Сказ о том, как Тасянь-Цзюнь Ся Сыни воспитывал

Чу Ваньнин сосредоточенно разглядывал свои ладони, так пристально вперившись в них взглядом, словно от самого этого процесса зависели его жизнь и смерть. Впрочем, в определенной степени так и было: по крайней мере, умение трезво и хладнокровно мыслить точно находилось в шаге от того, чтобы навечно его покинуть. Разум Чу Ваньнина приготовился отключиться от шока и пасть гибелью храбрых еще палочку благовоний назад, и с каждой новой секундой уверенно приближался к желанной цели. Служившая ему пристанищем голова Чу Ваньнина поддерживала инициативу и раскалывалась так, словно вот-вот была готова развалиться на части. Чу Ваньнин на всякий случай крепко зажмурился, наивно надеясь, что сцена, в которой он очутился этим утром, — всего лишь последствия недавней лихорадки, открыл глаза… И прошипел себе под нос колоритное ругательство, экспрессивно описывающее все, что Чу Ваньнин о происходящем думает. А ведь еще вчера ничего не предвещало беды. Несколько дней назад Тасянь-Цзюнь покинул Пик Сышэн по важным делам, в детали которых не соизволил посвятить ни Императрицу Сун, ни Наложницу Чу. Первая негодовала и подозрительно напоминала котел с бурлящим маслом, а Чу Ваньнин отъезд Наступающего на бессмертных Императора воспринял, как милость судьбы. Он уже был в курсе о существовании Цветка и его влиянии на Мо Жаня — и теперь при первой возможности корпел над древними свитками в поисках способа помочь. Разлука с Тасянь-Цзюнем играла Чу Ваньнину на руку: будет возможность освоить и опробовать одно древнее заклинание, позволяющее переместиться в прошлое. К делу Чу Ваньнин подошел обстоятельно, заклинание читал скрупулезно и внимательно, эманации руками проделывал в нужном порядке. Но то ли звезда Юйхэна сегодня решила показать ту сторону, что зовется Шасин и приносит бедствия. То ли у измотанного напором Императора Чу Ваньнина начались проблемы со зрением, и поэтому он неверно прочитал символы — но так или иначе, результата он добился нулевого. Чу Ваньнин повторил ритуал несколько раз, прошел все стадии принятия от «Какого гуя» до «Ну и гуй с тобой», гневно тряхнул рукавами и покинул библиотеку. Дурнота накатила еще до того, как Чу Ваньнин вернулся в Павильон Алого Лотоса. Ноги начали деревенеть и отказывались слушаться, по пути Чу Ваньнин несколько раз чихнул. Добравшись до Павильона, он уже выглядел не слишком хорошо: нос и уголки глаз раскраснелись, в то время как все остальное лицо стало мертвенно бледным. Старик Лю, навестивший его, заметил неладное, но Чу Ваньнин попросил не беспокоиться и заверил, что утром все будет в порядке. Стоило слуге выйти за порог, как Чу Ваньнин обессиленно рухнул на кровать. Головная боль пульсировала с невероятной частотой, Чу Ваньнина тошнило, его температура стремительно поднималась. Чу Ваньнин полыхал, походя на полную углей жаровню. Он списал все на простуду, принял лекарство, а затем плотно укрылся одеялом в надежде, что все пройдет после крепкого сна. Проснулся Чу Ваньнин в полдень. Медленно открыл глаза, все еще затянутые туманом грез, с горем пополам сел. Опустил ноги, чтобы обуться, — и замер в недоумении. На всякий случай повертел ногой, поднял и опустил ее, поджал и выпрямил пальцы. Итог не изменился: сапог явно принадлежал не Чу Ваньнину и был на несколько размеров больше. Охваченный гаденьким предчувствием Чу Ваньнин оглядел себя и лишился дара речи. Некоторое время он гипнотизировал свое тело и наконец решился подойти к зеркалу, все еще не до конца веря в случившееся. Оттуда на него воззрился мальчишка лет шести. Волосы ребенка растрепались после сна, губы по привычке были сурово поджаты, а белые одеяния, которые Чу Ваньнин не удосужился снять предыдущим вечером, соскользнули, обнажив хрупкое детское плечико. Их подол, обычно элегантно струившийся по полу, превратился в хаотичную груду ткани высотой с половину мальчика. Чу Ваньнин прикрыл веки. Явившееся ему отражение несло сразу две новости. Хорошая заключалась в том, что заклинание оказалось действенным. Плохая сводилась к неутешительному факту: по неизвестным причинам оно повлияло на телесную оболочку Чу Ваньнина. По лицу с очаровательно пухлыми щечками пробежала туча совсем не детской паники, ведь у Чу Ваньнина нарисовалось разом несколько проблем. Во-первых, он не имел представления, как вернуть привычный облик, и существует ли шанс на это в принципе. Во-вторых… Что, собственно, Чу Ваньнину прикажете в такой ситуации надевать? В любое из имеющихся у него ханьфу его нынешнее обличье не просто поместится, а трижды завернется! Хотя стараниями Тасянь-Цзюня Чу Ваньнин побывал обнаженным во многих уголках владений Наступающего на бессмертных Императора, легче от этого участь Чу Ваньнина не становилась. Но ключевые сложность, опасность и загвоздка таились в Мо Вэйюе. Чу Ваньнин нервно закусил губу, его мысли ретиво поскакали в разные стороны. Чу Ваниньн не сомневался: как только Тасянь-Цзюнь вернется во Дворец Ушань, он отдаст парочку распоряжений и после направится прямиком в Павильон Алого Лотоса. Отношения Императора и Наложницы Чу в последние месяцы стали заметно теплее, и Мо Вэйюй без всякого стеснения жадно поглощал каждый миг близости и взаимной страсти, стараясь не выпускать Чу Ваньнина из своих объятий ни на секунду. Можно ли в таком случае предполагать, что Мо Вэйюй не нагрянет первым делом в Павильон? Держи карман шире! Вот только вместо бывшего Учителя он застанет незнакомого мальчика, и «мальчуган» представления не имел, какую историю сочинить в оправдание, чтобы ее приняли за правдоподобную. Нерешительно потоптавшись перед зеркалом, маленький Чу Ваньнин попытался сердито взмахнуть рукавами, но запутался в двух злосчастных полотнах. Это заметно разозлило уменьшенную версию грозного Старейшины Юйхэна. Преисполнившись негодования, он яростно протопал в сторону кровати и забрался на нее с недовольным видом. Повлиять на ситуацию Чу Ваньнин пока никаким образом не мог, поэтому выбрал единственно верную стратегию: не паниковать, разбираться с неприятностями по мере их поступления, быть готовым виртуозно вешать лапшу на чужие уши. Рот Чу Ваньнина доказал свое право носить почетный титул «вороньего» через считанные пару часов. Как он и предполагал, Тасянь-Цзюнь задержался во Дворце Ушань на неприлично короткое время, после чего поспешил в Павильон Алого Лотоса, даже не навестив Императрицу. Бодрым размашистым шагом он устремился к дверям обители Чу Фэй, наотмашь распахнул дверь и громогласно оповестил: — Ваньнин, этот достопочтенный вернулся! У меня есть для тебя подарок. Я купил такой сборник для… Тасянь-Цзюнь заткнулся на полуслове и остолбенел. Приветствие застряло у него в горле, а вместо него изо рта Наступающего на бессмертных Императора вырвалось нечто среднее между кряхтением, кряканием и мычанием. Это же неповторимое сочетание звуков заменило описание содержимого сборника с пикантными иллюстрациями, который Тасянь-Цзюнь прихватил для того, чтобы незамедлительно опробовать описанные там идеи на Чу Фэй. Потому что интересующей Его Величество Наложницы Чу в пределах досягаемости не наблюдалось. Император, для которого не существовало правил, барьеров и ограничений, впервые за долгое время почувствовал себя растерянным. Он неуверенно зашел внутрь Павильона, огляделся по сторонам — и его взор предсказуемо остановился на полураздетом ребенке, восседающим посреди ложа Чу Ваньнина с ледяным отрешенным видом. Две пары глаз пристально уставились друг на друга. Мальчик выглядел спокойным и равнодушным, словно Чу Ваньнина вовсе не одолевала буря сложных эмоций. Боясь, что его голос сорвется от волнения, он хранил молчание и безмолвно наблюдал за Мо Вэйюем. Тасянь-Цзюнь, в свою очередь, изумленно рассматривал возникшую перед ним диковинку. Император склонил голову влево, вправо, присел и взглянул на ребенка снизу. Убедившись, что мальчонка — не плод его воспаленной фантазии, Тасянь-Цзюнь приблизился к кровати, навис над ней и задал мелкому незнакомцу логичный, уместный и своевременный вопрос: — Где Чу Фэй?! Чу Ваньнин над ответом долго размышлять не стал. Он сурово свел аккуратные бровки и буркнул: — Я за нее. — А ты кто? Помолодевшая версия Чу Ваньнина непроизвольно закатила глаза. — Человек. Не видно, что ли? Челюсть ошеломленного Тасянь-Цзюня эффектно отпала. Он несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба, и снова впал в оцепенение. Ни с чем подобным Наступающий на бессмертных Император ранее не сталкивался, все его чувства пришли в полный беспорядок. Нельзя сказать, что он изумился. Тасянь-Цзюнь даже не удивился, вовсе нет. Мо Вэйюй всего лишь знатно охренел. Чу Ваньнин успел откровенно заскучать, прежде чем Мо Жань тяжело бухнулся рядом с ним на покрывало и потер руками лицо. Он вновь зыркнул на мальчишку, уперся локтями в колени и принялся размышлять вслух. — Что получается. Этого достопочтенного не было всего-ничего, отвлекся, значит. Спешил со всех ног обратно, вскочил на Колеса Огня и Ветра, чтобы поскорее встретится с тоб… С Наложницей Чу. Но вместо него в Павильоне очутился ты. Теперь у меня много вопросов. Маленький Чу Ваньнин к тому времени восстановил душевное равновесие, вернул холодное спокойствие недосягаемого небожителя и откликнулся ровным бесцветным голосом: — Так задавай их. Точно будет полезнее, чем без толку рассиживаться. Тасянь-Цзюнь дернулся. Почему эти интонации и слова показались ему знакомыми? Смутное подозрение возникло на долю мгновения, но тут же юркой рыбкой нырнуло обратно вглубь сознания, и Тасянь-Цзюнь не успел за него ухватиться. Мо Вэйюй тряхнул головой и почесал затылок, решая, с какой стороны подступиться к разговору. Тасянь-Цзюнь мешкался так долго, что Чу Ваньнин не выдержал. Нетерпеливо он пнул Императора по бедру и проворчал: — Ты онемел? Окончательно обалдевший от детской наглости Мо Вэйюй замер — а потом громко расхохотался. Он никогда бы не подумал, что в Верхнем и Нижних мирах найдется еще хоть один человек, кроме его ненавистного Учителя, кто рискнул бы себя так бесцеремонно вести себя с Тасянь-Цзюнем. А гляди-ка, таковой существовал. Даром, что ростом едва ли доходил Мо Вэйюю до середины бедра. Это не могло не развеселить Его Величество. Ситуация, в которой он очутился, была странной, загадочной, но в то же время и забавной. Потом он обязательно разберется с Чу Фэй и при надобности прикует его к кровати, но сейчас никто не мешал Тасянь-Цзюню развлечься, общаясь с необычным юным собеседником. Он протянул руку и длинным пальцем ткнул мальчишку в мягкую щеку, заставив того вспыхнуть от возмущения. — Я гляжу, ты дерзкий малый. Мне нравится, далеко пойдешь. Давай-ка разбираться по порядку. Откуда ты здесь взялся? — Понятия не имею. Я мирно спал на постоялом дворе в одной комнате с родителями, — на ходу сочинял Чу Ваньнин. — Вечером заснул там, а утром очутился уже в этих покоях в чужой одежде. — То есть мой Учи… Чу Фэй должен быть сейчас вместе с твоей семьей? Ребенок небрежно пожал плечами. — Полагаю, что так. — Где ты живешь? — У нас нет постоянного дома. Мои папа и мама — странствующие заклинатели. Я не знаю, куда они собирались направиться после отдыха. Тасянь-Цзюнь нахмурился. — Неужели они не станут тебя искать? — Станут, — непоколебимо заявил Чу Ваньнин. — И если этот твой, твоя, твое Чу Фэй очутился с ними, то они точно постараются сюда добраться. — Помнишь, как назывался постоялый двор? — Нет. — Можешь объяснить, в какой местности он находится? Чу Ваньнин подарил ему взгляд, в котором читалось: «Такой большой, а совсем дурак». Вслух мальчик язвительно заявил: — Мне всего шесть лет. Иногда я путаю восток с западом и север с югом. И пока не слишком хорошо умею читать. Все, что я могу предложить, — рисунок. Но не обещаю, что ты его поймешь. — То есть ты еще и рисуешь не очень? — недоверчиво уточнил Тасянь-Цзюнь. — Тогда это усложняет дело. Ладно, разберусь. Идем дальше. Имя-то у тебя есть? Как тебя зовут? — Ся Сыни, — без колебаний выпалил малыш. — Такое имя мне дали папа и мама. Тасянь-Цзюнь вновь засмеялся. Так громко и зычно, что Чу Ваньнин усомнился в его душевном здоровье. С Императором творилось невесть что, и Чу Ваньнин начинал переживать, не скажется ли случившееся на духовном ядре Императора и внутренних потоках его энергии. Чу Ваньнин уставился на него и просто ждал, пока схлынет очередная волна веселья. Наконец, Тасянь-Цзюнь с трудом проговорил, вытирая выступившие слезы: — «Напугаю тебя до смерти?». Да твои родители те еще шутники! Сказать честно, я и вправду чуть-чуть испугался. Ведь у тебя такой грозный вид! Чу Ваньнин насупился и скрестил руки на груди. То, что его рост ныне равнялся всего нескольким чи, не влияло на его гордость и чувство собственного достоинства! Он выпрямился и надменно проговорил, четко разделяя слова: — Послушай-ка. Ты вроде взрослый. На голову водрузил мяньгуань, значит, еще и главный здесь. Но забравшись на трон, так и не понял, что никогда не стоит недооценивать других? Тасянь-Цзюнь от его слов пришел в неописуемый восторг. Это дитя с самым серьезным видом говорило сущие глупости! Мо Вэйюй не сдержал порыва и потрепал мальчика по макушке. За что схлопотал шлепок по тыльной стороне ладони и получил новый повод для широкой улыбки. Император поразмыслил, а потом озвучил повеление: — Вот как мы с тобой поступим. Пока мои подчиненные будут искать твоих родителей, или пока они сами сюда не заявятся, ты останешься у меня во Дворце. Будешь развлекать этого достопочтенного, у тебя славно получается. Я прикажу раздобыть для тебя одежду по размеру, а потом ты пойдешь с этим достопочтенным. Учти, просто так я тебя не отпущу. Тасянь-Цзюнь замолчал, а потом неожиданно серьезно добавил: — Этого достопочтенного мало кому удается порадовать. За последние годы это получилось разве что у тебя, да у него. — У кого? — встрепенулся Чу Ваньнин. В его сердце мгновенно вспыхнул теплый огонек, похожий на свет надежды для одинокого путника, уставшего после тяжелой дороги. — У того, кто здесь живет? — Неважно, — отмахнулся Мо Вэйюй, горько ухмыляясь, и лучик в больших глазах маленького Чу Ваньнина тут же померк. — Не будь слишком любопытным, это наши с ним дела. — Хорошо, — послушно согласился Чу Ваньнин, а Мо Вэйюй не заметил нотки горечи в его голосе. — Кстати, а как мне называть тебя? Следом Чу Ваньнин получил потрясающую возможность оценить все грани бесстыдства бывшего ученика, наотрез отказавшегося предлагать любые варианты, кроме «гэгэ» и «шисюн». С горем пополам они сторговались на «старшем братце Мо» и «Мо Жане». Не откладывая в долгий ящик, Наступающий на бессмертных Император с энтузиазмом приступил к раздаче приказов, касающихся нового временного обитателя Пика Сышэн и поисков Чу Ваньнина. Всем причастным было запрещено под угрозой незамедлительной казни даже шепотом говорить о пропаже Наложницы Чу и появлении Ся Сыни. Ну а мальчик тем же вечером поселился в покоях Императора — и не замедлил вновь поразить его до глубины души. Поводом тому послужил ужин. Тасянь-Цзюнь отослал слуг, приказал страже ни под каким предлогом не подпускать к нему Императрицу Сун и широким жестом обвел шикарно заставленный стол, всех блюд на котором было не перечесть. Чрезвычайно гордый собой Император расплылся в довольной улыбке, откинулся на спинку кресла и самодовольно поинтересовался: — Нравится? Бери все, что приглянется. Ни в чем себе не отказывай. Он ждал ответа и одновременно любовался мальчишкой. Нежданный гость Дворца Ушань был красивым ребенком с приятными чертами лица, большими ясными глазами и поразительно длинными ресницами. Когда ему предложили одежду на выбор, среди всего вороха одеяний он предпочел изящные белые одежды, по краям расшитые узором серебристых облаков. Глядя на него, Тасянь-Цзюнь никак не мог избавиться от зудящего чувства, словно он смотрит на маленького Чу Ваньнина. Но его дерзкий Учитель был упрямым, непокорным и строптивым. В отличии от очаровательного Ся Сыни, который в наряде из дорогого шелка выглядел, словно хорошо воспитанный маленький принц с отменными манерами. Конечно же, Тасянь-Цзюнь ждал от столь чудесного малыша искреннего восторга по поводу ужина. Кто бы мог подумать, что Ся Сыни отложит палочки, насупится и капризно заявит: — Хочу османтусовое пирожное. Его здесь нет. Раздобудь мне его. В разуме Тасянь-Цзюня от изумления взорвался временно парализовавший его фейерверк. Видя его неподдающееся описанию выражение лица, Чу Ваньнин, подумал, что временно побыть ребенком — не так уж и плохо.