Шрамы на сердце

Влад начал причинять себе вред не сразу. Это было постепенное падение, как спуск в бездонный колодец, где на дне тебя не ждёт ни чудесная вода, ни спасение, а лишь эхо твоего собственного крика. Сначала это было что-то безобидное: долгие ночи без сна, когда он сидел в темноте и слушал, как внутри него звенит тишина. Потом пришло самоуничтожение в других формах — забытые приёмы пищи, безразличие к собственному телу, сигареты на голодный желудок, потому что почему бы и нет. А потом, однажды, его рука сама потянулась за лезвием. Боль была странным утешением. Физическая боль хотя бы имела форму. Её можно было контролировать. В отличие от всего остального. Олег чувствовал эту боль.  Он не знал, откуда она взялась, но она приходила неожиданно — как удар в живот, как ожог на коже, как неведомая трещина внутри. Он сначала думал, что у него проблемы со здоровьем. Потом — что сходит с ума. Когда ты просыпаешься с ощущением, будто тебе полоснули запястье, но находишь свои руки нетронутыми, невольно начинаешь задумываться, не пора ли в дурку. Шутка про "поехать крышей" в этом контексте казалась особенно ироничной. Они познакомились на втором курсе университета. Влад был тем человеком, которого легко не замечать, если не смотреть слишком внимательно. Худой, вечно с мешками под глазами, с улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. Олег сразу обратил на него внимание, хотя сам не знал почему. Может, из-за этого странного ощущения дежавю, может, потому что Влад смеялся над шутками, которые другим казались слишком мрачными. Или потому что в этом смехе было что-то сломанное. Они сблизились постепенно. Влад не пускал людей в своё пространство, но Олег был упрямым. Они курили на лестнице общежития, говорили о музыке, о книгах, о том, что смысла в жизни нет, но раз уж они здесь, можно хотя бы посмеяться над этим. И всё было нормально, пока однажды Олег не проснулся от боли. Снова. Он нашёл Влада в его комнате, в темноте, освещённой только экраном ноутбука. Влад сидел на кровати, сжимая руку, а между пальцев сочилась кровь. Он взглянул на Олега, не особо удивлённый, но определённо раздражённый. — Тебя кто-то учил стучаться? — пробормотал он, поднимая бровь. — Тебя кто-то учил не истекать кровью в одиночку? — парировал Олег, подходя ближе. Влад усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Не переживай, я всё продумал. Артерии не тронул, драматизма не добавлял. Олег сел рядом и выдохнул, стараясь не смотреть на его запястье. Его собственная рука всё ещё болела эхом чужих порезов. — Ты вообще понимаешь, что я чувствую твою боль? — спросил он тихо. Влад молча посмотрел на него. Потом фыркнул. — Отлично. Теперь я причиняю неудобства не только себе, но и окружающим. — Охренительное открытие, поздравляю. Что дальше? Будем резаться по очереди? Влад снова усмехнулся, но теперь в этом было что-то усталое. Он вдруг опустил голову и прошептал: — Я просто не знаю, как иначе. Олег сглотнул. Он мог бы сказать что-то правильное, что-то вдохновляющее, но правда была в том, что он не знал, как спасать людей. Он мог только быть рядом. Он осторожно взял Влада за руку, крепко сжал пальцы. — Тогда позволь мне хотя бы быть с тобой в этом. Влад посмотрел на него, долго, внимательно. Потом выдохнул. — Ты идиот. — А ты мазохист. Думаю, мы идеально подходим друг другу. И впервые за долгое время Влад улыбнулся. Настояще.