forsaken

KING — xxxxtentacion

Ветер дул порывами, пронизывая до костей. Влажный воздух пах мокрым асфальтом, сигаретным дымом и чем-то ещё — чем-то неприятным, гнилым, как забытый в углу мусорный пакет. Феликс зябко поёжился и натянул рукава тонкой толстовки на замёрзшие пальцы. Осень вступила в свои права слишком резко, словно город за одну ночь превратился в серый, промозглый лабиринт. Закурив, он глубоко втягивает дым, ощущая, как горячий табак обжигает горло, и медленно выпускает его в холодный вечерний воздух. Глаза устало прикрыты, мысли путаются, растворяясь в сизых облаках над головой. Ветер сначала уносит дым прочь, но стоит ему сделать новую затяжку, как капризный порыв разворачивает его обратно, прямо в лицо Феликсу. Он морщится, раздраженно вздыхает и проводит языком по разбитой губе — металлический привкус крови все еще напоминает о драке с уличной шпаной. Чужие кулаки, крики, гулкий звук удара о землю — всё это еще пульсирует в висках, но уже не кажется таким важным. Ночь тянется лениво, сигарета тлеет в пальцах, оставляя на них запах горечи и усталости. Он стоял возле круглосуточного магазина, вглядываясь в яркий свет внутри. Полки ломились от еды, но в кармане не звенела даже мелочь. Он мог бы попросить, конечно. Сделать свои щенячьи глаза и разыграть перед кем-то спектакль про бедного заблудшего мальчишку, но на это не было сил. Оставался единственный вариант. Феликс проскользнул в магазин, двигаясь быстро, но без лишней суеты. Он давно научился этому — быть невидимым, растворяться среди людей, становиться тенью. Взгляд кассира машинально скользнул по нему, но не задержался — просто ещё один покупатель среди десятков других. Отлично. Холодные пальцы скользнули по упаковке сэндвича, цепко сжали её, и через секунду она уже исчезла в кармане. Ещё один плавный, отработанный до автоматизма жест — шоколадный батончик следует за ним. Всё идёт как надо. Спокойствие, естественность, ни одного лишнего движения. Главное — не сбавлять темп. Просто развернуться и уйти, словно ты здесь ни при чём. Главное — не… — Забавно, как ты даже не стараешься это скрыть. Голос раздался сбоку, и Феликс замер. Мужской голос. Низкий, чуть усталый, но не грубый. Не охранник — он бы уже схватил его за шкирку. Феликс медленно повернул голову. Мужчина стоял у полки с чаем, небрежно держа в руках пачку. Выглядел он не как кто-то, кто вот-вот начнёт кричать или звонить в полицию. Скорее… как тот, кому просто не всё равно. Феликс прищурился. — А тебе-то какое дело? Незнакомец посмотрел на него чуть внимательнее, как будто пытался что-то прочитать в лице, прежде чем медленно вздохнул. — Никакого, наверное. Просто ты выглядишь так, будто уже неделю не ел. Феликс сжал зубы. Слова почему-то резанули больнее, чем если бы его обозвали воришкой. — Я справлюсь, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — Подожди. Феликс напрягся, готовый рвануть, но мужчина не пытался его схватить. Вместо этого он протянул руку и положил на прилавок пару купюр. — Возьми, — спокойно сказал он. — Просто заплати и уходи нормально. Феликс медленно опустил глаза на деньги. Его пальцы сжались в кулак. — Ты что, святой, что ли? — Получилось как то слишком ядовито. В стиле Феликса.  — Просто не люблю, когда кто-то голодный. — Хёнджин заправляет руки в карманы строгих брюк, осматривая парня с ног до головы. Он замечает побитые в мясо костяшки, разбитую губу и почти заживший синяк на линии челюсти.  Феликс поджимает губы и чувствует себя неловко. По сравнению с мужчиной рядом, он выглядит как бомж с помойки - помятое худи непонятно с какого года, порванные и пять раз заклеенные кеды которые насквозь промокли из за недавнего дождя, джинсы широкие, длинные, из за чего грязные внизу.  Они стоят так секунд тридцать, Феликс смотрит себе под ноги и теребит край толстовки, а Хёнджин прожигает его изучающим, спокойным взглядом. А потом юноша бросает быстрое «спасибо» и убегает, потому что неловкость натягивается до предела.  Он бежит к кассе , выгружает выбранные им продукты на ленту и терпеливо ждет пока перед ним бабушка пересчитает монетки, чтобы оплатить покупки и выбежать из небольшого магазина на всех парах.  На улице холодно, неприятно.  Слякоть с дорог, будто проедает его нутро , забирается в самые недры души и смачивает своей мерзкой склизкостью последние прекрасное в этом городе.  Парень отходит чуть дальше, вытаскивает из кармана сырок и сьедает его меньше чем за минуту. Феликс  уже было хотел потянуться за сэндвичем, но услышал знакомые голоса сзади, он поворачивается и видит пару парней надвигающихся на него. Джихо и его шайка пидорасов, у юноши давно с ними личные терки. Казалось, всего пару часов назад он набил морду одному из его парней, что полез на район Феликса.  Феликс сжал кулаки, когда Джихо и его ребята начали двигаться в его сторону. Он знал, что сейчас будет больно, но в глубине души не мог скрыть удовлетворения. В его голове уже прокручивалась картина предстоящей драки. Он хотел этого, знал, что будет мучить их, а затем отплатит за все их унижения. — Ну, что, Феликс? Решил снова поиграть с нами? — Джихо шагнул ближе, его лицо натянуто усмешкой, которая скрывала неуверенность. — Ты опять не по адресу. — Я разукрасил лицо твоему парню, и сделаю это с тобой, уебок,— он плевался ядом, не беспокоясь о интонации и о том что разозлит парней, а их вообще то больше. Феликс слегка скривил губы в ухмылке. Он был готов. Эти ребята давно его достали. Каждый раз, когда они приходили на его территорию, он ждал этого момента. И вот он наступил. — Ты когда-нибудь задумывался, что ты не так уж и много стоишь? — добавил один из парней, продвигаясь вперёд. В следующую секунду Феликс рванул к ним, без предупреждения. Он первым влепил удар в живот одному из парней, и тот сразу согнулся, теряя дыхание. Феликс воспользовался моментом, коленом врезавшись в его грудь, отправляя его на асфальт. Его сердце билось в груди с бешеной скоростью, кровь пульсировала, в голове звенело от азарта. Джихо, стоявший немного в стороне, наконец рванул к нему, но Феликс был готов. Он увернулся от его удара, схватил его за руку, резко повернув, и с силой кинул его на землю. Но это было далеко не всё. Другие ребята подошли со всех сторон, и Феликс понял, что его увлекла игра. Теперь ему нужно было победить их всех. Он почувствовал, как его тело наполняется силой, как его удары становятся всё быстрее и сильнее. Он врезал локтем в лицо одному, ногой в живот другому. Каждый удар, каждый крик заставлял его двигаться быстрее. Слишком долго его унижали. Он платил за это. Но в какой-то момент, когда он был в самом разгаре схватки, кто-то из их группы подскочил сзади и сбил его с ног. Он не успел среагировать, и сразу же получил несколько ударов по спине. Ребята не дали ему встать, валя его на асфальт, продолжая избивать. Феликс попытался сопротивляться, но руки были сжаты, и каждый удар, который он получал, отдавался в теле, с каждым разом становясь всё больнее. Он чувствовал, как из носа начинает идти кровь, как ребра ныли после каждого удара, но продолжал бороться, хватая их за ноги, чтобы дёрнуть в сторону. Он бился до последнего, не сдаваясь, не пытаясь уйти. — Сука, убью — Джихо сплюнул под ноги, смотря на то как его парни помогали друг другу подняться. Он достал ржавый раскладной нож из кармана, нагибаясь к  парню.  Феликс поймал его взгляд, пытаясь встать, но боли было слишком много. Он ощутил, как один из парней заблокировал ему шею ногой, прижимая к земле.  Джихо шагнул ближе, сделав ещё один удар по челюсти. — Ты думал, что можешь просто так убежать от нас? Ты ещё пожалеешь о том, что связался с нами, — проговорил он с яростью. — Я вас на кусочки порву, выродки. Феликс с трудом приподнялся, когда они его отпустили. Его тело было изранено, кровь текла по губам, уши звенели от боли, но он снова почувствовал это чувство — не сдачи, а удовлетворения. Он всё равно выстоял. Не был побеждён. — Если это всё, на что вы способны, то прощайте, — пробормотал он, с трудом вытирая кровь с губ и поднимаясь на ноги. Джихо остался стоять, смотря на него с неприязнью, но не подходя. Феликс отвернулся и пошёл в сторону дома, оставляя их за спиной.  На улице было холодно. Мокрый асфальт проедал его ноги, кровь мешалась с дождём, но он уже не думал о боли. Он знал, что даже избитый — всё равно не сломанный. *** Когда Феликс открыл дверь квартиры, резкий запах алкоголя и дыма мгновенно наполнил его легкие. Мать сидела на кухне, опираясь на стол, с бутылкой в руке, не обращая внимания на его появление. Он мог бы ничего не сказать, просто закрыть дверь и уйти обратно на улицу, но этого уже не было смысла делать. Тут всё было одно и то же. — Где был? — её голос был хриплым, с трудом произнесённым, как всегда. Но на этот раз в нём не было даже интереса, просто пустая форма. Феликс пожевал губами, не удосужившись даже взглянуть на неё. Он знал, что она не помнит, что было неделю назад, а он точно не мог вспомнить, когда последний раз она спрашивала что-то по-настоящему. — Как всегда, где-то, — он так же механически отмахнулся, почти не слушая сам себя. Она что-то пробурчала, что-то, что не имело значения. Он прошел мимо неё, не пытаясь скрыть раздражения. Всё это было по инерции, как будто он ещё не до конца принял, что этот дом — не дом. Он не помнил отца, его не было давно. Мать выпивала, часто уходила в забытье, а он учился не нуждаться в этом. Это было проще. Зайдя в свою комнату, Феликс захлопнул за собой дверь и опустился на кровать. В комнате было холодно, но ему было всё равно. Он забыл, когда в последний раз ощущал тепло, не из-за погоды, а из-за чего-то более важного. Он не знал, зачем он вообще здесь. Что с ним не так. Он не знал, зачем вообще что-то делать. Он уставился в потолок, не видя ничего, только темные пятна от времени и повреждений. Его мысли сливались в один сплошной поток, но не хватало сил на то, чтобы хотя бы как-то вырваться из этого потока. Тело болело, но это была скорее привычка, чем действительно боль. Оно словно напоминало о себе, не давая забыть. Удары, ссадины, синяки — всё это было на привычном уровне. Жизнь как эта квартира, как этот дом — всё тянет вниз. И он просто плыл, не желая сопротивляться. Не хватало даже силы закрыть глаза. Он просто лежал, чувствуя, как дни превращаются в одно большое ничто. Мать опять напьется, а он будет пытаться остаться в этих стенах, которые, казалось, сдавливают его. Ему не было места ни здесь, ни в мире. Все эти люди, все эти попытки… как будто нет никакой разницы, что он делает, как он делает, что его ждёт завтра. Он знал, что всё будет точно так же, как всегда. Эти одинаковые дни, одинаковые лица, одинаковая боль. Феликс сел на край кровати, подойдя к окну, будто что-то может измениться от этого. В отражении стекла он заметил своё лицо — разбитое, уставшее. Лицо, которое не помнил в первый раз. Он давно не видел в нем ничего живого. Он был просто каким-то человеком, который есть и который, возможно, умрёт, но никто не заметит. Он выглядел как пустое место. Как то, что уже было забыто. Дождь снаружи не прекращался. Капли падали, разбивались, и, казалось, ничто в этом мире не имело значения. Всё, что он делал, — это просто знал, что всё это когда-то закончится, но не понимал, когда именно. И когда бы это ни было, он не был уверен, что что-то поменяется. Он закрыл глаза. Печаль в груди была такой постоянной, что даже не чувствовал её. Как боль, которую невозможно утолить, как жажда, которая не уходит. Феликс не знал, зачем продолжать. Но он продолжал, потому что не знал ничего другого. Тишина в комнате была густой и давящей, словно весь мир перестал существовать, оставив только его, одинокого, с этим беспокойным состоянием внутри. В его голове как будто застряли обрывки мыслей, которые никогда не соединялись в нечто целое. Всё было разрозненно, пусто и, в какой-то степени, абсурдно. Почему он вообще пытается? Почему каждое утро встает с той же тяжестью, чтобы снова идти через этот холодный, бездушный мир, где его никто не ждал? Он встал, не особо ощущая движение своего тела, будто его существование стало какой-то нелепой необходимостью. Туда и обратно, сюда и обратно — и так каждый день. Он прошел по комнате, держа руки в карманах, будто надеясь найти хоть что-то, что скрасит пустоту. Но ничего не было. Всё, что осталось — это разорванные куски его прежних попыток, когда он ещё думал, что можно что-то изменить, что можно почувствовать себя живым. Мать на кухне снова что-то бормотала, наверное, говорила сама себе или очередной бутылке водки. Её слова не доходили до Феликса. Он просто закрыл дверь в своей комнате и снова вернулся к кровати, скинув на пол свою одежду, почти не чувствуя, как это происходит. Его тело было тяжёлым, будто его тащило что-то невидимое. Он опустился на кровать, глядя в потолок. Сколько раз он пытался что-то изменить? Сколько раз он думал, что вот, завтра всё будет по-другому, будет легче? Но каждый раз это оказывалось иллюзией. Зачем лгать себе? Всё, что у него было, — это эта квартира, этот город, эти люди, которые не замечают его. И, конечно же, эта боль, которая давно стала его спутником. Он снова вспомнил драку. Как оно было, когда кровь текла из носа, когда его ударяли, а он не сдавался. Почему? Почему продолжать? Он мог бы просто уйти, прекратить сопротивляться, но что-то внутри заставляло продолжать. Может, это была гордость, может, отчаяние. А может быть, просто не было другого пути. Он был как тот мальчишка, который сжимает кулаки в пустую ночь и надеется, что однажды эти кулаки смогут что-то сломать. Но вот, что было самым болезненным: он не знал, что сломать. Он не знал, на что ещё можно надеяться. Всё было так ускользающе, как дым — в какой-то момент ты понимаешь, что уже не дышишь им, а только чувствуешь его привкус на губах. И всё, что остаётся, — это пустота. Феликс повернулся на бок, обвивая руку вокруг подушки, пытаясь как-то согреться, хотя было не холодно. Он просто чувствовал, как в нём всё уходит, как каждый день уходит с ним. Он был не в силах поверить в что-то большее, в какую-то перемену. Каждое утро было как копия предыдущего дня, только чуть более изможденного. Он уже не верил в спасение. Он мог бы выйти. Но куда? На улицу? Опять к тем же парням? Снова драки? В этот же круг, который его поглотил? Он знал, что всё это — не временно. С каждым днём всё становилось только более тяжёлым. И, несмотря на всю свою боль, он не чувствовал никакой надежды, никакой цели. Он был заперт в этом состоянии, и никто, ни один человек, не мог бы его оттуда вытащить. Он закрыл глаза, и тишина снова окутала его. *** Утро началось, как всегда, с мутного света, пробивающегося через грязное окно. Феликс открыл глаза и мгновенно ощутил ту же тяжесть, которая не отпускала его ночью. Встав с кровати, он почти машинально потянулся и почувствовал, как его тело сопротивляется. Боли не было, но усталость — физическая и душевная — была на каждом шаге. Он медленно прошел в кухню. Стол был завален бутылками, окурками и оставшимися остатками пищи, которые мама не удосужилась убрать. Столпились старые стаканы, пепельницы, рваные пачки сигарет. Всё это была её ежедневная картина, которую она оставляла после своих бессмысленных посиделок. Очередная ночь, очередной бред, очередной забыток. Феликс не был удивлен. Он не думал, что это нужно, но как-то привык делать всё за неё. Собрал бутылки, вытер стол, выкинул мусор. В его голове было пусто, как и в комнате. Он делал всё механически, не особо замечая, как утренний свет не может освежить ни его тело, ни это место. Вроде бы всё на месте, но для него это было как фальшивое изображение того, что могло бы быть. Дом без души, а жизнь — как фон, на котором он просто существует, как ещё один человек, которого никто не замечает. Феликс открыл холодильник, но увидел там лишь остатки вчерашнего ужина, пустые банки и пару упаковок, которые мама оставила. Никакой еды. Тот же голод, та же пустота. Он взял бутерброд, только чтобы не ощущать, как живот сводит от голода, но ему было без разницы, что именно он ест. Всё стало настолько привычным, что уже не имело значения, как или что он будет делать дальше. Проворчав, он закрыл холодильник и взял свою куртку, не вытирая руки. Он знал, что всё будет точно так же. Улица. Этот серый, дождливый город. Парни с района. Ещё одна драка. И снова ничего. Всё, как обычно. Вышел за дверь и ощутил мороз на щеках. Он не чувствовал холода, просто знал, что его обгоняют мысли — те же, что были вчера, и позавчера, и раньше. Это было словно повторяющийся цикл, и Феликс всё больше ощущал, что он сам стал частью этого цикла. Он был как деталь в механизме, который вращается, но не двигается вперёд. Феликс зашел в школу, сунув руки в карманы и лениво осматривая коридор. Те же серые стены, те же лица, которые не вызывали у него ни интереса, ни раздражения. Просто пустые силуэты, которые мелькали вокруг, не имея для него никакого значения. Учителя, одноклассники — все казались фоном к какому-то фильму, который он давно перестал смотреть. Он знал, что его не ждали. Не то чтобы его кто-то вообще замечал, если только не для того, чтобы сказать что-нибудь язвительное или бросить кривой взгляд. Но сегодня он был в настроении не ждать, когда кто-то решит докопаться. Сегодня он сам хотел этого. Он проходил мимо своего класса, когда услышал знакомый голос. Джихо. Сидел с друзьями у окна, как всегда в окружении таких же, как он. Феликс сразу почувствовал, как внутри поднимается волна злости. Вчера он уже вмазал одному из них, но этого было недостаточно. — Смотри-ка, живой, — ухмыльнулся Джихо, глядя прямо на него. — Думал, тебе вчера хватило? Феликс остановился, склонил голову и медленно усмехнулся. — Тебе, наверное, нет, раз ты ещё рот открываешь. На секунду в коридоре повисла тишина. Джихо прищурился, но не успел ничего сказать — Феликс уже шагнул вперед и вмазал ему в челюсть так, что тот свалился со стула. — Твою мать! — кто-то вскрикнул, но Феликса уже несло. Джихо рухнул, но быстро поднялся, его дружки тоже вскочили. Феликс почувствовал резкий удар в бок, но только шире улыбнулся. Отлично. Именно это ему и было нужно. Он бросился вперед, схватил одного за воротник и впечатал его в стену, но тут же получил кулаком в висок от другого. Всё вокруг заволокло пеленой, но он не остановился — рванулся обратно, ударил Джихо в живот, почувствовал, как тот согнулся, задыхаясь. Крики раздавались вокруг, кто-то уже звал учителей, но Феликсу было плевать. Он чувствовал вкус крови во рту, его руки были сбиты, а тело ныло, но он продолжал. Потому что в этот момент он чувствовал хоть что-то. Хоть какое-то движение в этом застывшем, бессмысленном мире. Раздался звук удара — его сбили с ног. Феликс ударился спиной об пол, в глазах замелькали пятна, но он всё равно рассмеялся, кривясь от боли. — Чего застыл? — пробормотал он, глядя на Джихо, который стоял над ним, тяжело дыша. — Давай же, покажи, на что ты способен. Но прежде чем тот успел что-то сделать, кто-то резко схватил Феликса за воротник и рывком поставил на ноги. Голос прорезал воздух, как нож: — В мой кабинет. Немедленно. Феликс медленно повернул голову и встретился взглядом с директором. ***  Феликс вышел из школы, хлопнув дверью, и вдохнул холодный, влажный воздух. Небо затянуло тяжелыми тучами, дождь моросил противной мелкой пеленой, впитываясь в одежду, в волосы, в кожу. Он стянул рукавом кровь с разбитой губы, но она снова натекла в уголке рта, оставляя металлический привкус. Наказание в школе его не волновало. Это было неважно. Его и так никто не ждал дома, а очередная нотация от директора только раздражала. Феликс знал, что завтра будет то же самое. Те же улицы, те же драки, те же люди, которым до него нет дела. Он сунул руки в карманы тонкой куртки, которая давно не спасала от холода, и зашагал в сторону остановки. Джинсы промокли снизу, и каждый шаг сопровождался неприятным чавканьем воды в кедах. Он чувствовал, как холод пробирается под одежду, но было уже всё равно. На остановке никого не было — все либо уже разъехались, либо укрылись где-то от дождя. Феликс подошел к навесу, прислонился плечом к холодному металлу и глубоко вдохнул. В воздухе пахло мокрым асфальтом, горьким табаком от кого-то, кто курил здесь до него, и чем-то ещё… чем-то знакомым. — Ты в таком виде всегда ходишь? Феликс резко повернул голову. Чуть в стороне стоял Хёнджин. Тот же спокойный взгляд, тёмное пальто с поднятым воротником, зонт, который защищал его от дождя. Он выглядел совершенно иначе — словно не принадлежал к этой грязной, мокрой улице, словно был чем-то отдельным, отстранённым. — Какая разница? — пробормотал Феликс, глядя на него из-под мокрых прядей волос. — Разница в том, что ты выглядишь так, будто тебя только что выбросили из машины посреди дороги. Феликс скривился. — Ты преувеличиваешь. Хёнджин приподнял бровь, осматривая его. Губа разбита, костяшки сбиты в кровь, куртка мокрая, словно он только что искупался в луже. — Серьёзно? — он вздохнул и чуть подался вперёд, протягивая зонт. — Ты хоть иногда о себе заботишься? Феликс фыркнул и отвернулся. — Смешной ты. Как будто кому-то вообще есть до этого дело. Хёнджин на секунду замолчал, а потом спокойно произнес: — Есть. Феликс сжал губы. Он не знал, что ответить. Было бы проще, если бы тот просто прошел мимо, если бы сказал что-то ядовитое или покачал головой с презрением. Но вместо этого он просто стоял рядом, под этим чёртовым зонтом, и смотрел на него так, будто действительно видел. Феликс глубоко вдохнул, чувствуя, как холод пробирается в лёгкие. — Я не привык к такому, — выдохнул он, даже не понимая, зачем вообще это говорит. Хёнджин чуть склонил голову. — Привыкай. Феликс не ответил. Просто смотрел на мокрый асфальт, наблюдая, как капли дождя разбиваются о серую поверхность, оставляя на мгновение тёмные пятна, прежде чем исчезнуть. Хёнджин не торопился уходить. Он стоял рядом, держа зонт так, чтобы Феликса не поливало сверху, даже если тот явно этого не просил. — Ты же не поедешь на автобусе, верно? — голос Хёнджина был ровным, спокойным. Феликс фыркнул. — Угадай. Конечно, не поедет. У него и денег-то не было. Он давно привык топать домой пешком, неважно, в какую погоду. Хёнджин, похоже, тоже это понял, потому что тихо вздохнул и убрал зонт. — Пойдём. Феликс скосил на него взгляд. — Куда? — Я провожу тебя. Феликс хотел было рассмеяться, но вместо этого просто пожал плечами. Он не знал, почему тот вообще решил задержаться. Не знал, почему ему не наплевать. Но раз Хёнджин хочет потратить на него своё время — пусть. Они пошли по узким улицам, вдоль старых домов, через темные дворы, где воздух пах мокрой землёй и сыростью. Феликс шёл быстро, по привычке ссутулившись, пряча руки в карманы. Хёнджин не отставал, держа зонт над собой, но не пытаясь навязать его Феликсу. Молчание между ними не было напряжённым. Скорее, странным. Феликс не привык, что кто-то идёт рядом, не спрашивая, не давя, не пытаясь вывести его на разговор. Он перевёл взгляд на Хёнджина. Тот выглядел так, будто ему действительно не холодно. Или просто умел это скрывать. — Ты всегда такой? — вдруг спросил Феликс, сам не зная, зачем. — Какой? — Спокойный. Уверенный. Хёнджин чуть усмехнулся. — А ты всегда такой — дерёшься, когда можно просто пройти мимо? Феликс прищурился, но потом хмыкнул. — Я не люблю, когда кто-то считает, что может меня подавить. — Но ты сам лезешь в драки, — заметил Хёнджин. — Это другое. — В чём разница? Феликс не нашелся, что ответить. Или просто не хотел отвечать. Через пару минут они вышли на знакомую улицу. Его дом был впереди — старая, облупленная пятиэтажка, где лампочки на лестничных клетках давно не горели, а запах в подъезде был таким же, как и всегда — смесь табака, пыли и чего-то неуловимо гнилого. Феликс остановился у входа, развернулся к Хёнджину. — Ну, вот и всё. Хёнджин кивнул, оглядывая дом. — Ты живёшь здесь один? Феликс хмыкнул. — Было бы лучше, если бы да. Хёнджин ничего не сказал. Просто посмотрел на него так, как будто понимал больше, чем должен. Феликс потянулся к двери, но вдруг почувствовал, как что-то теплое коснулось его плеча. Он замер. Хёнджин положил руку — легко, ненавязчиво, но Феликс почувствовал это до самого нутра. — Если что-то будет не так, — спокойно сказал он, — Я работаю учителем искусств в колледже. Мое имя Хван Хёнджин. Скажешь что ко мне на дополнительные занятия пришел – тебя пропустят. Феликс посмотрел на него, не зная, что ответить. А потом коротко кивнул и быстро зашёл в подъезд, прежде чем успел передумать. Подъезд встретил его знакомой сыростью и запахом затхлой тряпки. Феликс закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Сердце стучало быстрее, чем должно было. Он выругался себе под нос и сжал пальцы в кулаки, как будто пытался выбить из себя это странное ощущение. Хёнджин. Феликс сам не понимал, что его так цепляет. Может, этот спокойный взгляд, в котором не было ни презрения, ни жалости? Может, тот факт, что он не спрашивал ничего лишнего? Или просто то, что он пошёл с ним под дождём, хотя мог развернуться и уйти? Феликс хмыкнул и покачал головой. Глупо. Всё это было глупо. Люди вроде Хёнджина не задерживаются в жизни людей вроде него. Он поднялся на свой этаж, не обращая внимания на липкую грязь под ногами, и открыл дверь. Внутри пахло алкоголем и чем-то кислым. В гостиной мать спала на диване, укрывшись старым пледом, который давно уже ничем не спасал. Пустые бутылки валялись на полу, телевизор гудел фоновым шумом. Феликс скинул кеды у порога и прошёл на кухню. Там было не лучше. Открытые упаковки еды, грязные тарелки, пепельница, в которой больше некуда было тушить сигареты. Он тяжело выдохнул и начал убирать. Сдвинул бутылки, вытряхнул пепельницу, вымыл посуду. Всё делал механически, не думая. Когда закончил, пошёл в ванную. Глянув в зеркало, усмехнулся. Разбитая губа, синяк на скуле, кровь засохла на костяшках пальцев. Отличный вид. Как всегда. Он включил холодную воду и опустил руки в раковину, наблюдая, как алые разводы исчезают в потоке. Мысль о Хёнджине снова всплыла в голове, и он стиснул зубы. “Ты знаешь, где меня найти.” Феликс вытер руки, бросил полотенце в сторону и вышел в свою комнату. Бросился на кровать и закрыл глаза. Он не собирался его искать. Но почему-то знал, что рано или поздно всё равно это сделает. Феликс вышел в подъезд и подкурил сигарету. Плевать, что воняет, плевать, что бабки из соседей квартиры будут ругаться, мол «такой молодой, а уже курит». Никотиновая палочка дотлела до  фильтра , а он не успел сделать ни одной затяжки, погруженный в свои мысли.  Почему Хёнджин ему помогает? Почему не проходит мимо как и осталтные сотни которые каждый день видят Феликса? Феликс щёлкнул окурком, наблюдая, как тот упал на грязный бетон. Дождь уже почти закончился, но воздух всё ещё был тяжёлым и влажным. В подъезде было холодно, но он не торопился возвращаться внутрь. Мысли о Хёнджине не отпускали. Это раздражало. Почему тот вообще остановился? Почему посмотрел на него так, как будто… как будто он не просто грязный уличный пацан, который сам лезет в драки и уже давно разучился ждать чего-то хорошего? Феликс хмыкнул и провёл рукой по лицу. Может, Хёнджин просто один из тех, кому нравится казаться хорошим? Люди любят играть в доброту, если это не требует от них слишком многого. Но почему-то в это не верилось. Он вспомнил его спокойный голос. Вспомнил, как он просто шёл рядом, не задавая дурацких вопросов, не читая морали. Вспомнил руку на своём плече. Феликс поморщился и прикусил щёку изнутри. Чёрт, всё это слишком странно. Он выдохнул дым, которого уже не было, и наконец решился подняться домой. Но стоило ему открыть дверь в квартиру, как он понял, что зря медлил. — Где тебя носит? — Голос матери был хриплым, пропитым, срывающимся на злую нотку. Феликс тихо выругался, закрыл за собой дверь и бросил мокрую куртку на вешалку. — На улице был. — На улице, — передразнила она, делая глоток прямо из горлышка дешёвого вина. — Шляешься, а я тут одна! Феликс не ответил. Ему уже не хотелось начинать этот разговор. — Ты совсем совесть потерял? Ты хоть представляешь, как мне тяжело? Он усмехнулся и покачал головой. — Да уж, вижу. Прямо вся в заботах. Её глаза вспыхнули яростью, но он не дал ей шанса продолжить. Просто прошёл мимо, прямиком в свою комнату, закрыв за собой дверь. Молчание. А потом глухой стук бутылки об стол и обиженное бурчание. Феликс рухнул на кровать и прикрыл глаза. Сегодня был слишком длинный день. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов, на которые он не хотел искать ответы. Но всё же одно не давало покоя. Если Хёнджин действительно не такой, как остальные… то чего он от него хочет? ***  Феликс с силой захлопнул дверь, так что старая коробка с посуды на верхней полке закачалась, грозясь упасть. В комнате пахло перегаром, дешёвыми сигаретами и чем-то ещё — чем-то прогорклым, въевшимся в стены и воздух. — Ты хоть раз себя слышала? — Феликс сжал кулаки, глядя на мать, которая стояла у стола с полупустой бутылкой. — Ты только и делаешь, что жалуешься. На жизнь, на меня, на всё вокруг! Но ты хоть раз пыталась что-то изменить?! — Не смей мне указывать! — её голос был хриплым, злым. Она пошатнулась, схватившись за край стола. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! Феликс усмехнулся, но в этом звуке не было ничего весёлого. — О да, конечно. Ты же жертва, правда? А я? Меня ты вообще считаешь? Или я просто тот, на ком можно сорвать злость, когда тебе в очередной раз хреново?! Мать сузила глаза. — Если бы не ты, я бы… — Что? — его голос стал тише, но от этого только злее. — Жила бы лучше? Скажи уже это, раз ты так думаешь. Молчание. Только тиканье часов на стене и звук дождя за окном. Феликс кивнул, улыбнувшись криво и холодно. — Понял. Он развернулся, схватил рюкзак и накинул на себя тонкую куртку. — Куда ты собрался? — мать подняла голову, а в её голосе впервые прорезалась лёгкая паника. Феликс уже стоял в дверях. — Подышать, — бросил он. — Можешь не ждать. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Феликс нащупал в кармане мятую пачку, вытащил последнюю сигарету и подкурил. Никотин резко ударил в лёгкие, но он даже не поморщился. Просто сделал глубокую затяжку, чувствуя, как дым разливается по груди. Дождь уже почти стих, оставив после себя тяжёлый влажный воздух. Лужи на дороге отражали тусклый свет фонарей, и Феликс, идя вдоль пустых улиц, с пинком разгонял воду в стороны. Он шёл без цели, но ноги сами привели его туда, где было спокойнее. В парк. Здесь было тихо. Только редкие капли с деревьев падали на мокрую землю. Феликс присел на лавку, вытянул ноги и запрокинул голову назад, вглядываясь в тёмное небо. Он был злой. Не столько на мать, сколько на самого себя. Почему он вообще что-то ждал? Почему каждый раз надеялся, что, может быть, хоть одна чёртова ссора закончится не так? Он снова сделал затяжку, выдохнув дым вверх. — Глупо, — пробормотал себе под нос. И вдруг услышал приближающиеся шаги. Феликс не сразу среагировал. Он всё ещё был погружён в свои мысли, разглядывая серое небо, которое не обещало ни зари, ни света — только бесконечную темноту. Он думал о матери, о её пустых глазах, когда она кричала, о том, как каждое её слово било сильнее, чем любой удар. “Если бы не ты…” Это застряло у него в голове, эхом отдаваясь внутри. Она не договорила, но Феликс и так знал, чем бы это закончилось. Он много раз видел этот взгляд — тот, что говорил громче любых слов. Где-то за спиной хрустнула мокрая ветка. Он резко поднял голову, рефлекторно напрягшись. Людей в парке почти никогда не было в такое время. Особенно таких, кому здесь есть что делать. Шаги были размеренными, уверенными, и Феликс чуть склонил голову, чтобы разглядеть приближающегося человека. Хёнджин. Феликс усмехнулся про себя. Конечно. Тот шёл неспешно, с привычной расслабленностью, но его взгляд был внимательным. — Плохая ночь? — спросил он, когда оказался рядом. Феликс хмыкнул, затянулся снова и поднял на него глаза. — А бывают хорошие? Хёнджин присел на край лавки, не отвечая сразу. — По-твоему, нет? — Голос был настолько спокоен, что аж раздражал. Феликс пожал плечами, стряхивая пепел на мокрую землю. — Может, у кого-то и бывают. Просто не у меня. Хёнджин не стал спорить, не стал говорить что-то дежурное, от чего обычно становится только хуже. Он просто достал из кармана сигарету, подкурил и молча затянулся. Какое-то время они сидели так, не говоря ни слова. Только дым клубился в воздухе, растворяясь в темноте. Феликс чувствовал на себе его взгляд. — Что? — спросил он наконец. Хёнджин чуть качнул головой. — Ты в порядке? Феликс рассмеялся. Коротко, резко, без веселья. — А тебе не плевать? — Звучало как бред даже для самого себя.  Хёнджин не ответил сразу. — Нет, — сказал он наконец. Феликс скривился, выпуская через зубы густой дым. — Тебе не должно быть не плевать. — Почему? — Потому что я сам по себе. Хёнджин медленно выдохнул, ссутулился, уперев локти в колени, и посмотрел на него внимательно. — Это ты так решил? Или кто-то заставил тебя в это поверить? Феликс сжал пальцы в кулаке, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. *** Хёнджин продолжал смотреть на Феликса, не отводя взгляда. Всё, что было вокруг — дождь, тёмные деревья и серое небо — казалось, отступало на второй план, уступая место тому, что он наблюдал прямо перед собой. Веснушки, будто разбросанные на загорелой коже Феликса, не укрылись от его взгляда. Он всегда любил такие детали. Легкие, почти невидимые, но такие живые. Эти веснушки придавали лицу Феликса что-то особенно трогательное, какое-то беззащитное, а вместе с тем — почти вызывающее. Блондинистые волосы, падающие шторкой на его лоб, слегка мешали ему, но Феликс всё равно их не трогал. Они слегка волнились от дождя, так же, как и его сам его образ — будто бы рассеянный и в то же время очень чёткий, контрастный. Его губы, бантиком, чуть приоткрытые от затяжки, казались такими… уязвимыми. Хёнджин не мог оторваться от их контуров, как если бы они могли рассказать ему всю историю Феликса. Он мог бы продолжить наблюдать, не говоря ни слова, просто наслаждаться тем, как каждое его движение, каждое выражение лица показывают внутренний мир, столь противоречивый и сложный. Он видел, как Феликс развернулся к нему, его взгляд мракованный, но Хёнджин мог бы сказать, что за этим взглядом скрывается что-то большее, что-то скрытое. И это влекло. Он не знал, что именно привлекало его в этом человеке — может быть, это была его откровенность, с которой он прятал свою уязвимость, или всё-таки та странная легкость, с которой он сопротивлялся всему, что ему давали. Но что бы это ни было, Хёнджин знал одно — ему не хотелось отпускать этот момент. Феликс замолчал, не зная, с чего начать. Он всё время пытался скрывать всё это — даже от себя самого. Но что-то в этом моменте заставляло его говорить. Может, это был тот спокойный взгляд Хёнджина, или то, как он сидел рядом, без осуждения, без слов, просто в ожидании, будто бы Феликс мог сказать всё, что у него на душе, не опасаясь. Он снова сделал затяжку, ощущая, как никотин щиплет горло. Затем положил сигарету на край лавки, почти не дождавшись, пока она догорит. — Моя мать… — начал он, и голос его был слишком тихим, как будто он сам не верил в эти слова. — Она… не такая, как все думают. Я всегда её оправдывал, всегда думал, что она просто устала. Но на самом деле, она просто не может быть другой. Феликс вздохнул, стиснув зубы, а его взгляд стал мутным, как у человека, который слишком долго смотрел на что-то болезненно знакомое. — Она всегда винит меня. Всегда. За всё. Когда я был маленьким, я пытался делать всё, чтобы она была счастлива, но… но ей никогда этого не было достаточно. Она всегда была на грани, всегда на пьянке, а я… я не знал, как вытащить её из этого. И что самое странное, я пытался. Привык к этим ссорам, этим крикам, обидам. Феликс замолчал, потрясённый тем, как легко эти слова вырвались наружу, как будто они всегда были на языке, готовые сорваться в любой момент. Он посмотрел на Хёнджина, его лицо было спокойно, и в нём не было ни жалости, ни раздражения. Он просто слушал, не перебивал. — И… — продолжил Феликс, чувствуя, как в груди всё сжимается. — Она заставила меня верить, что это я во всём виноват. Что если бы я был лучше, если бы я не был таким, как я есть… может, она бы не стала такой. Может, она бы не уходила в очередной раз. Он опустил глаза, почувствовав, как слёзы подступают, но не позволяя им выйти. Это было слабостью, а он не мог позволить себе быть слабым. — Я заебался, Хёнджин.  От всего этого. От постоянных ссор, от её бездушности, от того, как я стараюсь, а она снова меня разочаровывает. Хёнджин молчал, но его молчание было каким-то обнадеживающим. Он не спешил говорить что-то утешительное или искать объяснения. Он просто сидел рядом, давая Феликсу возможность высказаться. — И знаешь что? — добавил Феликс, поднимав взгляд на него. — Может, я просто больше не хочу это терпеть. Не хочу снова быть тем, кто вечно извиняется, даже когда я не виноват. Может, я больше не хочу быть её защитником, потому что я сам уже ничего не хочу защищать. Он выдохнул, чувствуя, как слова, наконец, освободили его от этого грузного молчания. Хёнджин сидел неподвижно, его глаза не отрывались от Феликса, словно он пытался понять каждое слово, каждую эмоцию, скрытую за этими признаниями. Он молчал, пока Феликс говорил, не перебивал, давая тому шанс выпустить всё, что накопилось. Когда тот закончил, Хёнджин вздохнул, но его взгляд не изменился — он по-прежнему смотрел на него с таким же спокойствием, как и прежде. — Это… не твоя вина, — сказал он тихо, но решительно, не пытаясь утешить, а скорее утверждая что-то, что было важным и неизбежным. — Ты не обязан быть её спасателем. Ты не должен быть тем, кто всегда исправляет всё за других. Феликс молчал, не зная, что ответить. Он чувствовал, как его грудь всё равно тяжелеет, но Хёнджин продолжал, словно следил за каждым его движением, за каждой сменой настроения. — Твоя мать, она… она не может дать тебе того, что тебе нужно. Это не твоя ответственность. Ты — не виноват в её решениях. Но ты обязан научиться жить для себя, а не для неё. И для других. — Он посмотрел на Феликса, его глаза чуть помягчели. — Ты не должен нести этот груз. Ты можешь оставить его, если захочешь. Феликс почувствовал, как тяжесть в его груди немного отступает, но всё равно не исчезает. — А ты? — сказал он вдруг, не понимая, зачем это спрашивает, но слова вырвались сами. — Почему ты даже не отстраняешься? Почему не говоришь, что это не твоя проблема? Хёнджин наклонился немного вперёд, его взгляд стал чуть более серьёзным. — Потому что я вижу, что ты не хочешь остаться один. И я тоже не хочу, чтобы ты был один. — Он замолчал на секунду, словно обдумывая свои слова. — Потому что я… не могу пройти мимо, когда кто-то реально пытается разобраться в себе. Это важно. Это стоит того, чтобы быть услышанным.