arbitrary

— А что они значат? Обри спросила это внезапно — ровным, почти безразличным тоном. Словно попыталась хоть чем-то заполнить повисшее молчание. Она сверлила горшок с цинниями пустым взглядом, указывая на них пальцем. Базил поморщился. …он ведь даже не приглашал ее. Ему просто не повезло оказаться снаружи, когда Обри шла мимо от одного из своих новых друзей (того, что с начесом — Базил не помнил его имени). Едва заметный обмен взглядами — и вот, Полли зовет ее на чай со всеми любезностями, а Обри слишком вежлива, чтобы отказать, даже если Базил может легко прочесть дискомфорт во всех ее движениях, когда она минует порог. А после сервировки стола Полли и вовсе оставляет их наедине. Чтобы они «наверстали упущенное». Но это необязательно. Все в порядке, миссис Полли. (И наедине она их все-таки не оставляет — дверь в гостевую спальню приоткрыта просто на вся-я-який случай. Будто в этом вообще есть смысл.) — Эм… — Базил прочищает горло. — З-значат кто? Обри жмет плечами. — Цветы. У них есть смысл? Он думает с секунду. — Эм… я н-не знаю?.. — делает паузу. — Они как бы… они в-выглядят мило… и неприх-хотливы в-в уходе… т-так что… Обри глядит на циннии. Они слегка увяли, отмечает Базил, а стебли поплыли болезненно-желтыми пятнами. Обри глядит на них — глядит на темнеющие листья, на опадающие лепестки, на тонкий слой пыли по ободу горшка, и Базил ощущает, как его кожа стягивается и потеют ладони. Ощущает себя загнанным в угол, будучи по центру просторной гостиной. — Эм… — наконец произносит Обри. Она отводит свой испытывающий взгляд с растений на пол, и Базил осознает, что тугой ком напряжения в ребрах расплетается. Обри шаркает носком о деревянный покоцанный пол. — Это не совсем то, что я имела в виду… — А?.. — запинается он. — А, эм, чт-то ты имела в-виду? Несколько мгновений Обри молчит, а когда наконец открывает рот, то говорит- — Когда мы были детьми, ты всегда говорил о скрытом смысле всех цветов… или чем-то таком, я полагаю, — ее голос срывается, и она запускает пальцы в волосы. — Я просто полагала, что у этого цветка он — э-э, смысл — тоже есть. Ах да. Язык цветов. Он должен знать, не так ли? Его это интересует ведь, да? Он смотрит на циннии и видит только грязный горшок с уродливыми пожухлыми цветами. — Ну… я… — горло першит, и Базил едва может говорить. У него нет смысла, почти срывается с языка, угрожая рассыпаться горячим гравием между ними. Он ничего не значит. Это просто цветок. — Я… не знаю, — наконец говорит он с надрывом, а его голос похож на скрежет пары ржавых садовых ножниц. — Я больше не ч-читаю об этом. — Ох… — Обри кажется тоскливой, но, когда она возвращает ему взгляд, выглядит совершенно равнодушной. — Почему? Почему ты до сих пор здесь? почти спрашивает он, но успевает себя остановить. Прикусывает изнутри щеку, уставившись в пол, и вновь тихо говорит: — Не знаю… Обри не отвечает. Честно говоря, Базил в любом случае этого не слышит. Он вновь смотрит на циннии — на их желтые стебли и скукоженные лепестки, и думает, что точно поливал их вчера. Или за день до этого? Точно поливал же… Язык цветов, думает он дальше. Он не может вспомнить, когда в последний раз брал книгу. Все воспоминания размыты и затуманены, а некоторые — полностью забыты. Он не думает, что смог бы понять значение цинний, даже если бы попытался. Если бы ему вообще пришла идея в голову открыть книжку с этой целью. Он думает, и это просто утомляет. — Базил? Он поднимает взгляд и натыкается на Обри, стоящую у входа. Он даже не заметил, как она собралась уходить. — Д-да? — задыхается он. Она глядит на него и слегка хмурит брови. — Я попросила передать Полли спасибо за чай. Он моргает. — Ох, х-хорошо, к-конечно. Она сжимает дверной косяк, но не делает попыток уйти. Смотрит на Базила, после на пол, потом — на цветок, а затем — вновь на него. — Тебе стоит… — она бросает взгляд на цветок и переводит на паркетные доски, челка бросает тень на ее глаза. — …неважно. Пока. Она тихонько претворяет дверь, когда уходит. Он застывает на месте после ее ухода. Голова кружится, а легкие наполняются облегчением при мысли о том, что она ушла, но ее взор, кажется, все еще сверлит циннии. Кажется, так много взоров все еще сверлят его. Ему плохо. Ему хочется взять полку с растениями и плашмя разбить ее о землю. Конечно, он этого не делает. Вместо этого он берет бутылку и поливает цветок.