What warms you up in winter?

      Теплый свет светильника мягко падал на кремовые страницы книги, освещая пространство вокруг. Глаза, держащиеся открытыми из последних существующих сил, оставшихся в жизненной батарейке, норовили вот-вот закрыться. Усталость после тяжелого десятичасового рабочего дня в кафетерии, проведенного на ногах и в нескончаемых заказах, брала верх. Зимой люди чаще заходили покупать горячие напитки, чтобы согреть себя изнутри, что, собственно, произошло и сегодня. Внезапно выпавший снег загнал многих людей в заведение с теплым, наполненным ароматом жареных кофейных зёрен и горячих выпечек. Рукам скучать не приходилось.       Поза, которую Хан Сохи приняла, закутавшись в любимый плед и прижав ноги как можно теснее к себе, совсем не спасала ноги от кусающего холода. Какие бы шерстяные носки высокого качества Хан ни покупала, ее конечности всегда придерживались температуры ниже нормы, иногда доходя и до мертвецкой. Как будто они жили отдельной жизнью и не были частью одного организма. А может, так это и было?..       Приглушённый свет никак не помогал лучше различать напечатанное, а, наоборот, убаюкивал своим умеренным свечением, заставляя потягиваться в позывах зевоты каждые несколько минут.       Веки каменели, желая наконец закрыться. Книга, придерживаемая рукой в пледе, покачивающейся то туда, то сюда, в итоге упала на пол, издав звонкий хлопок, из-за которого разнеженное приближением долгожданного отдыха тело внезапно дёрнулось, впустив колючий холод внутрь согретого кое-как пледа. Мелкая дрожь не прошла бесследно, оставив после себя ощущение ползающих по коже мурашек.       Натягивая соскочивший плед обратно на плечи, Сохи свесила ноги с кровати и, зевая, потянулась за упавшей книжкой. Поняв, что чтение не сможет долго продержать ее трезвой, она, всё еще закутанная в плед, направилась в сторону дивана, напротив которого был расположен телевизор. Вся надежда на отвлечение от заманчивого решения — пойти спать — до прихода Юнги была теперь возложена на него.       Зря Сохи надеялась, что смена места лежания изменит ее желание провалиться в сон. Лёжа перед включенным телевизором, транслирующим какие-то ежедневные новости и издающим больше звуков, чем безмолвная книга, Хан терялась во сне как-то удивительно быстрее. Уже окончательно собиравшееся уходить в царство Морфея сознание вырвал звук отворяющейся входной двери. Послышались громкие пыхтения и жалобы на погоду, сопровождаемые шуршанием снимаемой одежды. Юнги, приметив голоса ведущих, свернул с пути к ванной в гостиную, пробираясь очень тихо по сравнению с тем, как он входил.       Развернувшая перед его глазами картина полностью заставила его забыть о покрасневшем носе, заледеневших руках и обветренных губах.       Свернувшаяся в свой излюбленный плед, как гусеница перед окукливанием, Сохи умиляла Юнги, подначивая быстрее переодеться, расправившись с полностью впитавшей в себя уличную погоду одеждой, и присоединиться к окукливанию. Но Мин походу не собирался торопиться, опираясь в спинку и внимательно глядя в мирно спящее лицо.       Каждый раз когда он всматривался в это лицо, внутри него творилось что-то необъяснимое. Лицо Сохи было милым, с небольшими щёчками, чем-то смахивающими на хомячьи, когда Хан жевала, которые Юнги обожал легонько щипать пальцами. За такие выходки он часто получал легкие подбивания, малюсеньким, по сравнению с его, кулачком, которые он после искупал посредством крышесносных поцелуев.       Просто тёплой водой из-под крана смыть это закравшееся в его сердце чувство не получилось бы, потому, обойдя диван, он сел на корточки, теперь смотря на эту милоту не сверху, а с нескольких считанных сантиметров.       Нет. Даже этого было недостаточно для успокоения.       Приблизив лицо вплотную, Юнги не долго размышлял над штурмом девичьих губ. От неоткуда взявшегося источника такой приятно обжигаемого холода, Сохи резко распахнула глаза. Изначальный план — легонько соприкоснуться с этими утешающими разгоряченное нутро губами — потерпел небольшие изменения. Успокоительное будто постепенно перевоплотилось в двойное эспрессо, трезвонящее весь организм взбодриться на ближайшие часы уходящего дня. А если быть точнее, уходящей ночи.       Отстранившись от слегка порозовевших губ со звонким чмоком, Юнги поднял взор на распахнутые глаза. В них отчётливо была видна усталость, ещё не отступившая до конца сонливость и приятное удивление от подобного способа пробуждения.       — Почему не пошла спать пораньше? — поднявшись с корточек, спросил он и подхватил миниатюрный человеческий кокон, в тысячу или несколько тысяч граммов отличающийся от обычного, в свои руки, собираясь перенести в более удобное ложе, нежели чем диван.       — Хотела дождаться тебя, — последнее слово, перетекшее в сладкий зевок, не заразило парня.       Оставив свою будущую бабочку, он прошёл к шкафу со своими вещами и извлёк оттуда зимнюю пижаму. Он хотел поскорее умыться и переодеться в домашнее, чтобы как можно скорее присоединиться к окукливанию. По его мнению, делать это совместно было бы гораздо интереснее и приятнее.       На самом деле, это и правда так и было.       Они с Сохи частенько, особенно зимой, проверяли правдивость философских мнений Мина. Для них это была аксиома, которую даже доказывать не стоило. Однако, доказательства предъявлялись постоянно и регулярно вот уже два года с начала их переезда в эту квартиру.       "Нужно и сегодня закрепить материал", — пронеслась идейка, ожидающая своего исполнения.       На внезапный смешок Юнги, который он адресовал собственным мыслям, Сохи отреагировала вопросительным мычанием. В объяснение своего смешка парень поспешил сказать:       — Похожа на окукливающуюся гусеницу, — объясняясь, он побрёл в сторону двери, ведущей в ванную.       В смежности ванной и спальной комнаты были свои особенные плюсы. Первый плюс заключался в том, что далеко бегать за забытыми вещами не придется. Второй в том, что просто далеко бегать не придется. После тёплого душа это было чуть ли не непризнанным восьмым чудом Света. Потому что для достижения поверхности кровати хватало и трёх крупных шагов, чтобы успеть забраться под одеяло, ни в коем случае не захватив где-нибудь по пути переохлаждения. И третий, что перевешивал все остальные два, — это имение возможности свободно видеть творящееся в той комнате.       Сейчас последний плюс был как раз кстати. Он позволял дрыгающему ногами Юнги краем глаза замечать вздрагивания Хан. Быстренько сменив одежду, он заодно и поменял свой план действий, немного отсрочив совместное окукливание.       Не сказав ни слова после выхода из ванной, он под ожидающим приближения к себе взором Сохи направился к выходу из спальни.       Несколько минут, во время которых были слышны какие-то копошения в холодильнике, открывания и закрывания дверец шкафчиков, звук поставленной на плиту алюминиевой кастрюльки, что имел свойственное только ему звучание, и ножа, Сохи скоротала поиском строчки, где она уснула.       Теперь она знала, что Юнги вернётся очень скоро, и не давала себе так легко сдаться и уснуть до его прихода. Найдя потерянную строчку, которая была прочитана в ещё не помутнённом сном рассудке, Хан передвинула самодельную закладку в форме бабочки на место остановки. Она вернула книгу обратно на прикроватную тумбочку в тот момент, когда Мин с кружкой горячего шоколада опустился возле вытянутых ног.       — Держи, погрейся, — шепнул он, подавая ей в руки душистый напиток.       Сохи целый день занималась приготовлением этого напитка, которым тоже очень хотелось полакомиться, но было невмоготу лишний раз утруждать свои, и так заморенные трудом, руки. Да и пить сделанное своими руками было не таким уж вкусным, как ей казалось.       Как бы плохо ни орудовал ножом Юнги (а здесь он был полным нулём в готовке), у него получилось вкусно. Хан даже могла утвердить, что вкуснее, чем у неё. Но не это было самым главным в этом сделанном с неопытностью питье. Главное было в том, что оно было сделано с ощутимой за километр любовью, заботой и лаской, сделано с целью подарить душевное тепло в это мёрзлое время, сделано Юнги. И это уже грело влюблённое сердце, откидывая в сторону необходимость в дополнительном утеплении.       Увидев навернувшуюся пелену незаметных слёз на глаза девушки, Юнги немного растерялся, попытавшись вспомнить, что и где он сделал не так в приготовлении, что вызвало такую реакцию.       — Что, слишком много корицы? — с заметной на лице тревогой он потянулся вытирать выступившую влагу.       Положив надпитую еще разочек кружку на тумбочку рядом с недочитанной книгой, Сохи потянулась к лицу Мина, захватив в добровольный плен растянувшиеся в тёплой улыбке губы. Таким лёгким, простым и безмолвным движением она ответила на интересующий его вопрос.       Всего было в меру.       Реакция со стороны парня не заставила себя долго ожидать, и в скором времени Хан пришлось оторваться от чеширской улыбки на несколько секунд, чтобы успеть спросить:       — Присоединишься к окукливанию?       — Присоединюсь. И к окукливанию, и к стадии имаго, и к медвежьей спячке, если потребуется...       Ответ однозначно был положительным. Большего не требовалось.