Сгореть дотла

— Эй, Дилюк! Он поворачивается и смотрит в его глаза. Правый, окружённый шрамом от ожога, полностью заменён имплантом с желтоватой радужкой. Левый, голубой, озорно поблёскивает в свете луны. Море омывает их ноги, кружево волн стелется по песку. Последние летние дни тают вместе с совместным отпуском, и скоро Дилюк вернётся в свой замок из стали и бетона, а Кэйа окажется в трущобах Берлина. Они будут встречаться на выходных, вырывать из будней куски времени ради того, чтобы дышать одним воздухом и делить одну тишину квартирки у второго кольца. Рагнвиндр снова станет главой пищевой корпорации «Рассвет», Кэйа — наёмником, зарабатывающим на жизнь риском и чужой кровью. — Что, уже скучаешь? — спрашивает Альберих, приближая лицо к его. — Люк, ты же знаешь, пара недель, и мы снова с тобой увидимся. — Я не хочу, чтобы ты шёл на это задание. — Я знаю. Но кто, кроме меня, выступит против «Бездны»? Дилюк знает, что никто. По крайней мере в Берлине и ближайших городах не найдётся ещё одного такого отбитого и умелого наёмника, который сможет пробраться в самые недра знаменитой террористической организации и достать оттуда что захочет заказчик: секретные данные, новые разработки их химиков, или даже сердце главы «Бездны». К тому же, Кэйей двигает не только желание наживы, но и глубокая ненависть. В «Бездне» сгинули его родители — и он загорелся местью, отдал ей всего себя, годами измываясь над оперативниками и пособниками террористов. — Что, если ты не вернёшься в этот раз? Дилюк действительно боится за него. Он много раз, наплевав на все протоколы и просьбы главы службы безопасности «Рассвет», залезал в самое пекло и доставал оттуда Кэйю. Один раз ему пришлось подорвать завод, из-за чего Альберих и потерял свой правый глаз. Его безрассудство стало причиной их временного расставания, но через три года они сошлись вновь, словно физически не были способны продолжать жить друг без друга. Правда, теперь у Дилюка после каждого задания Кэйи всё ярче проявлялся тик. — Я вернусь, я обещаю. А следующим летом мы снова поедем на море, хорошо? Слегка лукавит, но Дилюк ведётся. Он хочет верить Кэйе, хочет думать, что они действительно в безопасности, и что им продолжит везти. Он заставляет себя в это поверить, когда тёплые губы Альбериха касаются его — и все мысли вышибает, а сердце заходится, как в первый раз, влюблённым грохотом вальса.

***

«Он точно соврал». «Грёбанный Кэйа, лживый ублюдок. Сгладил углы и не раскрыл всей правды». «Он шёл не на задание. Он шёл на переговоры с «Бездной», хотел вытащить ещё живого отца». Три реплики. Пять предложений, от которых у Дилюка разбивается сердце. Люмин попеременно то матерится, то комментирует происходящее у льда киберкрепости «Бездны», пока её искин «Паймон» уничтожает нетраннеров и возможные цифровые преграды. Дилюк, глубоко вдохнув, медленно выпускает воздух и останавливается на середине, чувствуя, как кровь застывает в жилах. Быстрое нажатие на спусковой крючок, и пуля прошивает голову одного из оперативников на базе «Бездны». Рагнвиндр снял уже троих, стараясь расчистить себе путь прежде, чем он, сломя голову, бросится в самое пекло. На отстреливание этих слепых идиотов у него уходят остатки терпения и хладнокровия, и он благодарен Люмин, что та согласилась сопроводить его на этой спасательной операции. — Минус третий этаж, его подключили к внутренней сети. У них мудрёная архитектура, так что я не могу сказать тебе его состояние… — бормочет девушка, а её голос становится задумчивым, — но судя по данным биомонитора, сердце и мозг работают стабильно. Знаешь, чем занимался его отец в «Бездне»? — Нет, — снова полувыдох, нажатие и рёв вырвавшейся из разгорячённого дула пули. — Военной стратегией. Я могу ошибаться, но тот случай с отравленной фармой в Норвегии — работа Вотана. Дилюк не отвечает. Кэйю приютила их корпа ещё в раннем возрасте, когда норвежских детей эвакуировали из поглощённой мором страны. Школа-интернат, хорошие учителя и детские психологи. Крепус набивал себе очки репутации и удовлетворял желание заняться благотворительностью, заодно наконец нашёл способ социализировать собственного сына. Дилюк учился с сиротами, со многими сдружился, некоторые из них работают на него до сих пор. Но именно Кэйа, его первая и единственная любовь, стал самым родным ему человеком, которого так заботливо дала ему судьба. И терять его, особенно после убийства отца, Дилюк не хочет. Когда все лишние глаза и уши валяются на земле с простреленными головами, а Люмин сообщает, что сможет провести Рагнвиндра по коридорам старого завода, он наконец снимается с точки. Петляя и перепрыгивая через полуразрушенные ограждения, Дилюк быстро достигает входа. Сканер у двери проходится по нему, немного виснет, а после под аккомпанемент визгливого цифрового помощника сообщает о том, что доступ получен. «Паймон» — искин, и одни боги их разваливающегося мира знают, что пришлось сделать Люмин, чтобы подчинить себе это существо, состоящее из единиц и нулей. Двоих людей в конце коридора пронзает клинок. Дилюк за годы жизни освоил несколько видов оружия, чтобы суметь защитить себя от внезапных нападений, и отточил мастерство до совершенства — чтобы суметь одной рукой выносить Кэйю из горящего здания, а другой уничтожать целую армию. Ещё три оперативника, ухая от боли, превращаются в безвольные трупы. Кровь попадает на тёмную ткань одежды, и Дилюк невольно думает о том, как это всё будет вонять, когда он вернётся с Кэйей домой. Следуя указаниям «Паймон», он преодолевает этаж за этажом. Руки постепенно пачкаются кровью до локтей, грязь налипает на ботинки. Его лоб перманентно покрыт испариной — физическая активность и близость работающего котла дают о себе знать. В какой-то момент он неудачно тратит последние патроны винтовки, а противник выбивает пистолет из рук, и в ход наконец идут импланты. Огонь вырывается точечными, но жгучими линиями. Мелкие трубки, вшитые в руку, регулятор и зажигательный состав — Барбара была гением, раз смогла спрятать такое смертоносное оружие в его кисть. Сжигая лицо очередному вестнику «Бездны», Дилюк почему-то вспоминает, как в первую неделю в порыве страсти не смог удержать это пламя и обжёг Кэйе бедро. Пришлось вызывать «TRAUMA TEAM», а после наблюдать, как за быстрое лечение Кэйи с личного счёта утекают несколько десятков тысяч евродолларов. Отец ещё был жив и долго отчитывал Дилюка за беспечность, а теперь Рагнвиндр отдал бы всё, чтобы услышать его слегка раздражённый и вечно усталый голос и увидеть улыбающегося Кэйю, которому вместе с восстановлением кожного покрова убрали ещё и несколько некрасивых шрамов. — Он тут. Перед ним дверь в лабораторию. Вклинив между створок лезвие и приложив немалую силу, Дилюк со скрипом открывает её и влетает помещение, чтобы уже в следующую секунду остановиться и замереть от ужаса. В центре — капсула для кибердайвинга, с подключёнными к ней проводами, что тянутся к серверу и компьютеру у стены. В капсуле, облачённый в белый костюм, лежит Кэйа. На фиксаторах рук виднеются капли крови, на лице — отёкшие синяки. Дилюку не нужно разбираться во многом, чтобы понимать, что сейчас мозг Кэйи читают и утягивают данные в общий массив. Подключённая к его чипу связи Люмин глухо матерится и всхлипывает, словно готовится заплакать, а на сетчатке появляется аналитика от «Паймон». Сердце его и вправду стучит гулко и в нужном темпе, но вот мозг… …мозг сгорает у Дилюка на глазах, не выдерживающий нагрузки. Из угла выходит парень. Тело его заменено хромом, а в голубых виднеется что-то, отчего любому станет плохо, словно душу вынули и выкинули в мясорубку данных. «Паймон» тут же объясняет эту мысль, выводя дополнительную информацию:

«Альбедо», дикий искин. Использует биокуклу для взаимодействия с реальным миром.

— Что вы с ним сделали? — Дилюк кричит, но его голос тут же срывается, и он начинает сипеть. Искин лишь моргает, словно пытаясь имитировать живого человека. — Что с Кэйей? — Кэйа Альберих хранил в себе ряд необходимых для дальнейшей работы организации данных, мы их извлекаем и копируем его нейроструктуру для точной передачи информации, — механическим голосом отвечает «Альбедо». — На данном этапе его извлечение из капсулы невозможно. Учитывая его текущее состояние, вероятность выживания и сохранения мыслительных способностей около двадцати трёх процентов. — Ублюдок, ты… Дилюк кидается вперёд и хватает искина за тонкую шею, несколько раз встряхивает, а потом огонь вырывается из левой ладони. Искусственная кожа плавится, обнажая холодный металл скелета и множество проводов. «Альбедо» не сопротивляется, явно понимая, что ему подобное ничем не грозит. Воняет пластиком, горелой синтетикой, удушающий дым жжёт глаза и горло, а Дилюк продолжает разрушать его огнём, пока больше половины лица куклы не превращается в оплавившееся месиво. Откинув от себя «Альбедо», отдышавшись и почувствовав, как остужается рука, Рагнвиндр наконец возвращает свой взор к капсуле. В пару шагов приближается к ней, осматривает Кэйю, а когда собственные слёзы капают на смуглые щёки — сцеловывает их, стараясь не разрыдаться. — Люк, он не жилец, — произносит приговор Люмин, собирающая данные. — Я вызвала к тебе травму, но даже если они смогут найти тебе хорошего нейрохирурга прямо сейчас, с большой вероятностью Кэйа будет овощем. Сглатывая мерзкую солёную жидкость и чувствуя, как дорожки из глаз обжигают щёки, Дилюк залезает в капсулу и обнимает Кэйю, цепляется за него всем телом, понимая, что Люмин права. У них уже нет шансов. Не было с того момента, как Кэйа пошёл сюда. — Ты можешь прервать процесс с компьютера, я послала тебе подходящего демона, — голос Люмин дрожит, но она продолжает: — Это остановит процесс, а потом ты его отцепишь. Сделаем, что сделается, хорошо? — Да, хорошо. И, заставив себя оторваться от любимого, Дилюк принимается следовать строгим указаниям нетраннерши.

***

Море тоскливо шумит, чайки кричат, таская в клювах прибившийся к берегу мусор. Белые кружева волн мочат кромку брюк и пропадают пеной в песке. День близится к закату, и тот серо-сиреневыми цветами раскрашивает уставший мир. Дилюк смотрит на него с тоской, понимая, что он последний. Кэйа умер на операционном столе. Мозг не выдержал перегрузки, и никакая реструктуризация нейронных связей ему не помогла. Дилюк был готов отдать все деньги, что у него были, но у него не осталось и лишней минуты. Только ячейка в колумбарии и воспоминания о поцелуе, что он оставил на губах Альбериха прежде, чем того увезли на хирургический стол. И небольшая повязка на глаз, что раньше скрывала уродливый ожог. Последние лучи исчезают, когда закат наконец сгорает дотла. Дилюк сгорает за ним, тянет руку к пистолету. Взводит его, тяжело вздохнув, приставляет к виску. Пару раз дёргает пальцем по свободному ходу, а потом прерывается, чтобы достать ту самую повязку. Целует её, чувствуя, как льются по щекам слёзы. В нём ничего, кроме горя, и не осталось, а потому он в рекордные сроки доделал все дела и вернулся на тот пляж, на котором должен был снова оказаться с Кэйей. — Знаешь, если мы оба попадём в Ад, я хочу вариться с тобой в одном котле до самого Страшного Суда. Палец снова нажимает на спусковой крючок, но теперь преодолевает свободный ход — и выстрел, прозвучавший в такт окончанию заката, ознаменовывает исчезновение Рагнвиндра из этого уставшего мира.