О тёмных временах и настоящей дружбе

Всё началось на одном из моторов их с пацанами шоу, когда в кадре пацаны налетели на него с шутками про пиджак с головами леопардов. Гаус сегодня задержался на съёмки и, когда парни и приглашённый гость уже сидели на своих местах в кадре, Артём быстро надевал на себя приготовленные костюмерами вещи. Времени, да и сил оспаривать образ не было, ибо каждая потерянная минута съёмок равнялось каждому потерянному рублю на счетах парней. Гаусу по большей мере было плевать, ему на себя одного вполне хватает денег, но у пацанов семьи и им нужно их чем-то кормить. Съёмки для Артёма были адовыми. Он собрал на себя всевозможные неприятные шутки, а Заяц вообще устроил перфоманс, бегая в команду соперников. В любой другой день, наверно, он бы тоже с этого искренне посмеялся, но не сегодня. Сегодня он выдавливает измученную улыбку, потому что слишком много камер на него направлено, а он — почти профессиональный актёр и должен соответствовать образу.

От Артёма Гауса остался только образ и он не знает на сколько ещё хватит ему сил, чтобы его поддерживать.

Депрессия. Диагноз бьёт по голове и отдаёт пульсацией в висках. После этих слов Гаус растерянно рассматривает помещение, в котором находится и оно начинает его душить. Зелёные стены, на которых висит огромное количество плакатов о ментальном здоровье; чуть дальше от стола врача располагаются два мягких синих кресла, а рядом с одним из — небольшой журнальный столик, на котором стоит пачка салфеток. Освещение в кабинете яркое, а холодный свет заставляет слегка прищуриваться, и парень с удовольствием бы надел на себя солнцезащитные очки. Врач лет шестидесяти пяти дописывает последний рецепт на лекарства и настоятельно рекомендует совмещать их с регулярными походами к психотерапевту, а также напоминает, что антидепрессанты и алкоголь совмещать категорически запрещено, если нет желания уйти из жизни раньше предназначенного. В глазах врача ноль сопереживания и сожаления, все слова отчеканенные, а движения резкие, местами небрежные. Гаус выходит из клиники с кипой бумажек и с тяжёлым грузом внутри. Он не понимает, как его, солнечного и улыбчивого, воспринимавшего любую ситуацию с позитивной стороны, затянула пучина депрессии. Артём не обратил на это внимание сразу. Его график без графика был привычным за последние пять лет. Он много работал, писал, придумывал, ночевал в офисе и питался от случая к случаю. Ему казалось, что он просто устал и именно этим обусловлены все проблемы. Вот сейчас будет выходной, потом отпуск и всё вернётся на свои круги. С новыми силами. Но этого не случилось ни после парочки выходных, ни после долгожданного отпуска, проведённого в солнечной Италии. С каждым днём состояние становилось только хуже, а всё, что он делал — машинальным. Желание спрятаться под одеяло с головой от внешнего мира стало маячить в мыслях постоянно, что он не мог себе отказать и при каждом удобном случае позволял себе просто лежать, не вставая, даже выключить свет перед сном. Ему резко стало всё равно, что будет с его жизнью, работой, семьёй. Он перестал звонить друзьям точно так же, как и перестал отвечать на сообщения. Парень ставил будильник на несколько часов раньше положенного и всё это время уговаривал себя встать и сходить в душ. У него просто не было сил на привычные вещи. Съёмки ему давались труднее, чем когда-либо. Он должен веселить, импровизировать, быть в состоянии готовности, но ему хотелось лежать на полу, пить до одури противную и горькую водку и плакать. Солнечный мальчик выдохся, потерялся в себе и своих мыслях. К сожалению, вытаскивать его было некому. Он и к врачу обратился по воле случая. Нужно было пройти врачебную комиссию на права. Комиссию ему подписали, но врач порекомендовала обратиться к кому-то из её коллег на платной основе. По Гаусу сильно было видно, что он нуждается в помощи. Видели все, кроме самых близких. Им он почему-то боялся показывать и просить помощи. Не хотел напрягать своими проблемами, тем более, что сути их сам не до конца понимал. Он не мог вспомнить ту точку невозврата, когда смотря, как шкала отнимает у команд проигранные очки, подумал, что это не просто игра, это его жизнь.

***

— Пустишь? — неуверенный вопрос от Шевелева, который не до конца понимал, зачем они с пацанами приехали втроём. Он считал, что засланным казачком должен быть Горох, который всегда подберёт нужные слова и поддержит. Ни за Зайцем, ни за самим Шевелевым такого навыка не наблюдалось. Первый мог только развеселить, а второй — добить шутку первого. — Мы малиновый штрудель купили, — Серёже показалось, что этот аргумент точно сработает на Артёма, зная, как он уплетает данное лакомство словно кот. — Мне казалось, что мы не договаривались о встрече, — шатен открыл дверь шире и стал прикидывать в какой момент он приглашал парней в гости. Тишина давила на всех четверых и если пацаны ходили по лезвию, боясь как-то задеть и без того плохо выглядящего Гауса, то Артём прикидывал в какую комнату провести парней, чтобы они не увидели его беспорядок и пластинки от различных лекарств. Заяц сразу прошёл на кухню и все поплелись за ним. — Простите, — парень стал составлять грязную посуду со стола в раковину, — не ждал гостей. Чай, кажется, закончился. Могу предложить кофе. — все молча кивнули. Пока Гаус ставил чайник и пытался отыскать чистые кружки, трое парней перекидывались взглядами, не понимая, как начать разговор. — Тём, присядь, пожалуйста, — Горох решил взять всё в свои руки. — Поговорить нужно. — О чём? У нас какой-то новый проект? Не успел почту проверить, — парень резко схватил телефон, будучи уверенным, что никаких писем по работе не было. — Есть вещи сильно важнее работы, — Гаус с непониманием поднял взгляд на троих. — Нас пугает твоё состояние. Тяжёлый вздох шатена был наполнен разочарованием в себе. Он же так старался играть свою роль. Пытался шутить, смеяться, работать. Ему казалось, что получалось неплохо. Играть нужно до конца, ибо Артём не готов к этому разговору. — Не понимаю о чём ты, — чайник вскипел и парень подорвался наливать воду по кружкам. — Ай, горячо, — шатен пролил немного кипятка на руку, которая тряслась от стресса и напряжения, что витает в воздухе. — Давай под холодную воду, — на помощь пришёл Макс, — я налью. Заяц поставил перед всеми парнями чашки, а Шевелев разрезал штрудель на небольшие кусочки, но ни один из парней не притронулся ни к еде, ни к напитку. Нужно вывести Гауса на разговор, а кофе с десертом не что иное, как предлог. — Тёмкин, мы же видим, что с тобой что-то не так, — милое прозвище от Шевелева теплом растеклось по телу и Артём даже выдавил что-то похоже на улыбку. — Мы не ради любопытства, искренне хотим помочь. — Я не знаю, пацаны, — Артём устало закрыл лицо руками, — ничего не хочу, вот прям вообще. Даже жить, представляете? — в лицах парней был виден испуг. Они так давно дружат, что по праву могут называть себя братьями и потерять одного из, равно смерти небольшой, но важной части сердца. — Я лечусь, пью эти дурацкие таблетки, стабильно хожу к психотерапевту. Но знаете, что происходит раз в месяц? Мне только увеличивают дозу этих долбанных антидепрессантов и это кажется какой-то тупой замкнутый круг. — голос Артёма сорвался на крик, а голубые глаза стали наполняться водой, которую парень быстро смахнул, но и это не осталось без внимания друзей. — Тём, почему ты молчал? — поинтересовался Максим, который первым стал бить тревогу, что их другу нужна помощь. Первый раз Заяц, который казалось бы не замечает взрослых проблем, собрал Гороха и Шевелева в кафе недалеко от офиса месяц назад. Ему стало казаться, что Гаус слишком часто сидел и смотрел в одну точку, не участвовал в обсуждениях, не кричал на Загайского, что тот мешает работать, а на предложение сходить на квест, просто послал всех и уехал. Это всё не вписывалась в привычного Артёма Гауса, у которого куча идей и сил для их реализации. Артём никогда не отказывался от совместных походов куда-либо после работы. Аргументировал, что дома никто не ждёт, а так вечер пройдёт не шаблонно перед телевизором. Артём всегда ругался на Макса, когда тот катался на скейте по офису, мешая работать не только им, но и ребятам в соседних кабинетах. Артём всегда много и запойно читал в любую свободную минуту или слушал музыку, лежа на диване. Гаус всегда был чем-то занят. А ещё его заливистый смех, который просто невозможно было с кем-то перепутать, раздавался из кабинета парней постоянно, потому что Артёма Гауса много что веселило. Всё изменилось полгода назад, но никто не обратил на это внимания, а когда месяц назад шатен зашёл в кабинет бледный и помятый, Заяц стал вспоминать, что таким он видел его за последнее время часто и это не просто недосып. — Не хотел напрягать. Думал, что сам справлюсь, но честно говоря, получается плохо. Сил нет даже убраться и привести себя в человеческое состояние, — парень обвёл руками кухню, которая требовала не просто лёгкой уборки, а хорошего клининга. — Я понимаю, что у нас съёмки, концерты через месяц. Я правда постараюсь не просрать всё, к чему мы шли. — Тём, плевать, слышишь? Даже если всё рухнет и мы вернёмся к нулевой точке. Главное, чтобы тебе стало легче, — произнёс Горох, а Серёжа и Макс в подтверждение его слов синхронно кивнули. — У нас один раз получилось, значит и второй получится. Поймёшь, что не потянешь концерты, то отменим. — Я сделаю всё, что смогу. Обещаю, — это не дежурная отговорка, он искренне не хочет подставлять парней и закапывать себя ещё глубже, несмотря на то, что будущее виднеется только мрачным. Он готов каждую минуту биться, чтобы увидеть просвет в кромешной темноте. Ему несомненно приятно, что друзья готовы пожертвовать всем ради него, и, возможно, именно эти слова и станут отправной точкой в его исцелении. — Не против, если я лягу? — Артём встал из-за стола, отодвинув чашку с кофе. — Глаза слипаются от лекарств, а завтра нам на офис к восьми, — получив три утвердительных кивка, парень удалился в соседнюю комнату. Артём прилёг на кровать, прикрывая глаза и пока сон не забрал его в свои оковы, он слышал, как Шевелев даёт указания парням: Заяц идёт в магазин за продуктами, из которых Горох будет готовить еду, а Шевелев займётся уборкой. Последнее, что слышит Гаус, как хлопает входная дверь, и он проваливается в сон. Они разделяли моменты побед и поражений. Самые светлые моменты жизни друг друга, а значит разделят и самые тёмные. Они или вместе, или никак. Каждому из этой четвёрки это было понятно ещё в те времена, когда делили на всех одну квартиру, слипшееся макароны, одежду и мечту.

Неразделимы.