Часть 1
13 марта 2025 г., 16:25
Примечания:
Уйдешь слишком далеко от дома — потеряешь свои корни; убьёшь слишком много людей — потеряешь себя; если умрешь в бою, твоя жизнь просочится в землю, как дождь и исчезнет без следа, но если в этот момент ты любишь кого-то, то надежда вырастет из земли цветами, чтобы согреть собой все живое.
Десять лет назад
Сакура уже почти сбросила все свои лепестки, и только последние нежные цветы как снежинки медленно опускались на землю. Десятилетний омежка бесшумно ступал по мягкому ковру из лепестков, прогуливаясь в саду дома Минов, окружённый тишиной и наслаждаясь ночной прохладой и воздухом, в котором ароматы цветов смешались с благовониями. Единственный наследник Мин Гёнхо — преданного командира охраны и человека, защищавшего императора Ким Сангджо — полуночничал втайне от родителей, соорудив на своей постели кучу одеял для отвода глаз. Но ночную тишину нарушил лёгкий шум со стороны стены сада. Юнги настороженно обернулся, когда заметил тень, скользнувшую через каменную ограду. — Что ты тут делаешь в такой поздний час? — Омежка старательно нахмурился, хотя уголки губ едва заметно дрогнули, выдавая скрытую радость от встречи с ночным гостем. Высокий подросток ловко спрыгнул вниз, чуть запыхавшись. — Хотел увидеть тебя и рассказать, что прошёл всё начальное обучение за десять дней! — выпалил пятнадцатилетний Намджун, гордо выпятив грудь колесом. Юнги не мог сдержать улыбки, опустив голову ниже. Он знал, как важно поступить на военную службу для Намджуна — сына генерала Ким Чхансона, главного стража императора, одного из самых влиятельных людей в империи. — Ты пробрался в наш сад… — Юнги окинул альфу ироничным взглядом, но заметил порванный ханбок Намджуна — на плече краснело пятно крови. — …и ещё поранился, чтобы похвастаться своими успехами. Дурачок. Он тихонько вздохнул, подошёл ближе и осторожно взял Намджуна за руку, выводя из темноты в свет луны. Достав красную ленту с вышитым на ней черным драконом — символом семьи Мин, он аккуратно перевязал плечо альфы. — Это меня поранили на учениях, но неважно… — Парень отмахнулся и немного поморщился, когда мальчишка затянул ленту потуже. — Тебе нужно было пойти к его высочеству Ким Сокджину. — Омега нахмурился, но в голосе слышалась забота. — Он бы одним движением вылечил твою рану, а ты прокрался сюда, словно воришка, еще и лазишь по заборам. — Я соскучился, — просто признался Намджун. — А днем у меня совсем нет времени, чтобы повидаться с тобой. Он искренне улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, придавая юношескому лицу ещё больше обаяния. Сердце омежки пропустило удар, его щеки невольно порозовели, и он отвернулся, притворившись, что ловит один из падающих лепестков сакуры. — Ты правда дурачок… — прошептал Юнги, не в силах скрыть робкую улыбку. — Что тебе нравится больше — снегопад или дождь из лепестков? Намджун обошел мальчика и осторожно взял его ладонь, все ещё сжимающую нежный цветок. На мгновение дыхание перехватило от вида Юнги, освещённого лунным светом. Его кожа была светлой как снег, длинные ресницы отбрасывали лёгкие тени на его щеки, а глаза цвета тёмного шоколада отражали мягкое сияние. Намджун мог поклясться, что этот аромат исходит совсем не от деревьев, отцветающих в саду, а сам Юнги и есть истинный источник этого прекрасного нежного запаха, наполнявшего воздух, как сама весна — символ чистоты и нежности. — Мне нравишься ты… Юнги вздрогнул от этих слов, его глаза широко распахнулись, и он непроизвольно крепче сжал в руке лепесток. — Когда ты вырастешь, я женюсь на тебе. Обещаю, — уверенно пообещал Намджун. Омежка смущённо улыбнулся, не зная, как отреагировать, пытаясь скрыть бурю эмоций, что бушевала внутри. Слова Намджуна были слишком громкими для него, ведь он был ещё ребёнком, и будущее казалось чем-то далёким и неясным, но тёплая рука альфы, всё ещё сжимающая его ладонь, внушала странное чувство спокойствия. Ночной ветерок снова закружил лепестки сакуры, а двое детей, не разжимая рук, смотрели, как они плавно опускаются на землю, словно танцуя в свете луны. Но судьба уже решила за них, и то, что было предначертано, невозможно изменить.▪︎▪︎▪︎
Спустя неделю во дворце праздновали Сонхвадже — Праздник Весны, символизирующий приход тепла и нового урожая. Мелодии флейт и барабанов смешивались со смехом, а свет тысяч фонарей расцвечивал ночь оттенками золотого и алого. Люди со всего Корё собрались, чтобы благодарить духов за благополучие и попросить удачи в новом году, не зная, что именно этой ночью их надежды обратятся в пепел. Пламя предательства вспыхнуло в самый разгар праздника. Звуки пылающих стрел пронзили воздух, и в мгновение ока дворец оказался в огне. Мятежники заполнили его внутренние дворы, пробираясь через коридоры и уничтожая всё на своём пути. Крики и звуки битвы эхом разносились по каменным стенам. Языки пламени взметались вверх, пожирая красочные знамена, рушась на землю вместе с обвалившимися балками. Стон разрываемой огнём древесины смешивался с криками слуг, что в панике пытались спастись, и хрипами раненых воинов. В этой невыразимой какофонии боли и ужаса трещали стены, а дым застилал небо, заслоняя даже луну, словно сама ночь отворачивалась от творящегося кошмара. Воины императора и стражи дворца отчаянно пытались отбить атаки, но численное превосходство врагов и быстро распространяющийся огонь ставили их в безвыходное положение. Мин Гёнхо, отец Юнги, сражался храбро, защищая императора, но мятежники прорвались через его защиту, и он пал, не дождавшись подкрепления. Тогда же его супруг, находящийся во дворце, погиб в огне. Юнги, десятилетний ребёнок, был с двенадцатилетним сыном императора — омегой Ким Сокджином, когда во дворец ворвались мятежники. Пламя захватило коридоры, будто жадные пасти демонов, пожирающих всё на своём пути. Стены, некогда величественные и неприступные, теперь не могли сдержать разрушительный натиск. Паника охватила дворец, слуги и стражи пытались вывести детей, но в этой неразберихе многие были разлучены. Юнги оказался среди них. Его маленькая рука на мгновение выскользнула из ладони Сокджина, и в следующее мгновение его поглотил дым. Он бежал, задыхаясь, глаза слезились, а горло жгло, словно его тоже пожирало пламя. Огонь плясал на стенах, отбрасывая длинные, искажённые тени, что казались ожившими духами. — Юнги! — чей-то голос прорвался сквозь грохот, но был заглушён обрушившимися балками. Он хотел закричать, но голос не слушался его. Перед глазами всё плыло. Намджун вместе с отцом сражался до последнего. Он видел, как горит дворец, как рушатся стены, как исчезают в огне те, кого он знал. Он не чувствовал боли, когда клинок врагов рассекал плоть, не слышал собственного крика, лишь гнался вперёд, прорываясь сквозь хаос. Мятеж был остановлен, а предатели, выжившие в этой битве, были схвачены и казнены после долгих пыток. Для многих эта ночь стала символом утраты и боли. Император Ким Сангджо и его сын были спасены. Но Юнги… Официально Мин Юнги был похоронен вместе с родителями, и его имя выгравировали на камне среди имен тех, кто пал в огне дворца. Для всех он погиб, для всех его больше не существовало. Но не для Намджуна. Он переживал утрату сильнее всех, не мог смириться с потерей омежки, оставившего в его сердце пустоту, которую больше никто и никогда не сможет заполнить. В памяти остались только воспоминания: светлая улыбка в лунном свете, смущённый румянец на щеках, робкое прикосновение маленькой руки, сжимающей лепесток сакуры. И красная лента с чёрным драконом, как напоминание о первых чувствах, о том, что было утрачено навсегда, так и не начавшись; о невысказанной любви, что навсегда осталась в его душе, последний след того, что было украдено у него судьбой.▪︎▪︎▪︎
Год, ознаменовавший столетие правления императорской династии Ким, был годом странным: знамения на небе и на земле предвещали неведомые напасти и небывалые события. В Корё, королевстве, некогда славившимся своей военной мощью и культурным наследием, настала эпоха больших перемен. После череды неудачных военных походов правление императора Ким Санджо оказалось под угрозой. Летом солнце скрылось во мраке великого затмения, а вскоре в ночном небе запылала комета. Времена года спутались столь причудливо, что даже старейшины не могли припомнить подобного. Тревожные взоры всего народа обращались к дикой степи, раскинувшейся от границ империи до дальних гор, откуда могла явиться беда. Дикая степь, необузданная и свободная, всегда внушала страх жителям Корё. Она принадлежала орде кочевников, людей, чей образ жизни был чужд оседлым народам. Орда веками оставалась угрозой, но до сих пор империи удавалось сохранять шаткий мир, сдерживая их подкупами и договорами. Однако теперь, в год столетия династии Ким, когда небо раз за разом посылало тревожные знамения, слухи об орде снова наполнили улицы городов и коридоры дворца. Говорили, что за Чёрными горами поднялся новый предводитель, молодой и безжалостный, мечтающий объединить разрозненные племена и бросить вызов Корё. Говорили, что змеи стали чаще появляться у храмов и колодцев, что птицы в страхе покидали леса, а звери уходили с привычных мест. Говорили, что шаманы, живущие на границе с дикой степью, начали видеть в своих видениях кровавые реки и горящие города. Из священных храмов доносились тревожные вести: пророчество, хранимое древними монахами, предвещало грядущую катастрофу. В нём говорилось, что некий «Змеиный владыка» принесёт разрушение, погубит земли и обратит Корё в руины. Предводитель армии северного народа Цянь годами наводил страх на границы королевства. О его происхождении и истинной силе ходили зловещие слухи. Одни утверждали, что он был выдающимся стратегом, способным предвидеть каждый шаг противника. Другие верили, что его могущество проистекало из магии, похищенной из древних монастырей. Броня, насыщенная заклинаниями, делала альфу практически неуязвимым. Ещё больше страха внушала его связь с тьмой. Змеи, покорённые его воле, становились глазами и ушами хозяина, шпионили за врагами и приносили бесценные сведения. Однако даже они меркли перед правой рукой Змеиного владыки — ассасином, известным как Тень. Этот альфа был живой легендой, о которой говорили с ужасом. Никто не знал его настоящего имени, но поговаривали, что он появился рядом с Владыкой после заключения сделки с тёмными силами. Мастер скрытности и убийства, Тень двигался быстрее ветра, а его присутствие оставалось незаметным до рокового удара. Древние метки, выжженные на теле, наделили его нечеловеческой силой, ловкостью и способностью исчезать, будто он был не человеком, а порождением тьмы. Идеальное оружие, воплощение воли своего хозяина, Тень стал символом неизбежной гибели для всех, кто осмеливался встать на пути северной армии. Но вопреки всем этим слухам и страхам, во дворце готовились к празднованию юбилея династии. В этот день по традиции должны были собраться знатные рода, чиновники, военачальники и придворные. Пышные убранства, золото, благовония, шелка — всё должно было показать мощь и богатство Корё. Император под давлением министров всё-таки соизволил издать указ: каждая семья обязана отправить одного альфу в армию. Эта новость потрясла всё королевство. Альфы всех возрастов — от немощных стариков до совсем юных мальчишек, едва успевших взять в руки оружие, покидали свои дома, не зная, вернутся ли снова.▪︎▪︎▪︎
Закатное солнце окрашивало рынок и деревню в золотисто-оранжевые тона. Продавцы спешно сворачивали лавки, а жители направлялись по домам, оживлённо обсуждая последние события. Юнги уже почти миновал ряды, когда разговор двух альф у соседнего прилавка заставил его остановиться. — Указ императора уже в Намгё, — произнёс один, с досадой качая головой. — Каждая семья обязана отправить одного альфу в армию императора. Грудь Юнги болезненно сжалась, мысли спутались, он тут же рванул домой, не обращая внимания на прохожих. Вернувшись домой, он сразу увидел отца, сидящего у окна на низком табурете, обхватившего трость ладонями. На его коленях лежал свёрнутый свиток с красной печатью, и, хотя лицо старика оставалось спокойным, в глазах читалась усталая обречённость. — Это… чорвон? — спросил Юнги с надеждой, что ошибся. Но нет: красная императорская печать не оставляла сомнений. Отец медленно поднял голову. Тяжёлый вздох нарушил тишину. — Да, — едва слышно ответил альфа. — Я ждал этого… но не думал, что этот день настанет так скоро. Юнги шагнул вперёд, всё ещё сжимая мешочек с травами, и сел рядом, напряжённо глядя на отца. — Ты не можешь… — начал он и его взгляд невольно скользнул вниз, к больной ноге, скрытой под свободной тканью. — Это же невозможно, отец. Альфа только крепче сжал трость, его лицо оставалось непроницаемым. — Это указ императора, сынок. Я не могу ослушаться. — Но ты не справишься, это приговор! Мы найдём другой способ. Это несправедливо… Чо Сонг поднялся, тяжело опираясь на трость. — Юнги, — произнёс он, глядя на сына с лёгкой грустью, — порой нам приходится делать то, что не хочется. Я понимаю, как это трудно, но другого пути нет. Всё происходит так, как должно быть. Дверь в задней части комнаты тихо скрипнула, и в проёме появился Ханыль. Его лицо было бледным и усталым. В руках омега держал плетённую корзинку, в которой лежала недошитая одежда — работа, которой он занимался, пока не услышал их разговор. — Может, есть другой выход? Мы можем поговорить с главой деревни. Или предложить… что-то взамен. Чо Сонг повернулся к мужу. — Ханыль, мы не станем унижаться и просить милости, — твёрдо произнёс он, гневно стукнув тростью об пол. — Это мой долг. — Долг, который заберёт твою жизнь! — возразил омега, едва сдерживая слёзы. — Ты не можешь просто так уйти! Что будет с нами? С Юнги? Сонг посмотрел на него с такой же грустью, что и на сына, но в его взгляде читалась твёрдая решимость. — Вы справитесь. — Альфа развернулся и исчез за дверью своей комнаты. В наступившей тишине Юнги почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Ночь накрыла деревню густым туманом. В доме царила тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами из-за тонкой перегородки. Юнги сидел на краю кровати, сжимая в руках кусок ткани — тот самый мешочек с травами, который теперь казался ненужным. Времени на размышления не оставалось. Он знал, что не позволит отцу уйти. Накинув лёгкий плащ, Юнги выскользнул из дома, стараясь двигаться максимально тихо. Лунный свет освещал тропинку, ведущую к краю деревни, туда, где в стороне от остальных домов стояла небольшая хижина. Три лёгких удара по деревянной двери раздались в тишине ночи. Спустя мгновение она приоткрылась, и в проёме показался омега. Его волосы были растрёпаны ото сна. — Юнги? — удивлённо прошептал он, окинув друга встревоженным взглядом. — Что ты здесь забыл в такое время? — Нам нужно срочно поговорить. Это очень важно. Парень больше не стал задавать вопросов и пропустил его внутрь. Комната была небольшой, но уютной: простая скамья у стены, стол с недогоревшей свечой, развешанные по углам пучки трав. Тэхён уселся напротив, подперев подбородок рукой, и выжидающе посмотрел на друга. — Императорский указ, — начал Юнги, сжимая пальцы под столом. — Отец получил его сегодня. Тэхен нахмурился. — Это значит… — Отца призвали в армию. — Но он же… — Тэхён запнулся, его взгляд потемнел от осознания. — Он не сможет. — Именно поэтому пойду я! — Ты?! — Омега ошарашенно уставился на друга и вскочил со скамьи. — Ты понимаешь, что говоришь? Это безумие! — Это единственный выход, — Юнги стоял на своем. — Отец не выдержит такого, и ты это знаешь. — Ты хоть представляешь, на что идёшь? Они сразу поймут, кто ты. Омега в армии — это смертный приговор. — Я всё понимаю, — твёрдо ответил Юнги. — Но если я ничего не сделаю, отец умрёт. И если кто-то может помочь мне всё скрыть — это ты, Тэхён. Я знаю, твой папа многому тебя научил. Тэхён нахмурился ещё сильнее и задумался, отводя глаза. — Я могу помочь тебе скрыть твою омежью сущность, — наконец согласился он. — Но ты понимаешь, какой вред это может нанести твоему телу? Это не шутка, Юнги. Юнги решительно сжал кулаки. — Я всё понимаю. И всю ответственность беру на себя. Прошу, помоги мне. Просто дай травы или что там нужно. Больше ничего не прошу. Тэхён посмотрел на друга с сомнением. — Хорошо, — решился он. — Но при одном условии. — Каком? — Я поеду с тобой. — Ты с ума сошёл! Омега в армии? — Серьёзно, Юнги? Это ты мне говоришь? — Тэхён усмехнулся и посмотрел на него с иронией. — Но я — это совсем другое дело! Я хотя бы умею держать меч. Тэхён снова сел за стол, откинувшись на спинку стула, и продолжил с лёгкой усмешкой: — Успокойся. Я не собираюсь сражаться. Наверняка в армии требуются лекари. Я попрошусь служить в лазарете. — Я не могу втягивать в это и тебя… Твой папа… что он скажет? — Скажет, что мы оба сошли с ума. Но я достаточно взрослый, чтобы решать сам. Если ты будешь принимать травы, то я должен быть рядом, чтобы следить за твоим здоровьем. Если что-то пойдёт не так, я сразу всё отменю. Это мое последнее слово, Юнги. Тэхён был прав: без него ему не справиться. Юнги вздохнул, опустив плечи. — Хорошо, но… — Никаких «но». Рассказывай, что ты там задумал. У нас мало времени.▪︎▪︎▪︎
Корё, 10 лет назад
После того, как дворец пал под натиском мятежников, Юнги оказался в самом сердце хаоса, осиротев в одно мгновение. Он стал невольным свидетелем гибели своих родителей, и в этот миг мир утратил всякий смысл. Звуки криков, отблески пламени, густой дым, искажённые ужасом лица — всё слилось в единый кошмар, из которого не было проблеска спасения. Среди пылающих руин, едва держась на ногах, он уже не искал выхода, не пытался бежать. Именно тогда его увидел Чо Сонг — простой крестьянин, альфа, который хоть и не служил во дворце, но часто бывал при нём, доставляя продовольствие и необходимые припасы. Когда пожар вспыхнул, Сонг оказался в центре бедствия и увидел израненного и ослабленного мальчишку. В ту страшную ночь времени на выяснение обстоятельств не оставалось — альфа спасал того, кого мог спасти, не ведая, что перед ним — наследник одного из самых влиятельных родов Корё. Он видел в глазах мальчика отчаянную нужду в помощи и не искал причин, чтобы его оставить. Сонг, не теряя ни минуты, аккуратно погрузил ослабленного мальчика на свою телегу и поспешно увез его в деревню Намгё, где обитал вместе со своим супругом. Ребёнок был в критическом состоянии: глубокие раны истощали его, а организм едва держался от потери крови. Осознавая, что без помощи искусного целителя его жизнь висела на волоске, Сонг незамедлительно отправился к местному лекарю — своему давнему другу, омеге Ким Минсу, прославленному в округе как умелому травнику и целителю. Обладая редкими способностями, порой предвидевший будущее, Минсу уже не раз спасал жизни жителей деревни. В ту роковую ночь он, не теряя ни минуты, принялся за лечение, и благодаря его знаниям, мальчик сумел одолеть смерть. Когда Юнги пришёл в себя, его память была окутана туманом от пережитого кошмара. Первые дни проблески воспоминаний о дворце и семье мерцали как отрывки страшного сна — образы папы, убаюкивающего его в детстве, строгий взгляд отца, полный неизменного ожидания, и зловещая ночь, когда его мир был поглощён пламенем. Вспоминая эти ужасы, он ощутил острую боль утраты и непреодолимый страх перед возвращением в место, навсегда связанное с погибшими родителями и утраченным безвозвратно детством. Юнги уже не желал принадлежать миру, который разрушил его жизнь. С каждым днём память становилась все яснее, но желание вернуться к прошлому всё больше угасало. Он не рассказывал никому о своём прошлом, опасаясь, что его заставят вернуться во дворец, ставший омежке чуждым и пугающим. Сонг и его супруг Ханыль, видя его состояние, не задавали лишних вопросов, а приняли его в свою семью как родного сына, ведь сами не знали родительского счастья. Поначалу Юнги ощущал себя потерянным в этом новом мире, не зная, как жить дальше и зачем. И в тот момент в его жизнь незаметно вошёл Тэхён — сын целителя Минсу. Омежка, ровесник Юнги, часто приходил домой к Чо Сонгу, помогая папе с лечением, ибо с малых лет он впитывал мастерство родителя, наблюдая за его искусством медицины и травничества. Дар Ким Минсу превосходил рамки обыденных знаний, и многие считали его странным, а то и настоящим колдуном, что отталкивало сверстников и оставляло Тэхёна расти в одиночестве. Не желая навязываться, Тэхён начал приходить в дом Чо Сонга под предлогом помощи в лечении, но в глубине души его притягивал молчаливый мальчик, чья скрытая боль и отчуждённость вызывали в нём неутолимое желание поддержать его. Сначала Юнги встречал незнакомого омежку с осторожностью, отвечая на его вопросы холодно и односложно или вовсе уклоняясь от попыток начать разговор. Однако Тэхён проявлял неослабевающую настойчивость: он приносил редкие травы, делился наблюдениями за природой и деревенской жизнью, а порой просто сидел молча рядом, аккуратно чертя углем на деревянной дощечке линии, превращавшиеся в образы растений или простых пейзажей, обладавших своей особой гармонией. Несмотря на юный возраст, Тэхён обладал удивительной проницательностью, никогда не выспрашивая о прошлом Юнги, но его искренняя доброта и внимательность постепенно помогали омежке чувствовать себя менее одиноким. Так между ними зарождалась нежная дружба, и Тэхён стал для Юнги тем самым спасительным лучиком света, чья бескорыстная забота и тёплая привязанность помогли ему обрести веру в людей и надежду на завтрашний день.▪︎▪︎▪︎
Ветер срывал песок с земли, рисуя в воздухе вихревые спирали, словно невидимые змеи скользили по лагерю, предвещая грядущие перемены. На фоне зарождающегося рассвета стоял Чон Хосок, сложив руки за спиной — его силуэт казался вырезанным из самой ночи. Длинный плащ, украшенный змеиной чешуей, медленно колыхался, будто живое существо, и порой казалось, что он действительно дышит, подстраиваясь под его движения. В глазах Хосока, окутанных тенью, лишь слабый отблеск выдавал напряжённое ожидание. Над тренировочным полем, где гремело оружие, разрывая утреннюю тишину, клубилась странная дымка, рассеивая свет восходящего солнца и создавая иллюзию зыбкого пространства. Воины его орды двигались слаженно, словно части единого живого организма, рожденного для битвы. Их тени удлинялись, извиваясь в песке, сливаясь друг с другом, и кажется, что сама земля дрожала под их шагами. Пыль поднималась клубами, оседая на тёмные одежды бойцов. Столкновения мечей и копий разносились в воздухе металлическим лязгом, смешиваясь с глухими выкриками. Казалось, им эхом отвечало нечто далёкое, древнее, скрытое в глубинах пустыни. Хосок молча наблюдал, как его люди оттачивают удары, падают, поднимаются, снова бросаясь в атаку. Они — сильны, выносливы, но ему нужно нечто большее. В тени тренировочного помоста несколько молодых бойцов схлестнулись в спарринге. Их удары были резкими, порывистыми — неуверенность ещё чувствовалась, но азарт в глазах не угасал. Один из них поторопился, слишком рано выставив меч, и оказался на земле, сбитый ударом противника. В тот же миг ветер пронесся по полю, как будто насмехаясь, и в вихре песка на миг проступил едва различимый узор — змея, свернувшегося кольцами. Хосок лишь слегка качнул головой. Ошибки — неизбежная часть пути. Главное — как они поднимаются после падения. Он не делал поблажек, не верил в мягкость. Альфа готовил их не просто к войне, а к жизни, в которой нет места для слабости. Ветер принёс запах металла, влажной земли и пота. Орда знала цену крови, знала, что каждый день на этом поле — это шаг к выживанию. Где-то вдалеке загорелись бледные огоньки — то ли отражение солнца на клинках, то ли нечто большее, чьё присутствие не требовало слов. Из темноты за спиной Хосока скользнула тень — резкая, стремительная. Каждый шаг взвешен, наполнен хищной грацией; каждый жест — словно перо на ветру, лёгкий, но смертоносный. Фигура в чёрном вынырнула из мрака, ступая неслышно, словно сама тьма подчинялась ему. Тень. Оружие, которое нельзя увидеть, пока оно не коснётся твоего горла. Лицо его скрывала маска, но в выправке читалась привычная дерзость. Глаза тёмные, глубокие как ночь, бездонные, но в них проскальзывал ледяной блеск — взгляд человека, видевшего слишком многое и не оставляющего за собой свидетелей. Он замер в паре шагов, склонив голову в легком поклоне — не подчинение, но знак уважения. Тишина натянулась как струна, прежде чем Тень нарушил её приглушённым голосом: — Долго не виделись, мой Владыка. Хосок не ответил сразу — только чуть повернул голову, позволяя багровому рассвету отразиться в его глазах. Затем с лёгкой полуулыбкой произнес: — Я знал, что ты найдёшь меня. — Хозяин, на этот раз я сам проник в стан врага, чтобы разведать обстановку. Только вот не знаю, будут ли мои сведения полезными. — И какие же сведения тебе удалось добыть, Кай? Ассасин едва заметно повел плечами — нечасто его называли настоящим именем, но почтительно склонил голову. — Ваш скромный слуга сумел узнать, что губернаторы приграничных провинций весьма трусливы и будут согласны откупится в обмен на свои жизни. — Значит, они станут лёгкой добычей? — Хосок усмехнулся едва заметно, но в голосе прозвучала насмешка. — Они трусливы, но не глупы. Губернаторы обезопасили свои территории присутствием войск императора, и мне удалось рассмотреть их командующего — генерала Ким Намджуна. Он слишком молод и красив. Так сразу и не скажешь что человек военный. — Как раз в твоём вкусе? В глубине глаз убийцы вспыхнули заметные огоньки интереса. Но он промолчал. Владыка слишком хорошо его знал. — Боюсь, этот генерал не оценит твоих талантов… — Хосок ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Да и вряд ли он согласится на ужин под звёздами после того, как ты убьешь его солдат. Но обещаю, как только мы зайдём в Хамгильдо, я сделаю тебе подарок: не стану убивать твоего генерала, сможешь забрать его себе живым. — Если вы прикажете, я могу и попытаться… очаровать генерала, — невозмутимо предложил Тень. Хосок лишь приподнял бровь. — Ты уже всё для себя решил, да? Попытайся, если хочешь, — с лёгкой насмешкой позволил альфа, отворачиваясь. — Но если твои ухаживания закончатся тем, что тебе отрубят голову, я не стану возвращать тебя из загробного мира. — Как жестоко. Вы совсем не цените мои старания. — Ценю. — Хосок бросил на него взгляд через плечо. — Но не забывай, Кай, кто твой истинный хозяин. Тень задержал на нём взгляд на долю секунды, потом склонил голову в лёгком поклоне. — Как же я могу забыть, мой повелитель? — шёпотом ответил он, а затем исчез также стремительно, оставляя после себя лишь едва ощутимое колебание воздуха и дуновение ветра.▪︎▪︎▪︎
После полуночи двое путников медленно приближались к заброшенному храму. Пыльная тропа, извивающаяся вверх, терялась в густых сосновых зарослях. Юнги устало шел впереди, а шаги становились всё медленнее под тяжестью воспоминаний. Перед ним возвышалось древнее здание, возведённое в дни расцвета семьи Мин: мраморные колонны, местами обросшие мхом, и деревянные ворота, тихо скрипящие от едва заметного дуновения ветра. Когда-то Юнги приходил сюда с родителями, чтобы молиться и воздавать почести предкам, а ныне он стоял перед теми же дверьми, ощущая, как прошлое ложится тяжёлым грузом на его плечи. Шагающий чуть позади Тэхён заметил, как шаги друга замедлились. — Устал? — спросил он, но вместо ответа Юнги резко остановился. — Здесь… — прошептал Юнги. Тэхён поднял взгляд: перед ними возвышались массивные деревянные ворота, украшенные резными узорами, изображавшими драконов, чьи чёрные безжизненные глаза, казалось, внимательно следили за незваными гостями. Местами были заметны красные ленты, поблекшие от времени, но всё ещё сохранявшие свою торжественность. — Это храм твоей семьи? — прошептал Тэхён, стараясь не нарушить священную тишину этого места. Юнги кивнул и направился вперед. Едва омеги переступили порог, перед ними открылся двор, залитый мягким лунным светом. В центре возвышался древний каменный алтарь, окружённый величественными деревьями, чьи ветви стремились к небу, будто пытаясь прикоснуться к звёздам. На дальнем конце скрывался главный зал храма. Ветер, проносясь между соснами, наполнял воздух ароматом благовоний и шелестом листвы. — Когда-то мы приходили сюда всей семьёй, — начал Юнги, пытаясь сдержать дрожь внутри. — Папа всегда приносил свежие фрукты, а отец зажигал благовония. Говорили, что именно здесь покоится сила нашего рода. Юнги медленно сделал шаг вперёд, пальцами едва касаясь холодного алтаря, словно боясь потревожить невидимые следы времени, запечатлённые в его гладкой поверхности. Лёгкий ветерок коснулся волос, и на мгновение ему показалось, что он услышал в нем свое имя. — Здесь покоятся их таблички? — спросил Тэхён, вглядываясь в узорчатые двери главного зала, за которыми скрывалась тень давно ушедших дней. Юнги молча кивнул, потом мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Сердце Тэхёна сжалось от тихой грусти, когда он осознал, что невольно вторгся в глубину личной утраты, которую Юнги так старательно скрывал. Чувствуя неловкость, омега отвёл взгляд, но не мог уйти, понимая, как важно просто быть рядом в этой тихой скорби. Тэхён остался во дворе, позволяя Юнги погрузиться в свои мысли и воспоминания. Оставшись в полном одиночестве, Юнги медленно поднялся по древним ступеням, ведущим в главный зал. Внутри царила тьма, и лишь бледное лунное сияние, пробиваясь через трещины в каменных стенах, рисовало едва различимые тени, играющие на холодном полу. Его взгляд остановился на свечах, покоящихся на алтаре — некогда зажжённых, а ныне давно лишённых пламени. Воздух был пропитан ароматом воска и древности, напоминая о прошедших временах. Ряды табличек с выгравированными именами, потускневшими от неумолимого течения времени и покрытыми слоем пыли, предстали перед ним в позабытом величии. Юнги сделал шаг вперёд, и его взгляд сначала задержался на двух из них: «Мин Гёнхо» «Мин Соён» И следом… «Мин Юнги» Сердце пропустило удар… Эти имена были для него незримыми следами прошлого, оставшимися в этом месте, которое одновременно ощущалось чужим и родным. Они отзывались в его памяти как отголоски ушедших дней, напоминая о тех, кто когда-то был частью его жизни, о его родителях, чьи судьбы оборвались слишком рано. Время и пыль стерли точные очертания этих имен, но их присутствие ощущалось как невидимая нить, соединяющая его с этим миром, который он уже не мог назвать домом. — Папа… отец… — пробормотал Юнги, опускаясь на колени перед алтарём и упираясь ладонями в камень. — Простите меня… Воспоминания вспыхивали перед его мысленным взором — картины далёкого детства, когда мир был ещё полон света и надежд. Но теперь всё это осталось позади, а он стоял здесь, один, окружённый лишь тенями минувших дней. Лёгкий ветер пронесся сквозь опустевший зал, и Юнги показалось, что в его завываниях звучат голоса предков, тихо зовущие его из глубины времени. — Я знаю, что далёк от совершенства, что моё место не среди тех, кто сражается за нашу землю, что я… не такой, как они. Но у меня нет выбора. Я должен стать тем, кем меня не считают. Я обязан выполнить долг, который возложен на моего отца… человека, спасшего мою жизнь. Юнги из последних сил сдерживал дрожь в руках, чтобы не упасть на холодный каменный пол, не свернуться как беспомощный ребёнок в крохотном уголке этого храма. Горячие слёзы безмолвно стекали по щекам, оставляя за собой горький, обжигающий след. Он не мог остановить их, но и не искал в них утешения — эти слёзы были безмолвным криком его души. — Великие предки моего рода… Если вы слышите меня, прошу вас, дайте мне сил. Помогите мне пройти через это испытание… Не позвольте пасть. Я должен выдержать, должен преодолеть всё, что ждёт впереди. Я не могу сломаться… Я не имею на это права. Тихие всхлипы затерялись в глубине храма, отдаваясь глухим эхом среди каменных стен. Никто не мог его услышать, никто не мог утешить. Юнги склонил голову, зажмурив покрасневшие от слёз глаза. Тишина давила со всех сторон, заполняя пространство тяжёлым, осязаемым безмолвием. Его молитва растворилась в этом бездонном мраке, словно не найдя адресата. В храме не было ничего и никого, кроме древних камней и воспоминаний, но вдруг что-то изменилось. Воздух сгустился, наполнившись неведомой силой. Казалось, будто само пространство вокруг ожило, отзываясь на его боль, проникаясь отчаянием. Ветхий храм дышал вместе с ним, а тени прошлого тянулись сквозь тьму, словно откликаясь на его мольбу. Омега ощутил это мгновенно — лёгкий холодок пробежал по коже, оставляя после себя странное, тревожное предчувствие. Воздух вокруг стал иным, плотным, наполненным чем-то неуловимым, почти живым. Казалось, само пространство сдвинулось, пробуждаясь от векового сна. Он поднял заплаканные глаза — и замер. Перед алтарём вспыхнул голубоватый свет. Он был резким, но не ослепляющим — он мерцал, словно дышал, отбрасывая причудливые узоры на старые каменные плиты, будто пробуждая древние символы, когда-то высеченные на них, наполняя древний храм холодным, завораживающим сиянием. Юнги не мог оторвать взгляд. В груди разливалось странное ощущение — смесь страха, удивления и надежды. Он медленно поднялся на ноги, зачарованно шагнув ближе. Вдруг что-то заставило его замереть. Тихий, едва различимый звук… будто царапанье когтей по дереву. Юнги поднял голову, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Кто здесь? — прошептал омега, стараясь не показать страха. Ответом была тишина, нарушаемая завыванием ветра, пробирающегося сквозь щели древнего храма. Юнги сделал шаг вперед, напряженно вглядываясь в полумрак. Свет дрогнул, отбрасывая странные тени на стены. Внезапно из-за алтаря выпрыгнуло нечто маленькое, черное и… слишком быстрое, чтобы разглядеть. Юнги отскочил назад, едва удержав равновесие, и схватился за пояс, где всегда находился его нож — короткий, острый данпэги. — Спокойнее, герой, — раздался легкий, чуть насмешливый голос. Юнги остолбенел, ощущая, как по коже уже который раз пробежали мурашки. Перед ним, прямо на алтаре, сидело странное создание, похожее на дракона, но в миниатюре, размером не больше кошки. Его черная чешуя мерцала мягким блеском в лунном свете, отливая темным серебром, а большие золотисто-карие глаза смотрели на Юнги с каким-то почти человеческим интересом. — Ты… ты что такое? — спросил Юнги, не отпуская нож. — Кто я? — Улыбка дракончика была едва заметной, но острые, мелкие зубки были вполне видны. — Я дух-хранитель, посланный твоими предками. Они выбрали меня, чтобы я следил за тобой и помогал тебе. Не беспокойся, теперь ты под надёжной защитой. Юнги моргнул, глядя на странное существо. — Это что, из какой-то детской сказки? — переспросил он немного растерянно. — Это… это шутка такая? Дракончик выпрямился, гордо выпятив грудь, и сделал несколько глубоких вдохов, будто собирался выпустить огонь, но вместо пламени из его пасти вырвался лишь маленький клубок дыма. Он кашлянул… потом ещё раз… совершенно не сбившийся с пафоса, и снова посмотрел на Юнги с видом настоящего героя. — Да-да, я знаю, что ты шокирован. Маленький дракон — и сразу дух-хранитель, но не переживай! Я не какой-нибудь там ничтожный дух, как эти… ну, низшие существа. Я реальный дракон. Просто… ну… немного миниатюрный, да. Но это не имеет значения! — Прекрасно, мои предки, кажется, решили подшутить надо мной. — Юнги растроенно покачал головой, спрятав нож и скрестив руки на груди. — Думаешь, я тут для развлечения? — усмехнулся дракончик, слегка блеснув зубами. — Слушай меня сюда, юнец, у меня были дела поважнее, но твои прародители настояли. Сказали, мол, их «светлый и храбрый потомок» нуждается в защите. — Светлый и храбрый? — пробормотал Юнги с горькой усмешкой. — Это точно не про меня. — Твои родоначальники, видимо, знают тебя лучше, чем ты сам, — сказал дракончик и вдруг спрыгнул с алтаря, грациозно приземлившись перед Юнги. — Это ещё что за говорящая ящерица?! — послышался голос у входа в храм, прерывая их разговор. Юнги резко обернулся и увидел Тэхёна, видимо, подслушавшего разговор. На его лице читалось явное недоумение. Дракончик повернулся к нежданному гостю, его золотистые глаза сверкнули негодованием. — Сам ты ящерица, тупица — отчеканил он с видом оскорблённого достоинства, расправляя свои крошечные крылья. — Я дракон, понятно? Великий дух-хранитель рода Мин, между прочим. И если ты смеешь так обо мне говорить, тебе стоит задуматься… — О чём задуматься? — перебил его Тэхён, подходя ближе. На его лице играла ироничная улыбка. — Может, собираешься испепелить меня своим «величием»? Дракончик сердито хлопнул хвостом по каменному полу, подняв лёгкое облачко пыли. — Я великий дух, — возмущённо заявил он. — Я могу… да я тебя сейчас… Злобно засопев и прищурившись, он выпустил струю огня — тонкую, едва заметную, как пламя свечи, едва долетевшее до обуви Тэхена. — Вот видишь?! — оскалился хищник. — Могу быть опасным. — Ну да, конечно. — Тэхён едва сдержал смех. — Если только против комаров. Юнги прикусил губу, пытаясь скрыть улыбку. Тэхён сложил руки на груди, с подозрением глядя на маленькое существо. — Ты точно уверен, что это твой дух-покровитель, Юнги? Выглядит так, будто он потерялся. Дракончик, не отрывая взгляда от Тэхёна, злобно прищурился. — А ты вообще кто такой? — Это я-то?! Я — Тэхён и лучший друг Юнги. А ты, сказочная тварь, имя у тебя хоть есть? — вопросительно поднял брови омега. Дракончик пренебрежительно фыркнул, демонстративно расправил крылья и ещё больше выпятил грудь. — Чонгук, меня зовут Чонгук! — гордо произнес он. Юнги, заметив нарастающее напряжение, встал между ними. — Так, оба успокоились. Нам нужно сделать привал на ночь, а с рассветом отправимся в Хамгильдо. — Он с укором посмотрел на Тэхёна и повернулся к хранителю. — Если ты сюда пришёл, чтобы помочь, давай начнём с этого. Чонгук, правильно? Ты сможешь разжечь костер? Чонгук, явно довольный такой вежливостью со стороны Юнги, высоко задрав голову и хвост, прошел мимо омег к выходу. — Я способен сделать больше, чем просто костер. Но начнем с малого, — произнёс он серьёзным тоном, а затем с важным видом добавил: — А теперь, смертные людишки, следуйте за мной. — Людишки? Сам как ящерица облезлая, а гонору! — фыркнул Тэхён, но Юнги бросил на него строгий взгляд, который тут же заставил парня замолчать. Он подошел к Тэхёну, забрав у него свою сумку, закинув на плечо, и последовал на выход вслед за Чонгуком. — Если нам когда-нибудь нечего будет есть, то мы можем сожрать его. Я слышал, у лягушек самые вкусные лапки, — пробурчал Тэхён, следуя за другом. — Господи, дай мне сил… — Юнги устало вздохнул. Дракончик обернулся, сверкнув золотистыми глазами. — Предки тебя услышали, не волнуйся. Теперь ты под надежной защитой. На миг в храме воцарилась тишина, но едва их шаги затихли в ночи, как в глубине сводов возникло едва уловимое движение. Из теней выступили фигуры — полупрозрачные, сотканные из лунного света. Духи пращуров. Они молча смотрели вслед уходящей троице, их лица оставались бесстрастными, но в застывших глазах читалось нечто большее — надежда, тревога, вера. Один из духов, выделяющийся среди прочих высоким станом и тяжёлым шёлковым одеянием, шагнул вперёд. Его взгляд был устремлён на Юнги. — Настало время, — произнёс он едва слышно. Другой дух, с седыми, будто припорошенными инеем волосами, качнул головой. — Он ещё не готов. — Он будет готов. Судьба уже ведёт его, — ответил первый. Тогда самый старый из духов, облачённый в парадные доспехи, заговорил, и голос его разнёсся по храму эхом: — Ветер перемен уже поднялся. Орда близко. Время предсказания настало. Силуэты начали таять, словно утренний туман, оставляя лишь едва заметное мерцание в воздухе. А далеко впереди, в ночи, Юнги почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он невольно оглянулся через плечо, но позади была лишь темнота и развалины храма. — Что-то не так? — спросил Тэхён, замечая его беспокойство. — Просто… чувство странное. Как будто за нами наблюдают. Чонгук, шедший впереди, хмыкнул: — Ещё бы! Твои предки всегда за тобой присматривали. Вряд ли сейчас они решили оставить без внимания твою выходку. Юнги бросил на него косой взгляд, но ничего не ответил. Он чувствовал, что эта ночь была особенной. Она изменила что-то в нём. Но что именно — ещё предстояло понять.▪︎▪︎▪︎
За неприступными стенами императорского дворца сокрытый от посторонних глаз омега, чья красота казалась сотканной из лунного света, метался в лихорадочном сне. Казалось, сама луна коснулась его чела, оставив в дар серебряное сияние волос, рассыпанных по подушке подобно мерцающему снежному покрову на вершинах гор. Лёгкие одежды сбились, обнажив изящную линию ключиц, а на бледной коже выступил едва заметный румянец — жар сжигал его изнутри. Во снах Ким Сокджина окутывал густой туман, издалека доносился зловещий шёпот. Пугающая тьма смыкалась вокруг него, живым водоворотом обволакивая тело. Он лежал, раскинув руки, словно сам предлагал себя этим призрачным теням. Их костлявые пальцы цеплялись за ткань одежды, за бледную кожу, а алые глаза мерцали в темноте, подобно затерянным звёздам. Жадное дыхание шелестело в воздухе. Он не сопротивлялся. Не мог? Не хотел? Губы его были плотно сжаты, а внутри застыло странное чувство — то ли покорности, то ли ожидания. Белые одеяния, некогда величественные, теперь напоминали саван, развеваемый чуждым ветром. Под ним зияла вечная тьма, полная глаз, следящих за каждым его движением. Кто они — духи, кошмары, проклятия? Он не знал. Они не разрывали его, но обнимали, касались, вплетаясь в его дыхание, и чем глубже он падал в этот мрак, тем сильнее ощущал не страх, а… принадлежность. Кто он теперь — пленник или повелитель? Тьма расступилась, уступая место серебристому свету. Сокджин открыл глаза и обнаружил себя в ином мире — зыбком, нереальном, будто сотканном из снов. Он лежал на гладкой поверхности, а вокруг, струясь, словно чернила по воде, скользили змеи. Их тела мягко касались его кожи, охватывали запястья и плечи, не причиняя вреда, но удерживая в своей безмолвной власти. Омега перевёл взгляд вверх. Над ним не было неба — только бесконечная тьма, прорезанная золотыми вспышками змеиных глаз. Они смотрели на него с пониманием, с древним знанием, которое он ещё не успел постичь. «Ты пробудился», — шепнул голос, не принадлежащий ни одной из змей, но звучащий в каждом шорохе их движений. Из густого мрака вышла фигура. Высокая, пугающе величественная. Варвар. Он стоял в шаге — дикий, опасный, но такой неизбежный, что сердце Сокджина болезненно сжалось. Он знал его. Не как человека, а как голос в своих снах, как образ в видениях, что звали его из глубины веков. Тёмные глаза мужчины вспыхнули языками пламени, а змеи, извиваясь у его ног, почтительно расступились. Воин протянул руку, его пальцы, длинные и сильные, удивительно легко, даже нежно коснулись щеки Сокджина. — Я иду за тобой, Луна моей жизни, — голос разлетелся эхом в этом зыбком мире, будто древнее заклинание, словно печать, ставящая точку в его судьбе. Сокджин не ответил. Он уже знал. Он рождён для него. Юноша очнулся в своей постели, покрытый потом, сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось. Но даже в реальности он чувствовал это прикосновение — тепло, оставшееся на его щеке, будто метка. Значит, время пришло. За ним действительно скоро придут.
