Размокшие чернила

Поздний вечер. Уют в небольшом домике. На втором этаже приглушённо горит настольная лампа тёплого оттенка. За столом, подогнув ноги под себя, сидит никто иной, как Достоевский Фёдор. Последний месяц он неустанно трудится над своей новеллой. С суровой зимой пришло и вдохновение писать серьёзные, длинные произведения, а не какие-то там стишки. Макнув перо в чернила, он выводит последнюю на сегодня строку. Как раз в этот момент дверь приоткрывается, и старая половица под ногами вошедшего Гоголя скрипит, выдавая его присутствие. Однако писатель не обращает на Николая ни толики внимания. Паренёк же несёт в руке горячую кружку, наполненную до краёв крепким чёрным чаем. Кофе на ночь нельзя, но в такую стужу — и без горячего напитка? Как это? Тем более, Достоевский почти не выходит из своей рабочей комнаты. Коля очень хочет помочь своему любимому человеку, но, к сожалению, не умеет писать и сочинять гениальные произведения, а своим присутствием только отвлекает. Но прошёл уже месяц, и он очень соскучился. Пальцы покраснели от ожогов, но он всё же донёс кружку до письменного стола. Как вдруг... кружка соскальзывает, и чай переливается. Гоголь обливает не только себя, но и Фёдора с его почти дописанной новеллой. Чернила смываются, листочки разлетаются и мнутся. Оба парня застывают. Через мгновение, когда Коля приходит в себя, он голыми руками пытается вытереть разлитый чай, но какой уже от этого прок? Он только лишний раз обжигает руки. — Феденька, я... я не хотел! Я случайно, прости меня! — дрожащим и до жути виноватым голосом начинает Николай. Но не успевает он закончить, как Фёдор вспыхивает и, хлопнув руками по столу, резко встаёт. — Как можно быть таким растяпой?! Это была моя величайшая работа! Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на неё?! И всё для того, чтобы ты пришёл с этой мочой в кружке и испортил всё?! Достоевский сразу переходит на крик и гневно тычет пальцем в лицо своему супругу. — Федь, но я просто хотел помочь тебе! — в своё оправдание кричит блондин. — Да какая помощь может быть от такого... — брюнет подбирает слово за словом, не зная, как бы обозвать его не слишком грубо. В итоге из уст вылетает: — От такого бездаря, как ты?! — Я не бездарь! Я волновался о тебе! Ты не ешь, не пьёшь, как я могу не лезть к тебе?! Слово за слово, и ссора разгорается. По комнате уже летают какие-то предметы, надеясь попасть во врага своего. — Слушай, тебе правда важнее какие-то писульки, чем я?! Я вот обжёг себе ру... — не успевает Николай договорить, как сразу же слышит колкий ответ: — Да, да и ещё раз да! Мне важнее моя драгоценная новелла, а не ты, белобрысый недоносок! Да даже если ты сдохнешь, мне будет всё равн—... Достоевский резко обрывает фразу, осознавая, что только что сказал. Послышался треск, но его слышал только Гоголь. Этот треск раздавался из самых затаённых закоулков его души. Слова любимого не просто ранили его — они пожирали его сердце целиком. После минутного ступора Николай резко бросается прочь. Уже спускаясь по лестнице, он слышит, как Достоевский кричит ему: — Коля, постой! Эти слова выбивают его из колеи, и он падает, кубарем катясь вниз. Ушибся, но не сильно. Гоголь судорожно открывает тайник под подоконником, в котором хранятся его заначенные сигареты. Фёдор терпеть не мог курящих людей и дико презирал эту привычку, поэтому Николай припрятал их на чёрные дни. А этот день оказался одним из них. В одних штанах и лёгкой майке Коля выбегает на крыльцо, садится на ступеньку и закуривает. Сердце бешено колотится, осознание только начинает приходить, и из глаз фонтаном льются слёзы. Как он мог полюбить такого человека? Ну как, как он мог?.. На душе было так холодно, что суровая снежная погода казалась ему горячими лучами солнца. Фёдор так и не спустился. Он так и не смог попросить прощения в этот день. Оказалось, что гордость действительно сильнее его. Или... нет. Гордость была важной и неотъемлемой частью Достоевского. Но не всё так безнадёжно. Брюнет время от времени поглядывал за Николаем через окно второго этажа. Неожиданно подобралась глубокая ночь. Коля всё ещё сидел на улице. Так недолго и до обморожения, если он уже не застыл, как сосулька. Фёдор, скрипя зубами, решается выйти к нему. — Эй, зайди в дом. Но ответа не последовало. — Кому говорю, в дом зашёл! — уже начинает злиться писатель. — Я не хочу тебя видеть. Уходи, — тихо, но твёрдо произносит Николай. Достоевский впервые слышит такой тон в свою сторону и сильно удивляется. — Прости, — Фёдор еле выдавливает из себя это слово, словно оно раздирает ему горло до крови. Ответа снова нет. — Давай вернёмся в дом? — Уходи, — чуть громче повторяет Гоголь, доставая предпоследнюю сигарету из пачки. Писатель резко хватает его за руку и выкидывает ещё незажжённую сигарету в сугроб. Затем подхватывает Николая и тащит в дом. — Пусти! — вырываясь, кричит Гоголь. Он встаёт на ноги и поворачивается лицом к Достоевскому. — Ты больше не имеешь права прикасаться ко мне. — Слушай, я правда сожалею... — Что толку в твоих сожалениях? Что толку в твоих извинениях? Я считаю, что сказанное на эмоциях — это то, что ты на самом деле думаешь обо мне. Так устроен человек. Я не настолько туп, каким ты меня считаешь. Тело Николая ломило от холода, конечности почти не слушались. Но лицо болело сильнее всего — от слёз оно было мокрым, а мороз делал своё дело. Фёдор не знал, что ответить. Он растерянно смотрел ему в глаза. Надеялся, что эта ночь поскорее закончится, но она тянулась мучительно долго. Писателю подумалось, что утром все забудется и его любимый будет таким же жизнерадостным, как раньше. Поэтому все что он сделал, так это ушел обратно в дом. Оставшийся на улице Гоголь схватился за сердце — оно так сильно болело. Но он не был уверен, болит ли оно физически или это всего лишь игра его разума. В глазах темнело, словно он вот-вот упадёт в обморок. Это и стало последним толчком, заставившим его вернуться в дом. Их общая спальня находилась на втором этаже. Николай был уверен, что Фёдор сейчас там, и потому подниматься наверх у него не было никакого желания. Он остался внизу, лёг на кухонный диван и уставился в потолок, обдумывая всё, что произошло. "Это правда. Сказанное на эмоциях — это и есть то, что человек думает на самом деле. Он вообще когда-нибудь ценил меня? Если я умру, ему и впрямь будет всё равно? Мы же вместе уже не первый год, почти пять лет… Всё это время… он правда так думал? Тогда зачем… зачем я ему был нужен? Как я мог полюбить его… Как мог… Как?.." Эти мысли терзали его и без того искалеченную душу. Он не мог уснуть почти до утра, а затем резко поднялся и начал собирать вещи в чемодан. ... Утром Фёдор обошёл весь дом, но Николая нигде не было. Войдя на кухню, он заметил обручальное кольцо, оставленное на столе. В груди неприятно сжалось — дом словно опустел, исчезли знакомые вещи. Дрожащими руками он схватил кольцо, сжал его в кулаке, а затем вытащил из кармана старенький кнопочный телефон и набрал до боли знакомый номер. В ответ прозвучало холодное и ненавистное: "Абонент недоступен."