Безмолвие дождя

Дождь с новой силой ударил по крыше дома. Последняя неделя всякий раз одаряла жителей деревни то моросью, то безжалостным ливнем, как из ведра. Погода словно сходила с ума. Дел и так было невпроворот, но Лада настолько прикипела к шуму воды и стуку стекающих капель, что впредь без них становилось как-то не по себе. Отрывая взор от окна, она подошла к столу, который с минуты на минуту должен был быть накрыт.  — Садись. — раздался ласковый голос мамы. Лада вздрогнула. Мысли поглотили её настолько, что она была не в силах уследить даже за родителями, окружившими её, и вскоре появившейся Ганной.  Все принялись охотно трапезничать, только вот кусок в горло не лез.  — Давненько Драган не навещал нас. — прозвучало за столом. И это было правдой. В последний раз Лада видела его, стоя у жилища Венцены. Ноги сами повели её туда, однако, услышав надвигающуюся поступь, как оказалось, принадлежащую Драгану, девушке пришлось спрятаться и поспешить уйти. Лада решила, что Драган сдержал слово и продолжал пристально следить за Новаком. Или же он приходил к Венцене?   — Неужто позабыл про нас? В ответ Лада пожала плечами. Став жрицей, она вовсе не думала о нём.  Теперь в её круг были вхожи иные люди, от которых она ожидала получить ответы на свои вопросы: старая жрица, жрецы, волхв… Лада огорчённо вздохнула, когда в голове возник его образ — тёмные, как смоль, глаза, хитрая улыбка и взгляд, пронизывающий до самых костей.  Лада вспоминала его, вспоминала самым разным – утружденным в лесу, стоящим с кощеями лицом к лицу, сосредоточенным и задумчивым в деревне во время очередного вече. Ей вспоминались не только моменты его безоговорочной уверенности, но и незнания, нехарактерной ему растерянности. Поджав губы, Ладе пришлось оборвать себя. Каждое воспоминание о нём отдавало горечью.  Молча она покончила с трапезой и вышла на улицу. Отец окликнул её, но Лада не стала отвечать. Дождь всё так же неумолимо стучал, и она отошла ближе к крыше — укрыться. Она любовалась тем, как медленно деревня погружалась во мрак. На душе стало спокойно. Казалось, словно и дождь остановился, и всё кругом стихло на доли секунды — благовейная тишина.  Давненько она не наслаждалась тишиной. Голова вечно гудела: то из-за нескончаемых кошмаров с Вереей, то из-за назойливого зова, заманивавшего в свои сети, то из-за… Озара. Юной девушке тяжело было признаться в том, как безжалостно колотилось сердце, когда она видела его. Как оно разрывалось при виде кружившихся вокруг него Лёли и Зоры, что маячили над ним, словно обозлённые коршуны.  Однако Лада не торопилась. Гораздо важнее ей было понять себя, чем понять его. Да, Лада хранила свои скомканные чувства, но на тысяче замков. Она не могла быть твёрдо уверенной в том, захочется ли ему вновь коснуться её губ. Захочет ли он вообще видеть её подле себя? Нужна ли? Лада мотнула головой, избавляясь от ненужных мыслей. Лёгкий ветер колыхал её пряди, выбившиеся из заплетённых русых кос. Ей жутко захотелось прогуляться, словно это и есть решение всех проблем, лекарство от всех болезней, необходимое противоядие. Но она понимала: это было опасно. Напоследок Лада обвела взглядом тучное небо, и медленно, неохотно развернулась к приоткрытой входной двери. Не желала она новых приключений.  Она уже было вошла, но неожиданно раздался хруст. Не так и далеко от неё. Страх сковал тело, но, к счастью, ненадолго.  — Это я. — раздался до боли знакомый голос. — Погоди. Лада на секунду закрыла глаза и облегченно выдохнула. Бояться было нечего. Это не мертвецы.  — Привет. — сказал Озар.  Девушка плавно развернулась. Нашла его глазами, обнаружив на его лице красующуюся мягкую улыбку. Стараясь придать голосу полное безразличие, она ответила:  — Привет.  Озар не спешил обрывать нависшую между ними тишину. Он молча наблюдал за ней, желая уловить, считать её. Лада же выжидающе смотрела на него в ответ, всё так же стоя у двери, не делая шагов навстречу. Не время раскрывать карты.  Это не осталось незамеченным. В голове Озара появились вопросы, которые так и остались без ответа. Неужели она не рада его видеть? Он прищурился, неохотно прощаясь с улыбкой на устах. Промелькнувшая в её глазах горечь, вперемешку с нежностью, была для него путеводной звездой в ночи. Сигналом. Озар, не задумываясь, подкрался к ней ближе. Он не мог ошибаться. По крайней мере, он хотел верить в то, что не ошибся.  Лада тотчас мысленно бранила себя за то, что глаза её впредь будут прикованы к полу. Стук собственного сердца отдавал в голове. Ещё немного — и она попадется. Носить маску изо льда становилось всё труднее.  — Отчего ты так грустна?  Лада продолжала молчать. Глаза её своевольно упали к его губам, щекам, поднялись к затуманенным глазам. Взгляд его был полон огня, но огня смиренного, подвластного контролю. Озар умело обуздал его, крепко держа за шиворот. Он вновь улыбался, но не насмехался над ней. Ждал, но едва мог. Умел ли?  Голову склонил набок и осмотрел Ладу, словно лекарь, ищущий ссадины, раны. Оглядел её обеспокоенное лицо, глаза, которые не могли бороться с его взором. Бросил взгляд и на её губы, на которых так и не появилась улыбка. Всё было в порядке: никаких отметин, синяков, красных глаз. Но он так не думал.  — Что же не так? — вопрос, он, скорее, задал сам себе, нежели Ладе. Потупил взгляд, подумал и вымолвил: — Я напугал тебя?  Лада отрицательно качнула головой, не подымая глаз.  — Я не напугана.  Всё что угодно, но не это. — Растеряна?  Тишина. Лада невольно кивает. Хотела бы она сказать больше, объяснить, рассказать, так не может. Слишком уж тягостно на душе становилось, а мысли спутались, словно клубок, который она была не в силах распутать.  Озар прожигает её взглядом и слегка улыбается, хитро прищурив глаза. Ему всё так же ничего не ясно, но теперь он на верном пути. Ему оставалось лишь догадываться.  — Я помогу.  Лада удивляется, но прячет эмоции куда подальше. И как же он поможет, коли она сама не знает, с чем нужна подмога? Она вздыхает.  — Пойдем со мной. — молвит он, протягивая руку.  Он не просил её с жалобным видом, но и не заставлял, не командовал. Лада замешкалась, хоть и призналась себе в том, что последнее, чего она хотела — это отказывать ему. Стоит ли игра свеч? Поддаться искушению казалось самым верным и желанным решением. — Волхв?  Лада оборачивается, глядя на выглянувшего отца. Лицо его было исполосовано отчётливым любопытством, обращенным к появившемуся из ниоткуда гостю.  — Зачем пожаловал? — вымолвил Ратмир. Озар не растерялся, хоть и опустил руку, протянутую Ладе: — Старая жрица послала. Велела быть.  Отец нахмурился.  — А что ж так поздно? — мужчина скрестил руки на груди, — Не опасно ли? Недовольство исчезло. Голос стал мягче. Добавил он, скорее беспокоясь за дочь.  — Не тревожьтесь. Наставления безвредны. — уверил он. Ратмир кивнул. Впредь он выглядел дружелюбнее, хотя и оставался задумчивым. Всё же положился на волхва.  Лада помахала отцу и направилась вслед за Озаром.  — Ты обманул его? — почти беззвучно шептала она. — Жрица и вправду хочет меня видеть? Глаза Озара лукаво сверкнули в темноте.  — Ш-ш. — он приложил палец к губам.  И улыбнулся.  Отчего-то и Лада улыбнулась в ответ. То ли из-за ловкого обмана Озара, то ли из-за того, каким это было ребячеством.  Он задержался на её лице и сказал: — Ради этой улыбки придется лукавить чаще. Лёгкий румянец коснулся её щёк. Ладой завладело приятное волнение, подобное порыву ветра, игриво рассыпающемуся по девичьим волосам. Озар был для неё прохладой в жаркий день, прогонял прочь тёмные мысли, всецело замещая их собой.  Он наклонился, вырывая её из раздумий. — Зайдешь в гости? — промурчал он ей на ухо. По коже скользнула лёгкая дрожь. Она оторопела и едва кивнула головой:  — Зайду.  А голос её, на удивление, звучал чётко, без всякой хрипотцы. Полон уверенности и вконец лишённый сомнений. Лада задумалась, глядя на него точно в первый раз. Словно от былого Озара не осталось и следа. Он же бесстыдно любовался ею: блеск девичьих глаз всколыхнул его. Зачарованный, околдованный, он протянул руку, ловко переплетая свои пальцы с её. Она не сопротивлялась, наоборот, не в силах сдерживаться, расплылась в улыбке.  Они говорили без слов. Озар довольно улыбнулся ей в ответ.  — Идём. — шепчет он.  Лада покорно шла в след за ним. Тепло его рук передалось и ей, согревая тонкие девичьи пальцы. Казалось, остудить жар его тела было невозможно. Он и есть огонь, который мог безрассудно перерасти в пожар, в катастрофу. Лишь он мог позволить этому случится, только он один, но и Ладе было любопытно узреть воочию, как всё безжалостно сгорает дотла.  Вскоре они добрались до дома. Озар пропустил Ладу вперёд, не разрывая ладоней. Жрицы не было, отчего её обеспокоенный взгляд метнулся к расслабленному волхву: — А где же… — У изб. Временами туда ведет. — объяснил он. Лада помедлила. — Жрица была близка с… сестрой?  Взгляд волхва стал задумчивым.  — Душа в душу. Я был совсем мал и многое забылось. По рассказам знаю, что дорога Яге. Помню, как поговаривали, что были неразлучны, а судьбы переплетались, срастались воедино.  Лада удивилась, но вскоре на замену удивлению пришла тяжесть. Взгляд её потускнел, а в глазах поселилась грусть. Девушка стихла, вспоминая Верею. В её голове раздался озорной смех сестры, отозвавшись в сердце острой болью.  Нависшую тишину прервал глубокий девичий вздох, отчего Озар переменился в лице. Он с осторожностью потянул её на себя, наблюдая за тем, как упорно Лада боролась с накатившими слезами, которые так и норовили выбраться наружу.  Едва касаясь, волхв рисовал узоры на её щеке. Его прикосновения были легкими и плавными, почти невесомыми, не лишёнными нежности. Он обхватил её лицо руками и заглянул в глаза, отчего Лада лишь криво улыбнулась, не желая давать слабину перед ним. Сопротивлялась эмоциям.  Озар прижал её к себе в долгих, тёплых объятиях, бережно гладя её по шелковистым волосам, словно убаюкивая. Лада не выдержала и поддалась ближе к его груди, словно пытаясь спрятать всю боль и горечь, что доселе не могли найти выход. Лежали на душе громоздким валуном.  Она резко отстранилась, так и не сдавшись в бою со слезами.  — Это ты делаешь со мной. — слышится на выдохе.  Он опешил. — Привожу к слезам? Лада отрицательно мотает головой.  — С тобой всё обостряется, усиливается.  Улыбка коснулась его губ.  — Ведь это хорошо. — шепчет он, щекоча своим дыханием. — Правда?  Вместо ответа их губы сливаются воедино: горечь, перемешанная со сладостью желания, признание и, наконец, тот самый ответ. «Правда?» — на что Лада вторила: «Правда». Новый вдох служит короткой паузой, прежде чем Озар углубляет поцелуй, желая большего, чем простого ответа. Ему нужен полноценный разговор: Лада отвечает тем же, поддерживая его напор, не желая отстраняться. Нежность на грани с одержимостью, что раз за разом накрывает новой волной. Очередной вдох, быстрый и смазанный, после которого приходит головокружение. Хорошо. Сейчас было так хорошо.  — Кто поцелует тебя так, как я? — шепчет он в губы. Она, разгоряченная, впредь и сама идёт навстречу, привлекая Озара к себе. Девичья ладонь скользит по затылку, зарываясь в копну тёмных волос. Требовательно, жадно, бесконтрольно. Лада поражается самой себе. Не ведала она, что может целовать так, настаивая на своем. Руки волхва своевольно опускаются на её талию, завлекая её. Ведь было мало. Хотелось больше. Чаще. Лада разорвала поцелуй, с ужасом понимая, как тело желает большего. Его руки, губы, его целиком.  — Зачем?  Всё тот же манящий шепот. Он скользнул к её шее, прислоняясь губами, слегка кусая, дразня её. Девушка не раскрывала глаз, томно вздыхая. Озару, как никому другому, было хорошо видно, как часто вздымается девичья грудь. Он, раздосадованный, с трудом оторвался от неё, сжав губы в тонкую линию. Озар слегка отступил назад, отчего девушку обдал непривычный холодок.  — Не бойся, юная дева. — улыбаясь, говорит он, — Я не трону тебя.  Лада стыдливо поднимает глаза, понимая, что она и не прочь. Напротив, ей хотелось этого, однако, ей стало ясно, что он думал иначе. Ведь не хотел пугать её, но и не подозревал, что испугалась Лада самой себя. Того горящего, жгучего пламени, что взросло в ней.  — Пока что. — добавляет он.  Нарочно. Он наслаждался её смущением, однако девушка осталась непоколебимой. Даже улыбнулась, довольная данным ей обещанием. И он понял: понял, что впредь вовсе не она в его власти, а он.  — Опьяняешь сильнее вина.  Шепот пробежался мурашками по её коже. Пыткой было смотреть на него и упрямо молчать. Ей хотелось прижаться к нему, крепко обнять, рассказать обо всем, что её беспокоит. Но вымолвить ничего она так и не смогла.