голос. Аркаша резко (даже слишком) оборачивается, почти роняя грязную футболку из рук. Марин помогает словить и подходит ближе. — Слушай… — Марин, я… — Подожди, — прерывает Марин, вдруг с уверенностью заглядывая в глаза напротив. — Но…       И голова начинает кружится моментально, как только Марин, привстав на носочки, прытко обнимает, прижимаясь всем телом.       Марин.       И сам добровольно обнимает.       Что происходит?       Но Аркаша, конечно, обнимает в ответ. И, видимо, настолько отчаянно, что Марин облегчённо смеётся. — Аркаш… — с улыбкой шепчет он, попадая распалённым дыханием по шее. — Ты мне тоже нравишься.       И интонация такая, словно они говорят не о чувствах, а о том, чья машинка в этой песочнице. Аркаша выдыхает, чувствуя, как расслабляется всё тело от одного осознания, что… взаимно. Внутри словно складывается пазл, моментально переполняя настолько огромной волной безудержного счастья и облегчения, что Аркаша, уткнувшись лицом в изгиб шеи, улыбается.       А в ногах пытается привлечь внимание своим мяуканьем Буся. — Просто… — неуверенно начинает Марин, осторожно отстраняясь. Аркаша, заметив смятение во взгляде, оставляет ладони на боках, не осмеливаясь опустить их ниже. Они смотрят друг другу в глаза, и Аркаше приходится включить свою выдержку на полную, чтобы прекратить улыбаться как дурак. — Давай подождём. Я пока не готов к поцелуям и… прочему. Так можно же? — Конечно, — кивает Аркаша как болванчик, большими пальцами поглаживая изгибы живота.       Марин склоняет голову к плечу, внимательно смотрит и, расплывшись в счастливой улыбке, накрывает ладонью щёку. Аркаша, пока лицо горит-горит, сам поддаётся улыбке. Совершенно дурацкой, к слову. — Пошли попробуем твоё макаронное чудо.

***

      Получив, по его собственному мнению, совершенно незаслуженную гору комплиментов за свой кулинарный «шедевр», Аркаша, весь смущённый, вымывает за ними тарелки. Марин стоит рядом и помогает вытирать. И это такая знакомая домашняя картина, что Аркашу просто разрывает от количества эмоций. И каждое соприкосновение при передаче посуды пускает мурашки по позвоночнику. — Бусь, ты уже кушала сегодня, — мягко отвечает Марин котёнку, мельтешащему под ногами. — Или ты играться хочешь? — Скорее спать, — усмехается Аркаша, когда Буся, которую Марин поднял к себе на руки, почти сразу засыпает, пряча холодный мокрый нос в изгибе руки. — И нам уже пора, — мягко отвечает Марин, искрящимися, но явно уставшими глазами глядя на Аркашу, отряхивающего ладони о джинсы. Которые, кстати, он всё ещё не снял.       Пока Марин осторожно идёт в сторону кровати, стараясь не разбудить котёнка, Аркаша стягивает одежду, оставаясь в одних боксерах и футболке, и залазит на кровать, а позже принимает Бусю из рук Марина, позволяя ему переодеться в пижаму.       И только когда гаснет гирлянда, Аркаша замечает, как быстро стучит сердце. Давно он взволнованно не спал с Марином. — Чего ты? — шёпотом спрашивает Марин спустя минуты две. Явно сбитое аркашино дыхание не даёт ему покоя. — Ну… знаешь, — так же тихо отвечает Аркаша, нервно сглатывает, совершенно не зная, что и ответить. — Не знаю, — усмехается Марин, когда понимает, что продолжения ожидать от Аркаши не стоит, и пододвигается. Аркаша промаргивается, пытаясь понять, показалось или нет, и… Нет, не показалось.       Вскоре к Бусе, удобно устроившейся на груди Аркаши, присоединяется Марин. И теперь главное просто не двигаться и не дышать. Это же легко, да?       Нет.       О нет.       Марин смотрит из-под длинных ресниц то ли на Бусю, то ли на побитые аркашины костяшки и… О. Кажется, всё-таки на костяшки. Марин ласково проводит по ним кончиками пальцев, туда-обратно, заставляя сердце Аркаши дрожать, а затем и вовсе приподнимается, чтобы мягко поцеловать каждую, и опускается обратно, словно эта волна нежности только что не затопила Аркашу с головой.       А когда Марин пробирается ладонью под футболку и оставляет её лежать на изгибе тела, совсем рядом с прикрытой трусами тазовой косточкой, Аркаша уже сомневается, что вообще переживёт эту ночь.

***

      Вся последующая неделя проходит в счастливых взглядах и нежных объятиях до, после и во время сна (в целом, весь день). Оказывается, Марину только разреши себя трогать и покажи, что тебе это приятно, так он станет ещё большей прилипалой, чем сам Аркаша.       И это единственные изменения, наступившие в их совместной жизни. И Аркаша ни разу не жалуется.       Насколько он помнит и знает, для Марина это чуть ли не первые серьёзные отношения, поэтому спешить и пытаться опробовать всё за кротчайшие сроки Аркаша даже не думает. Пусть всё будет плавно, насколько это вообще возможно. Даже просто находится рядом с Марином, обнимать со спины, пока готовит, иметь возможность накрыть ладонью чужое бедро во время очередного просмотра фильма или поцеловать в макушку, пока тот, ботаник, снова зубрит свою физику, — всё это согревает и дарит любимое чувство дома. Засыпая с улыбкой на лице, Аркаша благодарит за то, что может проводить так каждый день.       Это его личный маленький и самый-самый лучший рай на земле.       И сейчас, когда Марин, сидя среди скомканных одеял, выбирает фильм, а Аркаша несёт с кухни две кружки ароматного чая, маленький рай дополняется ещё и мурчащей Бусей, устроившейся на мариновых бёдрах.       Атмосфера в комнате укутывает своим комфортом и спокойствием, расслабляет. И одной лишь атмосферы хватает, чтобы Аркаша, отставив кружки на их сымпровизированный из (ненужных) книжек его парня-соседа мини-столик, сел позади Марина и, нерешительно обняв поперёк живота, нежно поцеловал в оголённое плечо, ведь кое-кто беспринципно стащил его растянутую футболку. — Ну Аркаш, — смущённо бурчит Марин, подаваясь навстречу касанию. — М-м-м? — упёршись подбородком в место поцелуя, вопросительно мычит Аркаша, взглядом рассеянно скользит по странице сайта с фильмами. — Колючий, — с улыбкой произносит Марин, но не отстраняется, только поворачивает голову к нему, пробегается взглядом по приподнятым бровям, гусиным лапкам в уголках глаз, веснушкам, рассыпанным по всему лицу, и останавливается на губах. Аркаша ненарочно их облизывает, когда понимает, куда направлен заинтересованный взгляд. — Что смотреть будем? — прерывает Аркаша поток желания, исходящий от Марина. — Или у тебя есть предложение получше?       То, как дёргается кадык Марина, когда он нервно сглатывает, будоражит разум Аркаши настолько, что он почти решается на первый шаг в сторону близости, но Марин отворачивается, и Аркаша готов поклясться, что видит, как розовеют его скулы и уши. — Да ладно тебе, — улыбается Аркаша, старательно игнорируя, как сильно стучит сердце.       Да, успокаивать Марина, когда у самого сердечный приступ, — гениальная затея.       Но Марин удивляет смелостью, накрывая ладонью руки Аркаши на своём животе. Кончиками пальцев скользит по коже — и у Аркаши мурашки по всему телу. Улыбка сходит на нет, а низ живота приятно тянет. На экране начинает играть заставка фильма, заполняя тишину вокруг, но Марин не отстраняется, чтобы, как обычно, лечь рядом с Аркашей, а наоборот: разворачивается к нему, несмело кладёт ладонь на его щёку, оставаясь в считанных миллиметрах (сантиметрах, просто так ощущается) от губ, и… Аркаша уже хочет зацеловать его до смерти, но ждёт разрешения, пока Марин сам решится. — Аркаш? — М? — Давай целоваться?       Несколько секунд Аркаша просто осознаёт, что Марин сказал вообще, а потом по-доброму смеётся, немного отдаляясь. Марин смотрит встревоженно и очень смущённо, и Аркаша спешит объясниться: — Это просто очаровательное предложение, Мариш.       Марин привычно склоняет голову, словно пытаясь понять, о чём говорит Аркаша, но явно не успевает даже осознать происходящее, когда его губ касаются чужие. Мимолётно, легко. Марин вздрагивает, даже отстраняется. — Хорошо? — ласково спрашивает Аркаша, накрывая ладонь Марина на лице своей.       Марин кивает и несмело подаётся вперёд.       Боже.       Какие у Марина мягкие, влажные губы. Щетина покалывает, но это так хорошо… Просто губами к губам, несколько секунд, пока Марин сам не начинает действовать, приоткрывая рот.       И Аркаша не сдерживает тихого стона, от которого Марин прижимается ближе, начинает целовать глубже, смелее.       И, Господи, как же это горячо.       Каждое прикосновение обжигает, вызывает мурашки по всему телу, а ниже пояса творится что-то уж совершенно неприличное. Аркаша окончательно перестаёт трезво мыслить, когда чувствует язык между своих губ. Чёрт, Марин же типичный ботаник, откуда он умеет так целоваться? Аркаше даже немного завистно. Или технику поцелуя описывают во всех этих книжках по физике?       Хотя как можно только по технике, без практики, так научиться? Надо будет разузнать этот вопросик у Марина на досуге…       А пока Аркаша, пожалуй, забьёт на фильм окончательно. Кое-кто, покорно выгибающийся от ладоней под домашней футболкой, явно поинтереснее сейчас.

***

— Добр утр, — мурчит Марин прямо в шею. Аркаша еле-еле разлепляет глаза от прекрасного низкого голоса и сразу залазит ладонью под футболку. — Мгм-м… — согласно тянет Аркаша, чувствуя, как собственная горячая после сна ладонь залазит на подмёрзший бок, пробирается выше, прямо к раздражённым ещё с ночи соскам.       О да. Вчерашний вечер — это просто что-то с чем-то. То, каким Марин оказался под своим прикрытием ботаника-ангелочка-я-ничем-таким-не-занимаюсь, взбудоражило Аркашу настолько, что пришлось даже отлучиться в ванную, чтобы усмирить своё желание и не умереть от спермотоксикоза. И после этого тело Аркаши всё никак не могло успокоиться и слишком (слишком!) чувствительно реагировало на каждое прикосновение Марина: даже от простой линии кончиками пальцев вдоль рёбер всё лицо вспыхнуло, а с губ сорвался неприлично громкий выдох.       И теперь воспоминания застилают всё его сознание, пока ещё не проснувшийся взгляд медленно оглаживает округлые формы парня, почти полностью лежащего на нём.       Хотя весь вечер не прошёл так гладко, как хотелось бы: часть уже остывшего чая они всё-таки сумели пролить, а Буся всё время пыталась привлечь внимание к себе, пробираясь под одеяло или залазя на грудь одному из них, в остальном вечер был даже слишком волшебным.       Несколько часов в осторожных, неуверенных прикосновениях и, наоборот, смелых и настойчивых поцелуях были просто раем. Аркаша не мог просто поверить в то, каким же разным может быть Марин.       А тот момент, когда он, улёгшись на спину, раздвинул перед ним ноги… Эта картина точно ещё не раз будет посещать самые смелые фантазии Аркаши. Как после такого перестать быть пубертатным подростком, у которого только секс перед глазами? Если Марин, в прямом смысле слова, постоянно перед глазами. — Кофе? — предлагает Марин, оставив сладкий поцелуй на изгибе шеи. — С удовольствием, — соглашается Аркаша и, повернув голову, оставляет россыпь поцелуев на лице, никак не реагируя на смущённые восклицания Марина. Тот брыкается какое-то время, но быстро сдаётся под напором горячих рук, притягивающих к себе. Дорожка поцелуев опускается по виску, щеке к подбородку и шее. И, о да, эти томные выдохи и запущенные в спутанные кудрявые волосы пальцы… Чего стоит только одна фантазия, чтобы те же прикосновения были в совершенно другой позе.       Желательно с раздвинутыми ногами. — Я так… ох… не приготовлю ничего, — шепчет Марин, явно не в силах совладать с ощущениями, накатившими огромным снежным шаром. Пальцы, в противовес словам, тянут ближе, умоляют продолжать, и Аркаша совсем не против оставить ещё несколько влажных поцелуев за ухом и над ямочкой ключицы. — Может, и не надо готовить, — тихо говорит Аркаша в перерыве между поцелуями, — самое сладкое и вкусное уже здесь и готовое, — кокетничает он, широким и сильным касанием проводя ладонью по бедру по направлению к трусам.       Аркаша ощущает, насколько мощные ноги у Марина и волосы на них, и это, на удивление, только подпитывает его вялый утренний стояк. — Не готовое, — хрипло отвечает Марин, выгибаясь под прикосновениями.       Аркаша медленно отстраняется, облизывая губы, на которых всё ещё чувствуется мускусный, приятный мужской вкус, и это совершенно не отталкивает. Марин не смотрит на него. Длинные ресницы вздрагивают одновременно с каждым нетерпеливым вдохом. — Я не тороплю, — напоминает Аркаша, ласково поглаживая большим пальцем расслабленное бедро. Марин плывёт от каждого касания, и это видно невооружённым взглядом. Но если внутренне он ещё не готов к чему-то более серьёзному, то Аркаша — без вопросов — подождёт. — Спасибо, — шепчет Марин, взъерошивая его волосы, начиная с затылка. Аркаша сжимает губы, чтобы сдержать абсолютно довольную улыбку, когда взглядом касается раскрасневшихся щёк и взъерошенных волос. — Чего ты? — Да ничего, — отвечает Аркаша и сцеловывает улыбку. — Пора вставать.

***

      Следующие две недели проходят так, словно они оба попали в кошмар пубертатника: хочется, и видно, что хочется обоим, но Марин не решается, значит: нельзя. И этот кошмар начинается буквально через два дня после первого поцелуя, когда Марин просит у Аркаши джинсы. — Аркаш, можешь дать свои штаны какие? У меня все мятые или в стирке, — держа в руках пару светлых штанов, строит глазки, глядя снизу вверх. Аркаша, конечно, и не планировал дразниться и не давать поносить парню свою одежду, но посмотреть, как Марин выкрутится, всё равно хочется. — А взамен что? — хитро улыбается Аркаша, лёгким намекающим движением проводя ладонями по бокам, скрытым под растянутой домашней футболкой. К слову, вроде как тоже аркашиной, потому как принт, уже застиранный и потрескавшийся, с одной из любимых рок-групп. Но этих футболок у него навалом, поэтому неудивительно, что он не помнит каждую. — М-м-м… — пока Буся навязчиво мешается в их ногах, Марин подходит, прижимается к нему бёдрами, губами находит чувствительное место за ухом, свободной от штанов рукой скользит по плечу, сжимает, опускается ниже и ниже. Аркаша сначала в происходящее не верит, но дыхание сбивается, когда горячий язык скользит по кадыку, а большой палец, проходящийся по изгибу торса, царапает кожу, вызывая мурашки. Чёрт, Марин правда хочет сейчас? Им выходить через час… Но Марин, стоит Аркаше опустить ладони ниже поясницы, обрывает все мысли и фантазии сладким шёпотом в губы напротив: — …кофе? — Чёрт бы тебя побрал, Марин, — хрипло отвечает Аркаша и, обхватив ладонями лицо, целует жадно и горячо. Чувствуя самодовольную улыбку Марина губами, Аркаша ведёт к кровати, заставляет упасть на матрас, вжимаясь бёдрами между его. Марин стонет в поцелуи, выгибается, хватаясь пальцами за плечи. Штаны с шумом падают на пол, а возбуждение накатывает огромной волной, моментально выбивая все трезвые мысли из головы. — Аркаша… — Не доводи, — уперевшись ладонями по бокам от его головы, шепчет Аркаша, прикрывает веки, глубоко дышит, пытаясь успокоить себя и всё взбудораженное тело. Марин поднимается ладонями по шее, ласково взъерошивает кудрявые волосы, шумно выдыхая в губы. — Так всё-таки кофе?

***

      Джинсы — для Аркаши коротковаты и широковаты — на Марине сидят настолько хорошо, что Аркаша обещает себе больше никогда их не носить. И разрывается между вариантами, чтобы заставить Марина носить их каждый день и вообще запретить, потому что… ну это явно нелегально.       Марин застёгивает потёртую пуговицу тёмных застиранных джинс — и Аркаша ощущает всем своим нутром, как краснеет до самых кончиков ушей.       Сжимая край стола, он смотрит, как Марин поправляет штаны, чуть подтягивая их наверх, и крутится перед ним, показывая свои восхитительные ноги во всей красе. Аркаша шумно сглатывает, стоит Марину показать свои ягодицы.       Чёрт возьми, как же хорошо они выглядят в облегающей одежде.       Оценивающий взгляд скользит по ямочкам на боках ягодиц, складке джинс, находящейся ровно под ними, и в конце концов оказывается на промежности.       Ну блять… ну как так можно? — Это пиздец, — шёпотом произносит Аркаша, когда от одного взгляда становится жарче. — Что, плохо? — взволнованно спрашивает Марин, разворачиваясь к нему. — Очень… — Аркаша проскальзывает к нему в два шага и приобнимает, скользя пальцами под футболку к пояснице (на своё любимое удобное место). — Хорошо.       Марин скрывает смущение в поцелуе, пока ладони Аркаши залезают в задние карманы теперь мариновых джинс.       И идти в универ с расцелованными раскрасневшимися губами совсем не стеснительно.              Ну, почти.

***

      Второй случай гораздо более смущает обоих. Марин уходит на пары раньше и, соответственно, раньше возвращается. И Аркаша, если бы знал, что произойдёт, он бы ещё задержался после пары, а не поспешил домой, потому что раньше отпустили.       А Марин… Марин сильно хочет. Несколько дней подряд он закрывается в ванной и знает, что Аркаша прекрасно понимает, почему он это делает. И Марин с огромным удовольствием переспал бы с Аркашей. Он знает, что стоит поманить пальцем и произнести заветное «да», как парень разложит его на любой первой попавшейся поверхности. Но, пусть и хочется невыносимо, страх всё-таки сильнее. Не то чтобы он боится, что сильные (боже…) руки Аркаши причинят ему боль или что-то пойдёт не так. Нет, совсем нет. Марин, наоборот, уверен, что их первый раз пройдет замечательно и Аркаша будет ласков. Может, даже слишком.       Страх скорее выглядит как то, что Марину всё это в новинку и из головы до сих пор не пропали папины слова о том, какой он плохой сын из-за выбора кого любить. И принять себя таким, каким он является, позволить мужским ладонями прикоснуться ниже пояса, правда осознать всё происходящее между ними — сложно из-за блока в голове, что он может любить только девушек.       Марин каждый раз, когда мастурбирует, представляя Аркашу (а до него других мужчин), после чувствует себя ужасно, будто совершив грех. И он очень переживает, что секс с Аркашей может закончиться подобными эмоциями.       Но попробовать хочется. Очень.       И поэтому Марин позволяет себе тихо постанывать, когда кулак под шортами двигается достаточно быстро, а с каждым вдохом в лёгкие поступает запах Аркаши с его подушки.       А фантазии с каждым разом становятся всё более грязными.       Сейчас Марину хочется, чтобы Аркаша подхватил его под бёдра, сжал покрепче и припечатал всем весом к кровати. Чтобы толкнулся тазом пару раз и опустился поцелуями к груди, сняв мешающие шорты.       Фантазия настолько живая, что по всему телу прокатывается волна возбуждения, а выступившая капля пачкает бельё. Свободной ладонью он сжимает подушку, сминая наволочку, прячет в ней лицо, выдыхая стоны.       Аркаша, садист, ещё так близко всё время. Постоянно прикасается и иногда целует до того томно и сладко, что Марин весь краснеет, а в голове пускаются в пляс фантазии и откровенные желания, заставляя кровь прилить к паху.       И как же неловко после такого уходить в ванную вместо того, чтобы хоть раз поддаться сильным рукам. Но он не может остаться, потому как каждый раз, когда они заходят чуть дальше положенного, ему становится не по себе от одной мысли, какие ощущения будут после. Марин попросту не хочет видеть, как волнуется и переживает за него Аркаша, если все мысли захватят пререкания и ругань отца. Вдруг Аркаша подумает, что он какой-то странный? Или что секс не понравился? Потому что Марин знает, что всё ему понравится.       Со стопроцентной вероятностью.        В процессе Марин забывается и не сразу замечает, что в комнату кто-то заходит. А когда всё-таки замечает, даже Буся, до этого мирно спавшая на стуле (правильно, зачем купленная лежанка), просыпается от шума, с которым Марин пытается прикрыться. — Приве-ет! — начинает Аркаша, заходя. Тут же застывает, анализируя происходящее. — О, боже, — жар вспыхивает на щеках, и с извинениями Аркаша выходит. — Я вернусь через минут… десять. Двадцать! Если нужно…       Дверь громко захлопывается, а Марин с мученическим стоном падает на кровать.       Всё лицо горит, а стояк в шортах никуда не исчез. Марин недолго думает и снова опускает руку под ткань, представляя, что было бы, если бы Аркаша остался и помог ему закончить.       Как же стыдно…

***

      В итоге всё происходит как и всегда: Марин через пять минут после оргазма чувствует себя опустошённо и неприятно. Вина, что Марин не вырос таким, каким его хотел видеть отец, расползается по всей голове.       Он закидывает бельё в стирку, прибирается, похлопывает себя по щекам, пытаясь прийти в чувства.       Когда он, застелив постель, готовит кофе им с Аркашей, который, вроде как, должен вскоре прийти, в дверь стучат. — Да? — громко спрашивает Марин. — Могу зайти? — слышится тихий голос Аркаши. Марин утопает в румянце, вспоминая расстерянное выражение лица. — Конечно, — ещё тише отвечает Марин.       Слышится скрип двери, шелест одежды, мяуканье Буси, снова ластящейся в ногах Аркаши, потом шаги. Марин взглядом гипнотизирует турку, кофейную пенку, меняющую цвет, пока не чувствует ладони на талии и как они медленно, словно нерешительно, обвивают торс. — Давай придумаем какой-нибудь жест? Чтобы не было таких ситуаций, — говорит Аркаша, устроив подбородок на плече парня. Марин вспыхивает ещё ярче и ничего ответить не может: настолько смущён. — Может, будем носок на ручку двери вешать? Или какое-нибудь кодовое слово… — от неловкости Марин если и хотел что-то ответить, то бесполезно даже пытаться. — Ты обижаешься? Прости, я там толком ничего и не успел увидеть…       Аркаша звучит виновато и начинает отстраняться поэтому Марин разворачивается к нему и замирает в нерешительности. Они глупо смотрят друг на друга, пока Аркаша не кусает губу, рассматривая грусть в глазах напротив. — Прости, — первым нарушает тишину Аркаша, выглядя как нашкодивший ребёнок.       Марин, теряясь в чувстве вины и желании объясниться, путается и льнёт к Аркаше, припечатываясь губами к губам, — и всё встаёт на свои места.       Рядом с Аркашей он не «неправильный». — Не извиняйся, — шепчет в губы Марин, пробираясь пальцами в кучеряшки. Аркаша выглядит ничего не понимающим, но стоит Марину возобновить поцелуи и сделать их жарче, как все мысли пропадают из головы и Марин оказывается прижатым к столешнице.       Аркашины губы скользят по шее, ладони уверенно спускаются по шортам, сжимают ягодицы, а бёдра вжимаются в мариновы.       И сегодня гораздо жарче, чем во все прошлые разы.       Марин запрокидывает голову и до последнего сдерживает любые звуки, так и норовящие сорваться с губ, но когда Аркаша лезет целоваться, до боли впиваясь пальцами в ягодицы… — Тише-тише, — шепчет Аркаша, приоткрыв глаза. Марин смотрит в ответ расфокусированным взглядом, почти умоляющим, и облизывает припухшие губы.       И всё бы хорошо, но кричащее возбуждение, буквально кипящее между ними, обрывается шипением кофе.       Марин спохватывается и снимает турку с плиты. Аркаша с рассеянной улыбкой наблюдает за ним, держа руки на боках. Марин быстро мочит тряпку для стола, смывает пятно от выкипевшего кофе, случайно обжигаясь о конфорку, с разочарованным стоном выливает явно сгоревший кофе и поворачивается к Аркаше.       А он что? А он залипает на том, как же органично выглядит Марин в его руках. И так хорошо ложатся ладони на бока, словно они были изначально созданы под него, что Аркаша только и может, лишившись дара речи, пялиться на Марина.       А Марин улыбается коротко, сладко-сладко целует в губы, а после наклоняется к уху. — Скоро будет готовое, — шепчет он, опаляя горячим дыханием кожу.       Аркаше хочется выть от желания.

***

      Пачка презервативов и тюбик лубриканта появляется в верхней полке стола в тот же день, когда они обсуждают, как будут праздновать день рождения Аркаши. — Давай приготовим торт? — предлагает Марин, снова строя глазки. Он валяется на бёдрах Аркаши, пока тот перебирает пряди, поглаживает голову. — Может, всё-таки закажем пиццу? — пытается уговорить его Аркаша, не желая пачкать всю кухню. Но мольба и энтузиазм, зажёгшийся в любимых карих, подбивают на согласие. — Я умею готовить и хочу тебя порадовать, — сыплет аргументами Марин, поглаживая Бусю, лежащую у него на руках и постепенно засыпающую. — А кто кухню будет отмывать потом? — зная, как не любит убираться Марин, допытывает Аркаша. И так понятно, что они точно будут печь торт (просящему взгляду невозможно отказать), но Аркаша хочет подразниться. — Вместе, — улыбается Марин и тянется ладонью к лицу Аркаши. Тот наклоняется и, согнувшись в три погибели, находит губы Марина своими. — Хорошо, — соглашается на авантюру Аркаша. — И… я уже купил тебе подарок, но… — растягивает Марин, и Аркаша с нескрываемым интересом за ним наблюдает. — Ну… А ты планируешь куда-то идти? На вечеринку какую или к друзьям? — Нет, двадцать седьмого я весь твой. — Это хорошо, даже отлично, я бы сказал, — задумчиво рассуждает вслух Марин. — А двадцать шестого? — Тоже, — улыбается Аркаша и мягко целует парня в щёку. Марин озорно усмехается и приближается к уху. — Тогда у меня два подарка для тебя.       Томный шёпот выбивает Аркашу из колеи.       Боже. Это правда? — Не шутишь? — шокировано спрашивает Аркаша, не успев подумать о том, что говорит. Марин выглядит смущённым, подтверждая аркашины догадки, и переводит тему: — Так вот… торт!

***

      Впервые за всю свою жизнь Аркаша настолько сильно ждёт свой день рождения. Мандраж начинается уже с вечера двадцать пятого, и он еле засыпает в объятиях Марина. Следующий день выпадает на пятницу — и он сидит на парах в нетерпении. Хотя безумно хочется увидеть Марина раскрасневшимся, тяжело дышащим, смотрящим на него тем самым мутным взглядом, полным желания, Аркаша боится сделать что-то неправильно.       Всё-таки секс с мужчиной и у него в первый раз. Аркаша сам мало представляет, насколько далеко Марин позволит зайти. И надо бы остановить внутреннюю флирт-машину, чтобы не спугнуть Марина в самом начале.       Неловкая ситуация с преподавателем возникает, когда тот спрашивает Аркашу о чём-то умном, а он только и может выдавить глупое: — Э-э-э…       Пока в голове пляшут манящие картинки.       С краснющими щеками он обратно утыкается взглядом в пустые страницы конспекта и до конца пары старается как может, чтобы слушать преподавателя внимательно. И у него почти получается. Почти.       А картинки в учебнике по физике всегда были такими пошлыми?       Когда пары, наконец, заканчиваются, Аркаша выдыхает, хотя не перестаёт волноваться. Он спешит домой, желая поскорее увидеться с Марином, но по дороге заскакивает в цветочный. Просто хочется сделать своему парню приятно.       И, заходя домой, Аркаша держит цветы и улыбается, чувствуя аромат выпечки. — Я дома! — объявляет Аркаша, стягивая кроссовки под мяуканье Буси, юркающей между стоп. — М-м-м, а чем так пахнет? — Бисквитом, — вынимая противень с каким-то кольцом и пергаментной бумагой, отвечает Марин. — Привет, Аркаш, — мягко произносит он полушёпотом и ловит его губы своими. Ласковый поцелуй, взгляд глаза в глаза — и Марин расплывается в улыбке. — У меня тут… держи, — протягивает букет Аркаша. Марин, умиляясь, склоняет голову, откладывает цветы на стол позади себя и тут же льнёт к нему с объятиями, не удосужившись даже снять перчатки для горячего. — Спасибо, — поцеловав в шею, благодарит Марин, — так у тебя ж день рождения? — ёрничает он, но ответить не даёт, прижимаясь своими губами к его в долгом нежном поцелуе.       Только через несколько минут чувственных прикосновений они отстраняются, и Аркаша, уже находящийся в полусознании, пробирается ладонями под домашнюю, немного помятую рубашку Марина. — Подожди до вечера уже, — усмехается Марин, накрывая ладонями предплечья. — Не хочу, — шепчет Аркаша, утыкаясь губами в шею. Пара быстрых чмоков — и Марин тихо смеётся, зарываясь пальцами в привычно спутанные кучеряшки. — Дава-а-ай, нужно торт готовить, ты, совратитель малолетних… — Ты меня старше! — То есть признаёшься, что совращаешь? — озорно усмехается Марин. — Ну-у… — отвечает Аркаша, притягивая его к себе. — Есть немного.       Уже через час на кончике носа Аркаши оказывается капелька крема, а у Марина — на губах. Он, до конца разрезав бисквит на коржи, позволяет Аркаше увлечь себя в очередь безобразно ласковых и сладких (буквально с привкусом украденного крема) поцелуев. Минуты исчезают, как песок сквозь пальцы, одна за другой, другая за третьей… и Марин позволяет усадить себя на стол. Под аркашиными ладонями рубашка поднимается всё выше, а горячие прикосновения окружают тело, возбуждая кожу. Марин постепенно теряет стеснение и неловкость, тая в руках Аркаши всё быстрее.       Вдруг желание перерастает в потребность, и Марин осознаёт, что ему уже нужно чувствовать Аркашу полностью, нужно позволить большим тёплым ладоням залезть под резинку шорт и выгнуться под давлением пальцев.       Но подарок же должен оставаться подарком? Всё-таки день рождения у парня только через три часа. — Арка-а-аш, — тянет Марин с улыбкой, стоит Аркаше опуститься губами к ямочке ключиц, не скрытой рубашкой, расстёгнутой до третьей пуговицы. — Оставь сладкое на потом, — накрыв ладонью щёку Аркаши, шепчет он на ухо.       И, к удивлению Марина, Аркаша замирает, неожиданно резко сжимая его бёдра. Марин — неожиданно для себя самого — всхлипывает, поджимая плечи. — Что же ты со мной делаешь, — на выдохе шепчет Аркаша в шею.       Марин хочет сдаться. Напряжение в шортах уже невыносимое, хочется до безумного жара по телу, хочется, чёрт возьми, хочется сильно. В каждом слове Аркаши слышно то, насколько сильно Марин влияет на него, какую власть имеет над, казалось, самостоятельным взрослым парнем. Но стоит Марину запретить — Аркаша тут же будет послушным пёсиком, несмотря на свои же желания.       И от безграничной власти Марину хочется до боли.       Но сладкое же на потом, да? — Блять, — измученно тянет Аркаша, прижимаясь достаточно ощутимым стояком к бедру.       Нет? — Подожди, пожалуйста, — шепчет не своим голосом Марин, почти извиваясь от нехватки трения и контакта. Только через полминуты он замечает, с какой силой сжимает аркашины волосы и жмурится, сдерживаясь от всепоглощающего желания.       Хочется выть.       Натурально выть. И просить о пощаде. — Ты уверен? — спрашивает Аркаша, и Марин слышит просьбу разрешить. — Да, подожди до ночи, это же, — еле складывает слова в предложения Марин, — подарок на день рождения.       Буся подкрадывается к ним и тихо мяукает, цепляясь за аркашину штанину.       Аркаша сжимает в пальцах пижамные шорты, натягивая ткань. Марин проглатывает жалостный стон. Жар постепенно пропадает, когда они с нежеланием отстраняются друг от друга. Марин глубоко дышит, пытаясь выровнять дыхание, осторожно спускается со стола, пока Аркаша стоит напротив него, прижавшись поясницей к столешнице позади. Они смотрят друг другу в глаза буквально пару секунд, потому что дольше — опасно, и возвращаются к сборке торта.       Сексуальное напряжение висит между ними до конца вечера, изредка разбавляясь непорочными шутками. И уже ближе к двенадцати, когда они уже открыли бутылку вина и разлили его по бокалам, Марин выглядит необычно взволнованным. Аркаша с удовольствием сцеловывает капли вина с губ, тщетно пытаясь завлечь парня в постель. Марин отвечает томным шёпотом, прося подождать, а, завлечённая хорошим настроением родителей, Буся ластится к ним, пробирается под руки, выпрашивая поглаживаний.       За три минуты до они всей семьёй стоят на кухне, поджигают свечи, вставленные в торт, и от паники, что не успевают, смеются. Время уже переходит за двенадцать, когда Марин включает камеру на телефоне и ставит на стол, облокачивая о стакан с букетом акаций. — С днём рождения, Аркаш, — держа на руках котёнка, поздравляет Марин и увлекает парня в медленный поцелуй буквально на несколько секунд, потому что воск начинает капать на торт. — Спасибо, — с безумно нежной улыбкой отвечает он и целует в щёку. — Загадывай желание давай!       Аркаша закатывает глаза, но не может перестать улыбаться. Он несколько секунд смотрит на огоньки и задувает их. Под тихий смех Марина он откусывает край торта, перепачкиваясь в креме. — Иди сюда, — смеётся Марин, притягивая парня к себе. Через пару минут от крема не остаётся и следа, а видео заканчивается тихими стонами губы в губы. Буся первая добегает до их кровати.       Аркаше еле хватает выдержки, чтобы спрятать торт в холодильник, и Марин тут же налетает на него с объятиями, утапливает в нежности поцелуев. Они медленно двигаются в сторону кровати, то и дело останавливаясь везде, где могут прижать друг друга к поверхности (неважно: вертикальной или горизональной). — Что загадал? — шепчет Марин, когда Аркаша особенно сильно прижимает его к письменному столу. Своеобразная передышка ограничивается двумя глотками вина. — Секрет, — озорно улыбаясь, отвечает Аркаша, — если сбудется, расскажу. — Ах ты…       Договорить Марин не успевает, на полуслове обрываясь неожиданно громким стоном, когда Аркаша до приятной боли сжимает бока и целует слишком близко к уху. — Ох, Аркаш, подожди, — шепчет он, вслепую шаря ладонью по столу. Аркаша только сейчас — пусть и не совершенно трезвым взглядом — замечает, что в углу стоит небольшая (может, с ладошку) чёрная коробочка. Он сам тянется к ней, и Марин добавляет: — Это твой первый подарок.       У Аркаши подгибаются коленки от одного осознания, чем они будут заниматься сегодня ночью. Но он старается взять себя в руки.       Судя по самодовольной усмешке Марина, получается не очень.       Он открывает коробочку и расплывается в улыбке: пара браслетов с тёмно-коричневыми и рыжеватыми камушками. Марин помогает ему надеть и с удовольствием принимает россыпь благодарных поцелуев по лицу и шее, позволяя увести себя к кроватям. — Спасибо, — выдыхает Аркаша в приятно пахнующую разгорячённую кожу. Нежно и, кажется, ещё чуть-чуть — и будет слишком ласково, он укладывает Марина на подушки, накрывая своим телом его. Марин тает, чувствуя разгорячённость его кожи, тепло ладоней, прикасающихся с особой заботой. — Уже можно приступать к сладенькому?       Марин тихо смеётся, расслабляясь в горячих руках. Аркаша, как и ожидалось, до предела нежен с ним: целует шею особенно медленно, растягивая очень даже приятный процесс, не сразу лезет руками туда, куда не надо (надо), оставляет достаточно пространства для Марина, чтобы он мог отступить, остановить.       Но Марин не собирается даже думать об этом. — Можно и нужно, Аркаш, — интимным шёпотом в губы отвечает Марин, поглаживая плечи парня.       Аркаша, дождавшись заветных слов, на удивление, не спешит и даже не ускоряется, а только бросает очаровательно благодарный взгляд на Марина и не спеша расстёгивает пуговицы домашней рубашки, оголяя волосатую грудь. Пухлые губы прокладывают дорожку из невыносимо нежных поцелуев вдоль, останавливаются между грудей, когда Марин, не сдержавшись и неприлично раскрасневшись, пробирается пальцами сквозь кудрявые пряди.       Марин тяжело дышит и, не отрывая глаз, наблюдает за действиями Аркаши, впитывая каждый кадр. Аркаша не может сдержать тихого низкого смеха, когда к петтингу подключается Буся со своим холодным носом, тычущимся в больно чувствительную кожу, отчего Марин непроизвольно вздрагивает. — Что ты тут… Бусь, — пытается сформулировать мысль он. — Она тоже хочет подключиться к твоему соблазнению, — открыто усмехается Аркаша, приподнимаясь на локтях. — …И у неё получается!       Марин смеётся, когда белые усики щекочут покрывшуюся мурашками кожу, и стаскивает её с себя, передавая в руки Аркаше. Тот ставит котёнка на пол, произносит тихое под нос «Не мешай» и возвращается к расцеловыванию парня.       Марин уже более активно и менее смущённо выгибается под прикосновениями, разводит ноги шире и сжимает кудрявые волосы меж пальцев, когда их обладатель целует особенно приятно. Расстегнув до конца, Аркаша опускает полы рубашки вдоль тела, а сам, внимательно наблюдая за реакцией Марина, осторожно прижимается поцелуем к соску.       Сиплый стон не заставляет себя долго ждать. Видеть то, как Марина кроет от его действий, пробуждает горячую волну, пробегающую до самого низа живота. Аркаша не может сдержать громкого выдоха и прерывается на несколько секунд, чтобы перестала кружиться голова от пылающих чувств, а после возвращается к чувствительной коже. Вкус врезается в память, и он не сдерживает низкого стона, продолжая с ещё большим усердием исследовать губами горячее тело под собой. — Аркаш… — шепчет Марин потерянно и одновременно сексуально, с блядским придыханием, от которого мурашки бегут по спине. Аркаша вжимается бёдрами и, ощутив яркую реакцию Марина на прикосновения, сдавленно стонет, едва сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к себе прямо сейчас. — Невозможный, — выдыхает Аркаша и быстрыми поцелуями опускается к низу живота. Марин сжимает ногами его бока, тяжело дышит, то и дело выгибаясь. — Пожалуйста, — сипло просит Марин, самостоятельно оттягивая резинку шорт. Аркаша слушается и стягивает шорты до середины бёдер. Они на секунду пересекаются взглядами, чтобы понять, что всё идёт хорошо, и…       Стук в комнату заставляет их одёрнуться друг от друга. Марин тут же натягивает шорты обратно, заплетающимися пальцами пытается застегнуть рубашку, пока Аркаша расправляет футболку, взъерошивает волосы и хватает первую попавшуюся книжку со стола, чтобы прикрыть весь происходящий внизу стыд. И, дождавшись утвердительного кивка от Марина, идёт открывать дверь. — Да-да? — спрашивает Аркаша. — Можно Марина? — спрашивает какой-то мужской голос. — Сейчас, — отвечает Аркаша и меняется с Марином местами. Тот вырывает из рук книжку и, услышав смешок Аркаши, прикрывает пах. — Да? — спрашивает он, приоткрыв дверь. Аркаша с удовольствием замечает, как же тяжело Марину стоять на своих двоих. — Привет, я принёс книгу по астрономии обратно, — произносит тот и протягивает книжку сквозь проём. — Да, спасибо, — отвечает Марин, выглядя до боли смущённо. Судя по всему, думает Аркаша, пришедший парень всё понял по внешнему виду Марина. — Ладно, зайду позже, — только и слышит Аркаша, перед тем как Марин с тихим «спасибо» закрывает дверь, а затем проворачивает замок дважды, чтобы точно никто не потревожил. — И кто это? — с усмешкой спрашивает Аркаша, принимая парня к себе в объятия. — Неважно, просто Олег с потока, — уже явно перевозбуждённо шепчет Марин, вжимаясь своими бёдрами в его. Аркаша закатывает его рубашку, тычется губами в шею и от невыносимого желания двигает тазом, заставляя Марина то и дело всхлипывать ему в кожу, оставлять на мурашках сдавленные стоны. — Я тоже просто Аркаша с потока? — с усмешкой спрашивает он, меняя их местами. Марин, весь такой желающий, с расфокусированным взглядом, нежный, буквально тающий под томным шёпотом и горячими поцелуями. — Молчи, — резко отвечает Марин, притягивает к себе, обняв ладонями обе щеки, и целует.       Аркашин стон тает на губах, Марин скрещивает ноги за его поясницей и прижимает к себе, медленно двигает тазом и нетерпеливо хнычет, углубляя поцелуй. Губы уже, честно говоря, побаливают, но они даже не думают останавливаться. Аркаша помогает ему снять рубашку, оставляет её на краю кровати, а вскоре и сам остаётся без футболки. Марин позволяет себе отвлечься на секунду от мягких губ, чтобы рассмотреть бледный торс, усеянный веснушками, а затем опуститься взглядом ниже: на красивую татуировку, прячущуюся под резинкой серых домашних штанов, а затем на явно видный стояк.       И, Марин готов поклясться, рука сама тянется ниже. — Блять, — выдыхает Аркаша и утыкается носом в ямочку мариновой ключицы. Неуверенно, робко горячая — ощущается даже сквозь ткань — ладонь поглаживает выпирающий член туда и обратно, с каждым разом действуя всё увереннее.       Марин вслушивается в каждый вздох, следит за каждым движением, чтобы не сделать лишнего, но судя по толчкам тазом и низким коротким стонам, Аркаше всё даже больше чем нравится.       Вторая ладонь Марина проскальзывает по всему торсу, гладит заметные мышцы, перебирается на спину, ищет чувствительные места. Аркаша — к слову, весь в мурашках — долго не терпит такие необходимые ласки, а поэтому, несмотря на учащающиеся движения внизу, зацеловывает шею Марина, сжимает ладонью бедро, опускается ниже, закатывая шорты.       И Марин сбивается с ритма, податливо выгибаясь в его руках, не сдерживается, тихо растягивая «Аркаш».       А Аркаша что? Аркаша опускается губами с шеи на ключицы, потом на грудь и ниже, ниже, ниже, останавливаясь громкими горячими поцелуями внизу живота. Марин запрокидывает голову, весь мечется на кровати, сжимает пряди в такт толчкам языка в чуствительную кожу. Аркаша покусывает рядом с тазовыми косточками, оттягивая кожу. — М-м-м…! — мычит Марин, стоит Аркаше чуть оттянуть шорты и скользуть горячим влажным языком под кромку трусов.       Аркаша усмехается и возвращается к любимым губам. Марин тяжело дышит, сжимает плечи и честно старается смотреть в бесстыдные глаза напротив, но от переполняющих его чувств и эмоций всё плывёт перед глазами, и он может только прикрыть глаза и отвернуть голову в сторону. — Ты прекрасен, — шепчет Аркаша, вжимаясь бёдрами.       Марин не отвечает, только выдыхает и опускает руки. Аркаша не двигается, наблюдая за ним. Вспотевшая ладонь опускается под штаны, затем под трусы — и Аркаша резко вдыхает сквозь сжатые зубы, ощущая такие необходимые прикосновения к члену.       Тяжёлое дыхание сплетается, жар от тел кипит между ними, а спины потеют.       Аркаша срывается на стоны, жмурится, уткнувшись лицом в плечо. Марин как будто знает, что Аркаше нужно медленно, чувственно, надавливая пальцами, вниз-вверх, и сводит с ума. Бёдра начинают дрожать уже через несколько фрикций. — Хорошо? — хриплым голосом спрашивает на ухо Марин, опускаясь пальцами чуть ниже, чем двигался до этого. — Д-да, да, — оставляет шёпотом на коже Аркаша, бездумно кивая, и сам рукой опускается под мариновы шорты.       Марин замирает.       Живот сам втягивается, стоит кончикам аркашиных пальцев пройтись вдоль. Марин задерживает дыхание, опуская взгляд вниз, прослеживает за тем, как пальцы Аркаши исчезают под тонкой тканью шорт. И уже в следующую секунду выгибается, застывая с выражением немого стона на лице.       Аркаша обхватывает ладонью горячее возбуждение, уверенно проводит большим пальцем по головке и самодовольно улыбается, ощущая внушительное количество выделившейся смазки. Марин громко стонет, толкаясь тазом в подставленную ладонь. — Блять, — срывается с губ, и Аркаша сорванно выдыхает, впервые слыша мат от Марина.       Ладони одновременно начинают двигаться быстро, дёрганно. Аркаша накрывает его губы своими, впитывая громкие стоны.       Смущает только скрип кровати. И Буся, что мечется сначала на полу, а потом снова на матрасе. И случайное резкое движение рукой от Марина — рвётся один из браслетов, шарики от которого оказываются даже на полу. Шёпот извинений губы в губы перебивается сладкими стонами и шумными движеними рук. — Аркаш, я… я… — шепчет Марин, выгибаясь и ускоряя движение руки в чужих штанах. Аркаша кивает и целует отчаянно, грязно, лезет языком, заставляя мир кружиться вокруг.       Внизу живота сжимаются мышцы, а губы уже просто прижимаются друг к другу. Несколько движений — и Марин выгибается, не контролируя бёдра, сжимающие бока Аркаши. — Марин, пожалуйста, — просит Аркаша не своим голосом, ощущая, как замедляется ладонь Марина. — Да-да, — хрипло отвечает он и начинает быстрее двигаться, всё ещё ощущая приятные спазмы. — Боже… — на выдохе добавляет он, стоит Аркаше выгнуться под давлением пальцев. — Давай, Аркаш, — шепчет он, пока руку немного сводит от настолько быстрых движений. — Блять, боже, — выстанывает Аркаша, когда ощущения внизу живота накаляются.       Следующие пару минут они, успокаивая сбившийся ритм сердца, тяжело дышат губы в губы, не вынимая испачканных ладоней из трусов.       А ещё через несколько минут они уже лениво поднимаются со сдвинутых кроватей и по настоянию Марина отправляются в душ. Грязная одежда оказывается в куче на полу, а сами они, нагишом, остаются нежиться при притухшем свете под горячей водой.

***

      После душа Аркаша, едва натянув трусы, заваливается на кровать (лентяй), а Марин прибирается, параллельно гладя недовольную родителями Бусю. — Ну всё-всё, сладкая моя, не оставим тебя без внимания, — зацеловывая макушку котёнка, шепчет Марин. — Тут тоже вообще-то тебя сладкий ждёт, — с улыбкой произносит Аркаша, всё это время следящий за Марином в обнимку с подушкой.       Марин на несколько секунд задерживается взглядом на веснушчатой спине, опускается на мягкие ягодицы, а затем тащится к нему, решив, что уборка подождёт до завтра.       Шуршит одеяло, а весенне-летний ветерок пробирается сквозь шторы, оглаживая прохладными ладонями горячие тела. Аркаша уже привычно принимает в объятия Марина (с мокрыми волосами) и мурчащую, полную любви Бусю. — Сладкий, — усмехается Марин, проводя ладонью по его голому торсу. — Да я, и что? — открыто смеётся Аркаша, а затем зацеловывает макушку, пока Марин, так и не ответив, нежится в объятиях, прикрывает глаза и жмурится от ласки поцелуев.

***

      Следующий месяц пролетает необычайно легко, даже несмотря на курсовые и сотню заданных работ. Они привыкают к распределению времени на готовку, уборку, учёбу, кино-вечер, Бусю и, конечно же, секс.       За месяц они успели испробовать много, и Марин стал гораздо жаднее к его прикосновениям. Не то чтобы Аркаша сильно расстроился.       Как же прекрасно видеть улыбку на лице любимого человека и иметь право её зацеловать.       Как же приятно видеть счастье в глазах напротив и быть его причиной.       Как же превосходно видеть и чувствовать волны любви, исходящие прямо из человека напротив.       А их маленький дом превратился в выстроенную систему тихой любви и хрупкого доверия. Утренние поцелуи в уголок губ, аромат свежепритоговленного кофе, нежные объятия перед учёбой, ласковые прикосновения к плечу и локтю, когда пересекаются после или между пар, ладони на животе во время готовки, пальцы между прядей поздним вечером, шёпот о том, как же ты прекрасен, переплетённые после сна конечности, спутанное одеяло, засыпать у него на груди, слыша равномерное биение сердца, переплетённые пальцы, подросшая Буся и любимые акации в гранёном стакане.       В этом их счастье, их уют и дом, полный любви. — Подержи Бусю, Аркаш, — просит Марин, помешивая кофе в турке. Аркаша встаёт из-за стола, за которым последние два часа писал проект, и, подойдя к парню, забирает уснувшего котёнка к себе на руки. Марин останавливает его, придержав за предплечье, и тянется к губам. Аркаша мягко целует, буквально несколько секунд, но так нежно, что коленки подкашиваются. Марин накрывает ладонью щёку и не отпускает, даже когда Аркаша чуть отстраняется. И с губ срывается заветное, мягкое: — Люблю тебя.       Аркаша впадает в ступор, слыша то, что даже внутри себя боялся произнести. Марин ещё раз целует, а затем возвращается к кофе.       Все мы знаем по полученному опыту: стоит отвлечься — и он сбежит.       Аркаша оглаживает взглядом затылок и щетину на щеке, пока приходит в себя от внезапного признания. Буся, как ни в чём не бывало, потягивается на руках и смешно цепляется лапками за цепочку, желая поиграть. Аркаша решается и, переложив её на одну руку, другой приобнимает Марина сзади, а после, оставив сладкий поцелуй на оголённом изгибе шеи, шепчет: — Я тоже.       Марин, не скрывая счастливой улыбки, прижимается к нему спиной, позволяя Аркаше расцеловать шею, опускаясь губами прямо по артерии. На губах остаётся приятный мускусный привкус, а нос улавливает едва слышные нотки их общего геля для душа.       Затихает шипение газа, родные руки снимают турку, отставляя её в сторону, пока с приоткрытой форточки дует приятный ветерок.       Аркаша принимает его в ласковые объятия, и одна только Буся остаётся недовольной: где её заслуженное внимание?

***

      Июль выдаётся сложным.       Они разговаривают о том, что беспокоит, о возникших в эмоциональном плане проблемах, о переживаниях. Марин часто остаётся в кухне один, раздумывая о том, какие слова сказал и почему для Аркаши они обидные.       Только Буся всё не может улечься без второго папы, и ждёт, пока они воссоединятся в постели и извинятся друг перед другом.       Тяжело понимать, что вы два абсолютно разных человека и проблемы у вас разные. Зона комфорта, количество личного пространства, общительность, настроение, понимание и принятие чувств, желание, отношение к сексу, проявление любви — всё совсем разное. Марину, как и Аркаше, тяжело выстраивать эти пути уважения и благодарности друг другу, но они стараются, порой разговаривая всю ночь, вплоть до утра.       И Марин всегда возвращается к нему, обратно в тёплую постель, о чём бы они ни говорили и как бы ни спорили.       Даже если Аркаша виноват.       Марин любит. Любит откровенно, искренне, открыв всю душу, любит впервые настолько сильно и взаимно, поэтому прощает всё, прощает все слова, сказанные невпопад, прощает все проступки, прощает его забывчивость…       И этим вечером, выслушав все перебои в настроении и нервы, он непривычно долго сидит в кухне. Буся уже устала его ждать, поэтому тихонько потопала в комнату.       Тишина нарушается тихим тиканьем часов и шелестом листьев за окном.       Он рассматривает рисунок скатерти на столе, в который раз погружаясь в пучину мыслей. Пустовато и грустно на душе в моменты разлада. Ведь они оба не хотят этих дурацких мелких ссор.       Марин медленно проводит ладонями по лицу, на секунду прячась от всего мира в них.       Тяжело.       Он легонько хлопает себя по щекам, устало выдыхая, и поднимается, направляясь в комнату. Тихо шагает, надеясь не разбудить.       А комната встречает едва горящей гирляндой, тусклый свет от которой освещает лицо заснувшего Аркаши. Марин осторожно присаживается на край кровати, стараясь не нарушить его покоя. Буся посапывает, как-то пробравшись под его ладонь.       Марин тоже хотел бы быть сейчас настолько маленьким, чтобы спрятаться в коконе из аркашиных ладоней и никогда-никогда оттуда не вылезать.       Он рассматривает напряжённые аркашины брови — они сведены к переносице, — подрагивающие ресницы и напряжённые губы, словно ему снится что-то неприятное. Перебравшись поближе, Марин ласково поглаживает щёку, а затем, когда лицо чуть расслабляется, мягко целует в лоб — и Аркаша вмиг освобождается от тяжести сна.       Марин смотрит на него, размышляя о том, что вместе они справятся. Как бы тяжело ни было, они справятся со всеми преградами, главное, что вместе, рука об руку.       Рядом с ним не страшно проходить через самые трудные преграды и слова, о которых даже думать неприятно, а сказать придётся. И вот смотришь на эти рыжие веснушки и мягкие черты лица, заботливые руки и округлые плечи и веришь: всё будет хорошо. Справитесь.       И гаснет гирлянда. А вместе с ней затухает тревога.

***

      Марин застывает, увидев Аркашу и… Полину. Стоят в коридоре, о чём-то разговаривают, а расстояния между ними едва ли с полметра.       А Марин почти роняет книги, не веря собственным глазам.       Он с самого утра почувствовал неладное, когда Аркаша слишком легко к нему прикасался, словно не желая задерживаться надолго. Марин списал это на привычную тревожность по пустякам, но, видимо, зря.       А Аркаша ей улыбается, поправляя шлейку рюкзака.       Марин кивает, больше от паники, накрывшей с головой в тот же миг, нежели от понимания ситуации. Не может же такого быть, что Аркаша…       Оставив за собой только колебания воздуха, он быстрым шагом направляется вдоль коридора, хоть куда, но подальше.       Может, он что-то не так понял? Не так увидел?       Марин очень надеется, что, когда они вечером поговорят, всё встанет на свои места. Он очень надеется, заходя в первую попавшуюся уборную, а потом прячась в одной из кабинок. Он очень надеется, закрывая ладонями лицо и глубоко дыша. Он очень надеется, давя ком паники, застрявший в горле, и отсчитывая секунды, чтобы успокоиться.       Не мог же Аркаша так поступить? Не мог же?

***

      За день Марин ловит несколько приступов паники, каждый раз представляя, что может быть, если догадки окажутся правдой.       И сейчас, сидя за столом в кухне, он нервно мнёт салфетку, в очередной раз пытаясь сдержать выступившие на глазах слёзы.       Сколько прошло? Три часа? В любом случае, Аркаша уже давно должен был вернуться. На звонки и сообщения — тишина. А Буся тихо мяукает, ютясь в замёрзших стопах. Она тоже понимает, что что-то не так: что одного папы нет, а другой папа слишком расстроен.       Она прекрасно всё понимает.       Марин складывает руки на столе, утыкается в них и позволяет тревогам вытечь из глаз.       Ну не может такого быть. Просто не может.       Пожалуйста, пусть это не будет правдой…

***

      Аркаша возвращается к десяти.       Марин думает, что слёз уже в нём не осталось к этому моменту. Он не ругается, не спешит налетать с вопросами, только дожидается в кухне. Буся ждёт там же, притаившись в ногах.       Может, всему этому найдётся оправдание, а он просто навыдумывал себе всякого. — Привет, — раздаётся тихий, явно взволнованный голос Аркаши.       И Марин ощущает, как хрустит что-то жизненно важное внутри, когда Аркаша не целует в щёку или уголок губ, не обнимает, а садится прямо напротив. Никаких хороших новостей явно не намечается, но Марин и думать об этом не хочет. Может, Аркаша просто переживает за него и не хочет… вторгаться в личное пространство?       Боже, это даже звучит глупо.       Оправдания. — Привет, — отвечает Марин, не поднимая глаз от подрагивающих пальцев, мнущих очередную салфетку. Снова ком в горле. Да что ж за чёрт… — Нам поговорить надо, я… — начинает Аркаша, но Буся перебивает его мяуканьем, словно говоря такое простое, но важное «не надо». Марин не осмеливается поднять взгляда, когда Аркаша продолжает едва слышно, неуверенно: — Мне кажется, я… Я запутался. Я боюсь говорить тебе это, прости меня. Я… — Это Полина? — полушёпотом спрашивает Марин и смотрит.       Смотрит в виноватые глаза напротив — и все догадки моментально подтверждаются, с хрустом ломая что-то очень важное внутри.       Тут же его начинает тошнить и мутить. — Да, — шёпотом подтверждает Аркаша.       Марина хватает только на жалкое короткое «Хорошо», в котором столько дрожи и резкой боли, что бесполезно верить, что хоть что-то «хорошо». Аркаша даже ничего сказать не успевает, как Марин вскакивает с места и убегает в ванную, захлопывая за собой дверь так, что с потолка сыплется штукатурка.       Дом разрушается тиканьем часов, шумом воды, льющейся из крана, всхлипами, стеклянным взглядом Аркаши и напуганной Бусей, что громко мяукает, стоя между кухней и ванной. Она совсем не понимает, что может сделать. Запутавшаяся, испугавшаяся, она только и может провести взглядом отстранённую фигуру Аркаши и зацепиться коготками за завязанные шнурки.       Аркаша только убирает её лапку, шепчет «Прости» и напоследок целует в макушку.       Тихо прикрывается входная дверь, оставляя их дом без крыши, полуразрушенным.

***

      Следующая неделя проходит для Марина как в тумане. Бытовуха застилает жизнь, и он только и может, что придерживаться привычного распорядка дня, чтобы только всё не рухнуло с концами, не оставив даже крохотного шанса всплыть.       Встать, умыться, душ, кофе, покормить котёнка, учёба, кофе, учёба, кофе, покормить котёнка, учёба, спать.       И среди всех привычных действий иногда то ли тёплыми лучиками, то ли грохотами молний появляется Аркаша. Просто приходит тихо, берёт одежду, изредка ходит в душ, иногда остаётся на ночь и так же тихо уходит. Словно всё в порядке.       Марин этих встреч избегает. Прячется в ванной, уходит гулять даже поздней ночью, а ночевать остаётся у Олега, который вопросов лишних не задаёт, а просто стелит на свободной кровати и в чай сладкий пару лишних капель успокоительного добавляет.       Он ненавидит их общую комнату, ненавидит, потому что любит, потому что больно понимать, сколько всего они потеряли.       Или он один.       Может, для Аркаши эти отношения никогда и не были важны, если он так легко от них отказался?       Эти стены с постерами, гирлянды, сдвинутые кровати, всегда две кружки на кофе, одну из которых Марин выливает, потому что по привычке готовит на двоих.       Порванный в их первую ночь браслет, лежащий на столе. Всё ещё не собранный, лежит одинокой кучкой, не нужный никому.       Запах, гирлянда, рок-звёзды на плакатах, одежда, книги, одеяла, постель — всё о нём. Всё в его отпечатках, в аромате кожи, в просыпанных чувствах и остатках любви.       Всё в Аркаше, и импульсы боли воспоминаний убивают медленно, не щадят, ещё и издеваются, нарочито глубоко всаживая острые иглы в лёгкие, не позволяя дышать.       И иногда нервная система не выдерживает — и Марин пропадает в мыслях, пугая окружающих своим отсутствующим взглядом.       А он, всего лишь, потерял свою ценность и тщетно пытается её отыскать. И когда мир успел стать настолько серым и безликим? Куда потерялся весь вкус жизни?       Он взглядов аркашиных больше не ищет, теплоты не просит, быть рядом не вынуждает, голоса старается не слышать, потому что любит, и отпускает, если с Полиной ему лучше.       Счастья желает.       Хотя продолжает надеяться, что хотя бы раз ещё им удастся поговорить. Просто чтобы сказать, что это были прекрасные отношения и он никогда в жизни так сильно не любил. И не полюбит. Просто чтобы сказать спасибо, чтобы отпустить всю ту боль, что копится внутри.

***

      Вторую неделю Марин заканчивает обмороком в аудитории, полной людей.       Он просто не может дойти до свободного места. Уже нет ни желания, ни сил. Он остаётся лежать на полу, поддаваясь темноте, затмевающей глаза.       И в ней тишина.       Он не знает, что происходит вокруг, вызывает ли кто скорую или зовёт медсестру, беспокоится ли хоть кто-то о нём, но так плевать, пока вокруг тишина. Марин не знает, сколько времени прошло, но темнота успокаивает. Тут ничего нет: ни боли в груди из-за скомкавшихся чувств, ни кружащейся от недосыпов из-за кошмаров головы, ни противной горечи от кофе на языке. И нет мельтешащих мыслей.       Тут тишина. Спокойствие.       То, чего Марину так не хватает.       Но вскоре темнота обрывается писком в ушах и ощущением мокрых ладоней на щеках. — Марин! Марин, слышишь меня? — раздаётся знакомый голос. Олег. Да, надо бы ответить да. — Д-да, — а оспиший, замученный голос еле слушается. — Видишь меня?       Марин промаргивается. Картинка постепенно возвращается на место, хотя чёрные мушки летают по краям. Марин кивает, принимая всю последующую помощь.

***

      Олег заботливо доводит до комнаты, оставляет немного еды в холодильнике, настаивая на том, чтобы Марин всё-таки поел, и уходит, обещая зайти позже.       А Марину и куска в горло не лезет. Головой-то он понимает, что поесть надо. С его питанием непонятно, почему он не упал раньше. Но желудок весь сворачивается от одной мысли о еде.       Он укутывается в плед Аркаши, который всё ещё едва ощутимо, но всё же хранит его запах, прижимается к стене, позволив Бусе залезть в импровизированный кокон, и согреть замёрзшего Марина. На улице больше двадцати пяти, а у него конечности холоднющие.       Он прикрывает глаза, шмыгая носом.       Тяжело.       Хуже только понимание, что нет поддержки, нет защиты. Он один и справляться ему с этими проблемами самому, в одиночку.       Марин сжимается только в меньший комочек, с головой прячется в пушистом пледе, пытаясь спрятаться от тяжести мира вокруг. И сон помогает ему сбежать реальности хотя бы на пару беспокойных часов.

***

      Просыпается он от тёплых прикосновений к спине. Голова раскалывается, а на улице явно поздний вечер: проспал он весь день.       Он укутывается посильнее в плед, пока Буся тычется мокрым носом в шею, мурчит, успокаивая. А эти касания? Это ему либо кажется, либо Олег, переволновавшийся за его состояние, пришёл, чтобы спросить, как он себя чувствует.       А внутри так сильно всё болит. Поломанное, разбитое на крохотные кусочки, впившееся в сердце самыми длинными и острыми осколками.       Он уже и не замечает, как с глаз медленно скатываются слёзы, впитываясь в подушку. Мысли бродят туда и обратно, а ласковая ладонь всё ещё поглаживает спину.       Как же он скучает по их маленькому миру, по объятиям и поцелуям.       По любви. Такой яркой и нежной.       И от неё всё так болит теперь. Но Марин слишком дорожит, чтобы просто взять и отказаться. Он любит его, Аркашу, и что бы тот не сделал, он всё равно простит, отпустит.       Подавленный всхлип — и он весь дрожит, жмурит глаза, поджимая искусанные сухие губы.       Больно. — Марин… — раздаётся родной, до боли знакомый голос. Марин вздрагивает. — Боже, прости меня, прости, умоляю, — шепчет он, а голос дрожит, спотыкается. Марин только посильнее съёживается, не веря, совершенно не веря тому, что слышит. Это галюцинации, не может быть, что это правда Аркаша. — Я виноват… я так сильно виноват…       Ладонь на секунду исчезает, а затем Марин чувствует, как сверху его накрывают ещё одним пледом.       Дрожь становится только сильнее.       Аркаша укутывает его посильнее и встаёт с кровати, и Марин едва подавляет в себе желание развернуться, схватить за руку и попросить остаться.       Буся медленно выползает из тёплого кокона и, видимо, идёт за Аркашей в кухню.       А Марин ещё находит в себе силы выплакать ещё частичку боли, пока не останется пустоты внутри. Его плечи бесконтрольно вздрагивают, руками он обнимает самого себя, сжавшись в клубок, а снаружи видно только макушку.       Тихие-тихие всхлипы.       Проходит несколько минут — и нервная система не выдерживает, просто отключая его. Он погружается в сон, так и не услышав, как возвращается Аркаша.

***

      Марин просыпается от мурчания Буси, свернувшейся клубочком на груди. Вокруг темно-темно, только слабое мерцание гирлянды освещает комнату. Он промаргивается, протирая глаза, болящие от вечных слёз. В горле сушит, а голова раскалывается особенно сильно. Он потихоньку приходит в себя и, придерживая котёнка, приподнимается. Осматривает комнату и в последний момент замечает Аркашу.       Такой уставший, замученный, он, сложив руки крест на крест на кровати, лежит на них, мирно спит, сам полусидит-полулежит на полу.       Марин едва сглатывает вставший посреди горла ком.       Аркаша… такой нежный и любимый. Марин не верит, что вообще возможно разлюбить его. Смотришь — и видишь эти любимые веснушки, любимые кучеряшки, дрожащие ресницы, привычно нахмуренные брови, растянутую домашнюю футболку (вроде, Марин когда-то крал её у него), несколько запутанных между собой браслетов на запястье, цепочку, прячущуюся под горлом футболки, и… Что бы он ни сделал, невозможно просто разлюбить. Хоть ненавидь его Аркаша, Марин не разлюбит всё равно. Ну невозможно это.       На столе рядом стоят две кружки остывшего чая. Полные. Аркаша, видимо, ждал, пока он проснётся. Марин берёт холодный чай и залпом чуть ли не осушает всю кружку: настолько сильно хочется пить.       Глоток за глотком — и становится легче. И Буся успокаивающе мурчит, лапками цепляется за кармашек рубашки, которую он так и не снял после университета. Он не может оторвать взгляда от Аркаши. Так хочется помочь ему перебраться на кровать и уснуть в нежных, любящих объятиях, но нужно ли это самому Аркаше? — Аркаш, — срывается с его губ — и Марин сжимается, не подумав, что делает. Если он проснётся, что дальше? Они снова разойдутся? Аркаша уйдёт? Или будет молча смотреть на него?       Слава богу, Аркаша только поудобнее устраивается на руках и продолжает спать.       Марин облегчённо выдыхает и, оставив сонную Бусю на пригретом месте, выбирается из пледов, чтобы спуститься на пол. Стараясь сделать всё тихо, чтобы не разбудить, он становится стопами на скрипящий пол и медленно направляется в кухню. На полпути замирает, оборачивается, чтобы взглянуть на худой силуэт.       А в груди вспыхивает боль.       Аркаша больше не «его». И Марин снова один.       Уже в кухне, желая наложить еды котёнку, он тянется за кормом, пока не замечает, что в миске уже есть немного, а, значит, Аркаша покормил её уже. И этот факт одновременно греет и ломает что-то внутри, снова причиняя боль.       Марин сжимает дрожащие губы, чтобы только не дать боли победить опять. Он закрывает шкафчик и идёт к холодильнику. Олег же оставлял немного еды, да?       А в холодильнике еды много. Выброшены все сгнившие овощи и фрукты, всё аккуратно сложено, приготовлена любимая балоньезе, и молоко, и сметана, и куча всего куплено.       Сказать, что Марин удивлён, — ничего не сказать. Он вытаскивает один из контейнеров, накладывает пару ложек, потому что знает, что больше не съест, но голова кружится настолько сильно, что ясно, что организм скоро без еды не выдержит, и ставит в микроволновку, предусмотрительно прикрыв дверь в кухню.       Еда выглядит вкусной, только вот у Марина ни грамма аппетита. Он ковыряет вилкой макароны и еле заставляет себя проглотить несколько. Тошнит от одного взгляда на любимые и явно с заботой приготовленные макароны с мясом. И ему даже стыдно, что он не может съесть то, над чем Аркаша так старался.       Он встаёт из-за стола и уходит в комнату, подумав, что стоит укрыть Аркашу, а то замёрзнет. Буся уже перебралась поближе к Аркаше, и Марин кладёт часть пледа и на неё тоже. Нежно огладив плечи Аркаши, он забирает полную и полупустую кружки со стола и только сейчас замечает гранёный стакан с букетом акаций.       И внутри снова что-то крошится.       Зачем Аркаша сделал всё это? Чтобы красиво попрощаться? Зачем ему всё это нужно?       Марин быстро уходит в кухню, едва сдерживая слёзы в глазах.       Он никогда не хотел потерять их уютного мира, дома, в котором было так хорошо. А теперь, когда Аркаша отобрал всё, что мог, Марин не может поверить в то, что ещё нужен ему.

***

      Часы, разрушая тишину тиканьем, показывают полпятого, когда Марин бросает идею с едой и готовит привычный горький кофе. И в этот раз он точно не сбежит, Марин знает.       Он усаживается на табуретку лицом к окну, за которым медленно просыпается солнце, и спиной ко входу в кухню. Кофе обжигает язык, но Марину слишком всё равно. Горечь и жар обжигают горло — и ему становится легче. Он согревается, рассматривая горизонт. Мир заливается тёплыми лучами уже несколько минут, когда он слышит тихое шарканье шагов.       И он не знает, хорошо это или плохо, что он прекрасно понимает, кто идёт.       Табуретка издаёт неприятный скрежет, передвигаясь по полу под давлением чужой руки. Марин закрывает глаза, склоняя голову к груди. Лучше бы это были галюцинации.       Марин не выдержит ещё одного ухода Аркаши.       Тишина повисает между ними на несколько бесконечно долгих минут, пока на пороге кухни не заявляется Буся, бегущая к ним. Она останавливается где-то между и усаживается на пол, глядя ещё не до конца проснувшимся взглядом на родителей. Несколько секунд — и раздаётся неожиданно взволнованный, дрожащий голос. — Марин… — только и может тихо произнести он. Марин только сильнее сжимает пальцами кружку, наполовину пустую. Больно. — Я… боже, прости меня, пожалуйста, — шепчет он. Явно не слушается голос, а эмоции захлёстывают огромной волной. — Я не хотел, чтобы так вышло, я придурок, мудак, прости меня, я прошу, я налажал, я так виноват перед тобой… — Простил уже давно, — набравшись смелости, отвечает сиплым, дрожащим шёпотом Марин, мученечески глядя на яркое солнце, лучи которого медленно освещают кухню. Только бы не поверить, что он хочет остаться. — Я запутался, я виноват, я… я хотел бы быть рядом, всё исправить, если разрешишь, — искренне, так, что Марин сжимает губы в полоску, чтобы сдержать стон, так и рвущийся изнутри. — Пожалуйста.       Молчание затягивается, пока Марин старательно сдерживает огромную волну боли. — Я пойму и уйду, если ты скажешь уйти.       А сердце дрожит. Столько оно и не должно выдерживать. — Но я бы хотел попробовать сначала. И заслужить твоё прощение, — просит Аркаша совсем тихо, словно не веря, что Марин попросит остаться. — Это будет сложно. — Я готов, — хрипло отвечает Аркаша, и Марин слышет шелест, а затем два глухих стука, — пожалуйста.       Марин нехотя поворачивает голову, чтобы увидеть, что Аркаша стоит рядом.       На коленях.       В его глазах дрожат слёзы вины и отчаянного раскаяния, губы поджаты, а руки с силой сжимают плед, которым Марин укрыл его.       Надежда с каждой секундой всё быстрее исчезает из взгляда напротив, пока Марин, едва держась от усталости, просто смотрит разбитым, сломанным взглядом. — Прости, — выдаёт Аркаша совсем тихо. Слёзы скатываются по щекам, но он продолжает смотреть в стеклянные глаза напротив, будто это поможет. Марин, сам себя не понимая, ласково накрывает ладонью его щёку, большим пальцем стирает слезу. — Я так виноват…       Голос продолжает дрожать, пока он шепчет извинения, а Марин продолжает нежно гладить по щеке, не обращая внимания на боль, расползающуюся в груди. Аркаша накрывает ладонями его ладонь, мягко целует внутреннюю сторону, а по щекам продолжают скатываться слёзы. — Пошли спать, — тихо просит Марин, совсем обессиленный.       Аркаша сглатывает слёзы и все последующие извинения, кивает и поднимается. Его ладонь всё ещё удерживает маринову, когда тот отставляет кружку на стол и утыкается лицом в грудь. — Прости, — шепчет Аркаша голосом полным вины и осторожно обнимает за плечи, прижимая к себе. Ещё несколько «прости» остаются в спутанных прядях на затылке, пока Марин, всхлипывая, позволяет Аркаше обнимать его. Пальцы цепляются за растянутую футболку, то и дело соскальзывая.       Как Марин может не простить и не принять обратно?

***

      Марин стягивает с себя уличную одежду нехотя, медленно. Аркаша, занавесив окна, расстилает их кровать, играет с Бусей, ненароком поглядывая на Марина.       Просто смотреть на него больно: похудел, тяжело двигается, едва переставляет конечности, словно каждый раз сражаясь с непреодолимой болью. Он стал таким хрупким, а жизни в нём почти нет. И Аркаша бесконечно винит себя, видя последствия собственного глупого поступка.       Страшно было по слухам узнать, что Марин упал в обморок прямо на паре. В жизни Аркаша ни разу не видел, чтобы Марин был настолько плох по внешнему виду и самочувствию. — Возьми мою, — видя, что Марин не может найти чистой домашней футболки, предлагает Аркаша. — Спасибо, — шёпотом отвечает Марин, вытаскивая первую попавшуюся. Руки дрожат, поэтому он не с первой попытки надевает футболку, прикрывая худой живот.       Марин заползает на кровать и сразу обессиленно валится на холодную подушку. Аркаша укрывает двумя одеялами и робко ложится ближе. Марин медленно перебирается к нему так, чтобы Аркаша мог приобнять своими длинными тёплыми руками. И Аркаша понимает намёк, теперь аккуратно поглаживая по лопаткам.       Проходит не больше пяти минут, как Марин выключается. Аркаша ещё точно с четверть часа наблюдает за бледным, осунувшимся лицом, рассматривает засевшие синяки под глазами и сухие потрескавшиеся губы.       Он постарается всё исправить.       Как бы сильно ни было поломано.       А Буся только залазит под одеяла, засыпая между ними.

***

      Почти сразу Марин понимает всю сложность выстраивания отношений практически с нуля, заново: он Аркаше не верит. Не доверяет снова вручить дрожащее сердце в тёплые большие ладони.       Каждое утро и ночь он просыпается полностью уверенный, что Аркаша оставил его снова. И каждый раз Аркаша успокаивает, прижимает к себе, убаюкивает, повторяя «Я здесь, я рядом» надломленным голосом.       Аркаша приходит к нему после каждой раздельной пары, ждёт следующей, ласково поглаживая запястье, и постоянно опаздывает на свои.       На столе, как только вянут предыдущие акации, появляется букет новых.       Но первые несколько дней были особенно сложными, когда Марин не мог и ложки проглотить, а есть начал, когда Аркаша оставил его наедине с собой на кухне.       Кажется, именно тогда Аркаша понял, насколько Марин ему не доверяет. — Что делаешь? — отвлёкшись от старой толстенной книги по физике, спрашивает Марин, когда замечает, что Аркаша подозрительно долго сидит за столом.       Аркаша переводит взгляд на него и тут же расплывается в нежной улыбке: Марин сейчас вылитый взъерошенный воробушек со своими сбитыми прядками и очками на кончике носа. С плеча свисает аркашина футболка, оголяя заметные ключицы.       Как же он рад иметь простую возможность быть рядом. — Собираю браслет, — отвечает Аркаша, возвращаясь к делу. Марин, любопытный, откладывает учебник и перелезает к Аркаше, усаживается на край кровати и заглядывает через плечо. — Это… — Да, тот самый, — отвечает с всё той же нежной улыбкой Аркаша.       Марин и сам едва заметно улыбается, глядя на все специально купленные приспособления и то, как Аркаша своими большими руками пытается соединить маленькие бусины из камня. — Давай помогу, — шепчет Марин и заменяет его ладони своими, соприкасаясь руками. Аркаша замирает, стараясь не нарушить потока тактильности от Марина. Тот лёгкими движениями надевает все бусины на леску и отдаёт Аркаше обратно. — Держи. — Спасибо, — благодарит Аркаша и вздрагивает, почувствовав внезапное мягкое прикосновение тёплых губ к плечу.       Марин возвращается на своё место и снова зарывается в книге, пока Аркаша, ощущая мурашки по коже, старается дышать ровно.

***

      День за днём протекает размеренно, постепенно возвращая доверие Марина.       Кошмары со временем снятся реже, Буся становится всё счастливее и игривее, а желание прикасаться только возрастает.       В очередной четверг Марин позволяет Аркаше обнять со спины во время готовки и поцеловать в изгиб шеи. В другую пятницу, когда они устраивают «киносеанс», он засыпает на аркашином плече. В случайную субботу Марин сам примагничивается к нему с объятьями перед сном.       Возвращаются стены, возвращается нежность — их дом восстанавливается, в некоторых местах изменяясь до неузнаваемости.       И Марин почти готов поверить ему снова, только что-то всё не даёт покоя. — Почему ты ушёл к ней? — одним вечером, когда они сидят за кухонным столом и пьют свежезаваренный кофе, спрашивает Марин.       Аркаша давится. — Я… — откашлявшись, пытается выдавить из себя хоть что-то Аркаша. — Не знаю. Просто я почувствовал влечение к ней, — то и дело поглядывая на Марина, чтобы убедиться, что всё в порядке, отвечает Аркаша. — Я… я думал, что могу испытывать к ней что-то похожее на то, что чувствую к тебе. Но нет, я… — Почему ты не сказал мне, что чувствуешь к ней что-то? — тихо спрашивает Марин, наблюдая за стрелками на часах.       Разговаривая об этом, он находится где-то слишком далеко в своей голове, чтобы поддаться едкой боли, раздирающей рёбра. — Мне было стыдно, — сознаётся Аркаша и встаёт со своего места. — Прости меня, — шепчет он, снова опускаясь на колени перед Марином. — Я виноват, — он прислоняется щекой к коленям, ладонями мягко поглаживает скрытые штанами бёдра. — Всё в порядке, — бережно накрыв его подрагивающие ладони своими, отвечает Марин.       А голос дрожит так, что обоим понятно: ничего не в порядке.

***

— А помнишь, как мы приютили Бусю? — говорит Марин, глядя, как Аркаша, лёжа рядом, ласково играется с ней. — Конечно, — с нежной улыбкой отвечает Аркаша и поднимает её на руки.       Марин, переняв его улыбку, ложится ближе, так, чтобы соприкасаться с ним плечом и бедром. Буся болтает лапками, пытается то ли вывернуться, то ли укусить Аркашу за палец, играясь, пока они вместе наблюдают за ней.       Она уже подросла, стала упитаннее и смелее и невероятно красива со своими рыже-чёрными пятнышками на белой шерсти.       Для них она навсегда останется маленьким запуганным котёнком, просящим ласки.       Марин кладёт голову ему на плечо, пока внутри медленно, но верно заживает сердце. Аркаша передаёт в руки котёнка, а сам приобнимает за плечо и переплетает их ноги.       Почему-то именно в мариновых руках Буся успокаивается и начинает нежится, мурлычет, желая поскорее устроиться в теплоте. И Марин позволяет, ласково поцеловав в макушку. — Как она так всегда засыпает у тебя на руках? — тихо, чтобы не потревожить котёнка, спрашивает Аркаша и прячет нос в спутанных волосах. Марин отвечает только тихим смешком.       Несколько минут проходят в уютной тишине, нарушаемой только сопением Буси.       Как приятно ощущать тёплое чувство дома, пробирающееся под кожу мурашками. Снова вместе, наедине, рядом. Как же этого не хватало. Нежный аромат Аркаши и стирального порошка пробираются в лёгкие, оседая там воздушным покрывалом.       Марин поднимает голову, смотрит в спокойные глаза напротив и промаргивается. — Ой, мне, кажется… что-то в глаз попало, можешь посмотреть? — тихо просит, потирая пальцами. Аркаша наклоняется, смотрит внимательно и звука издать не успевает, когда его губы накрывают мариновы.       Несколько секунд ступора, а после просто прижаться и прочувствовать мысли друг друга, а затем приоткрыть, мягко овладеть и нежно коснуться языком. Аркаша накрывает щёку ладонью, прижимает всего к себе поближе, но целует осторожно, с трепетом, словно стараясь не спугнуть. — Я хочу быть с тобой, — на секунду оторвавшись, шепчет Марин и снова касается губ напротив своими, скрывая смущённо-счастливую улыбку Аркаши. Тот смягчает поцелуй, так нежно поглаживает щёку, что Марин ощущает знакомую волну жара по телу. — И я хочу, — в конце концов отвечает Аркаша прямо в губы. — Очень.       Марин внимательно смотрит на него, ищет неправду, но Аркаша только ярко улыбается, глядя прямо в карие. — Спасибо, — тихо шепчет он, когда Марин снова подаётся ближе.       И Марин тает.

***

      Когда готовит ужин, когда занимается учёбой, когда смотрит с ним фильмы, когда играется с Бусей, когда ложится спать, когда в душе, в общем, всегда позволяет Аркаше целовать себя.       И всё потихоньку возвращается на круги своя.       Аркаша продолжает радовать букетами и уже не только акаций. Каждый раз приносит разные, вычитав в интернете их значения. И Марин уже знает, что красные розы означают яркое признание в любви, а фиалки — тихое, что незабудки — истинную любовь, а гортензии — искренность и надежду.       И Марин каждый раз благодарит, ласково обнимая и целуя счастливую улыбку.       Медленно, по кирпичикам Аркаша выстраивает доверие заново. И, вроде как, получается. По крайней мере, Марин расцветает.       Как только начинаются каникулы, они принимаются за работу, чтобы поднакопить на будущее. И каждый день отдыхают в ожидании начала последнего курса.       Возвращаясь уставшим домой, Аркаша всегда благодарит за ужин, обнимает нежно-нежно, а после помогает прибраться. И, конечно, не забывает подарить ещё один букет. Марин ведь от них такой счастливый, так ярко улыбается. — Поможешь? — разбирая вымытую посуду, просит Марин. — Да, конечно, — отвлекается от телефона Аркаша. Марин бросает быстрый сомневаюшийся взгляд, но старательно отмахивается от назойливых мыслей. — Ты можешь идти, я разберу, — с нежной улыбкой говорит он. — Спасибо, — отвечает Марин и откладывает полотенце, мягко прислоняясь своими губами к его.       А любопытство мучает.       Марин невзначай проходит мимо тумбы, на которой Аркаша оставил телефон и заглядывает. А на экране на паузе видео. Марин замирает и берёт в руки.       Такие счастливые и расслабленные. Марин сглатывает.       Как же давно это было.       Вот они счастливые. Буся на руках совсем ещё крохотная, едва-едва стукнуло два месяца, а уже тогда спокойно засыпала на его руках. Аркаша целует так нежно и медленно. Смотрит на себя — и не узнаёт: другой, живой, настоящий, чувствующий ураган любви, преданности и первого, робкого желания.       А потом Аркаша благодарно целует его в щёку и после слов Марина задувает свечи.       И столько ценности в прошедших моментах.       Им никогда больше не быть настолько счастливыми версиями себя, не после всего, что произошло. Марин сглатывает ком в горле и не может оторвать глаз от телефона, который резко стал тяжелее.       Аркаша по-ребячески откусывает торт, пачкается в креме — и всё плавно перетекает в чувственные поцелуи.       Видео заканчивается, а Марин пытается скрыть боль. Грязную, жалкую, ненужную. Она перерезает все доступы к дыханию — и он скрывается в ванной, провернув замок.       Льётся вода.       Жгучая, горячая, она, боль, сжигает лёгкие, попадает в глаза, забирает контроль. А весь мир сужается до одной чёрной точки и ощущения сначала твёрдого края раковины, а потом — холодной плитки под пальцами. Ну как он мог позволить всему этому случиться? Где он не дал достаточно любви, достаточно себя, чтобы Аркаша даже не думал о Полине? Где он оступился?       Она не проходит. Она стала частью его настоящего. Рядом с Аркашей не притупляется, а становится ярче, громче, носится, напоминает о себе, только любовь, такая нежная, просыпающаяся, остаётся на губах, блокируя все выходы.       И Марин бы и жил так дальше, только всё разрушается внутри. Стоит Аркаше встроить новый кирпичик в их дом, как с другой стороны, незаметной, обрушивается стена. Он стоит на коленях, упирается ладонями в ледяной пол, старается держаться, чтобы не привлечь аркашиного внимания, но… режет, ломает, выбивает, рушится, с хрустом падает. Он скручивается на полу и не слышит ничего, кроме собственного сбитого дыхания и сдержанных всхлипов.       Не слышит, как Аркаша сначала зовёт его, потом стук в дверь перерастает в один громкий удар, от которого невольно вздрагивает всё тело, а затем быстрые шаги. Снаружи вскрывается замок — и звенит столовый нож, упавший прямо там, за дверью.       А после дрожащие плечи накрывают тёплые ладони.

***

      Этой ночью Аркаша почти не смыкает глаз, просыпаясь каждые несколько минут. Марин еле-еле успокоился спустя чуть ли не час, проведённый на мёрзлой плитке. Под монотонный шум воды и хриплый взволнованный шёпот он старательно приходил в себя, но, так до конца и не очнувшись, уснул в сильных объятиях. А там и кошмар за кошмаром. Даже Буся не выдержала почасовых вскриков и ворочаний Марина и тихих слов и поцелуев Аркаши.       «Не уходи, не бросай», — всё просит Марин, стискивая замёрзшими пальцами футболку. Аркаша только прижимает к себе, обнимает крепко и еле сглатывает ком в горле.       И снова и снова оставляет на коже необходимое «люблю».

***

— Как ты себя чувствуешь? — протягивая только-только приготовленный кофе, спрашивает Аркаша и садится на табуретку рядом.       Марин благодарно кивает, делает тяжёлый глоток, и по одному взгляду становится ясно: он отвечать не будет. Аркаша, наблюдая за передвижениями пальцев, ласково гладит по тыльной стороне ладони, горбится, утопая в вине. И Марин это считывает, видит прекрасно, но ничего поделать не может.       За серым стеклом просыпается солнце. Небо жёлто-синее, совсем сонное, вдалеке даже мерцают чуждые звёзды. В этом есть своё понимание и отстранённость.       И то ли всё вокруг рушится к чёртовой матери, то ли он сам. Своими же руками.

***

      Марин впервые замечает пустоту внутри, когда видит Аркашу, разговаривающего с Полиной. Боли, прихода которой он уже успел испугаться, нет. Он даже не останавливается — просто идёт дальше, куда и направлялся.       Только доверие, такое шаткое, едва видное, рассыпается снова. Это неприятно, но не критично.       Марин втыкает в уши наушники и заглушает мысли. Хорошо, пусть идёт. Больно больше не будет, и хорошо. Да и предупреждал ведь: это будет трудно, и, видимо, Аркаша не справился и решил пойти по пути полечге. Как на это может повлиять Марин?       В их комнате он Аркашу уже не ждёт. Бросает сумку на пол, плюхается на кровать и закрывает ладонями лицо, выдыхает. А пустота проедает сердце, безжалостно обволакивает все внутренности, пожирает, и Марин ей поддаётся, устав сражаться. Пусть будет так. Хорошо, что не так больно. Вряд ли бы он смог выдержать новое цунами, живя в эпицентре.       Только боль всё же появляется: Аркаша заходит в комнату буквально через пару минут. Запыхавшийся, взволнованный. Марин поднимает на него растерянный взгляд. — Ты чего на звонки не отвечаешь? Я не нашёл тебя в аудитории, вы ушли раньше? Что случилось? — засыпает вопросами Аркаша, находу стягивая кроссовки. — А… Полина? — всё, что может вытянуть из себя Марин. Аркаша сначала смотрит на него в ступоре, моргает глупо, а затем взгляд проясняется, и он поджимает губы. — Блять, я так и знал, что так получится, — бубнит себе под нос Аркаша и опускается перед ним на колени. Снова. И преданно смотрит в пустые глаза напротив, взяв холодные ладони в свои. — Прости, я должен был тебя предупредить. Между нами ничего нет, она просто хотела поговорить, доставала меня и одногруппников сообщениями, поэтому я договорился с ней встретиться за пятнадцать минут до конца твоей пары. Она несла всякий бред, не слышала меня, я еле отвязался. Прости, прости меня, я не хотел… — вдыхает, — чтобы так вышло.       Марин, честно прослушав половину, еле понимает суть, а после встаёт, потянув за собой Аркашу. — Прости и ты, я поверил, что ты можешь снова… — шепчет Марин, а после сглатывает и прижимается к груди. Аркаша крепко обнимает, сбито дышит и весь дрожит.       Не хочет потерять.       Но что Марин может сделать? Он устал бороться. Есть ли смысл двигаться дальше, пытаться, если пустота внутри безжалостно сожрала его самого? — Марин? — зовёт его Аркаша. — Зачем я тебе? — вместо ответа дрожащим голосом спрашивает Марин. — Я люблю тебя, — тихо говорит он, чуть отстранившись. Марин гладит слабыми ладонями спину, смотрит в глаза напротив и не чувствует ничего. — Это бессмысленно, — отвечает Марин, глядя на подрагивающие губы. — Я не верю тебе и вряд ли когда-то смогу, так зачем всё это?       Аркаша молчит. Его взгляд панически бегает по лицу Марина, пальцы с силой сжимают футболку, а в горле ком. Марин же смотрит прямо, понимая, что это конец. — Не уходи, — выдыхает Аркаша, не в силах сказать что-то большее, — пожалуйста. — Во мне ничего нет, — отстранённо отвечает Марин. — Что тебе любить?       И Аркаша обнимает. Крепко-крепко. Будто прощаясь, но Марин чувствует своей грудью сорванные вдохи и выдохи и обнимает в ответ. Секунда исчезает за секундой, а Аркаша плачет. Марин чувствует вину за его слёзы, за сдержанные всхлипы, но больше ничего. — Ты всё равно уйдёшь, — почти неслышно проговаривает Марин, прикрыв глаза. В голосе обречённость, безнадёжность, и Аркаша обнимает мягче, словно тает в его руках. — Нет, — мотает головой он, а голос дрожит. Марин сглатывает нервный ком, цепляется пальцами за футболку. — Я останусь. Я люблю тебя, люблю, и останусь, только не выгоняй, я так перед тобой виноват… — Но, Аркаш, — еле находит в себе силы Марин, — так не бывает. Люди не умеют любить пустоту. — Я… Ты не пустота, Марин, ты живой, настоящий. Нам просто нужно время и всё, — шепчет Аркаша, обнимая нежнее, ласковее.       Марин долго молчит.       Стоит ли это всего? Стоит ли оставаться рядом? Пробовать ещё раз?       Марин не знает.       В тишине и аркашиных всхлипах он слышит грустное мяуканье где-то у ног. А ведь когда-то они были настоящей семьёй… — Это конец? — еле слышно спрашивает Аркаша. — Я не знаю, — опустошённо отвечает Марин, не пряча безжизненного взгляда. Аркаша смотрит в ответ, а по покрасневшим щекам стекают слёзы.