Предназначение

      У Марии была мечта, а теперь есть цель.       Все началось так, как и начинаются все великие вещи — просто, обыденно и как-то незаметно. Всего лишь обычные девчачьи посиделки, немного рома и вина, и вот они сидят все вместе в кругу, а она старается изо всех сил не скривить лицо. Или хотя бы делать это незаметно.       Благо, наполовину выключенный свет неплохо ей помогает. Выключен, он, разумеется, для атмосферы “настоящего таинства”.       Мария, не выдержав, слегка покачивает головой, и длинные светлые пряди вновь лезут в лицо, наполовину загораживая “пентаграмму” в кругу.       Она делает это, чтобы не выпасть из коллектива, повторяет девушка про себя. Вынужденные социальные нормы, Мария, хватит кривить лицо. Ты и так слишком странная, чтобы позволить себе выпадать в чем-то.       Пока все остальные девушки имеют слабость к чему-то потустороннему или загадочному, магическому, из нее это выбито руками матери и отца. Ярые последователи Иеговы всегда держали единственную дочь в ежовых рукавицах, а потому никогда ничего не отмечали, — ни Нового Года, ни Дни Рождений, ни любых других праздников, кромеВечери Господни.       Жалко вспоминать, когда-то она сама была промытой фанатичкой. Даже думала выйти замуж, на кого укажут родители, придумала будущему сыну имя — Адам!       Была последней идиоткой и дурой.       Она выдыхает, послушно за всеми повторяет “молитвы” — это действие кажется чем-то простым и знакомым, в то же время заставляя вспоминать то, что она хотела бы не помнить. Вновь стремительно ухудшающееся настроение делает желание уйти отсюда невыносимым.       Мария остается.       Ей не впервой наступать на горло своим желаниям.       Перед тем как разойтись, девушки прибирают комнаты. Хозяйка квартиры уже уютно спит у себя, жаль что в одежде и не на кровати — аккурат рядом с ней — но ее решают не будить. Волею судьбы и жребия ей достается гостиная, то самое место, где они проводили “ритуал”.       На самом деле вино делает свое дело, ей становится легко, а в голове появляется приятная пустота. То самое состояние, когда ты хочешь совершить бессмысленные глупости — иначе как объяснить тот факт, что она находит тетрадь с молитвами и листает ее? Листает, читает, и что-то царапает взгляд, скребется на краю мысль, что не поймать.       Мария прикладывает усилия, пару минут бессмысленно пялится в чужой почерк, и наконец до нее доходит — перевод был неверным! Почему-то возмущенная этой мыслью, она с недовольством смотрит на выведенные буквы.       В конце концов, установка «делаешь что-то — делай это хорошо» оказывается сильнее девушки. Она оглядывается, вырывает пустой лист и переписывает “оригинал”. А после корпит над ним дома. Работа занимает в два раза больше времени чем обычно — сказывается количество алкоголя в ее теле.       На удивление, искренне довольная тем, что потратила кучу времени на бесполезную ерунду, Мария читает текст вслух: Мисс Шут, что не принадлежит этой эпохе, Таинственная правительница над серым туманом, Королева Желтого и Черного, Владычица Удачи.       Весьма нескромно, но со вкусом, признает девушка. Она проводит пальцами по краю страницы тетради, словно ощущая вес значимости этих слов. Смакует про себя. “Что ж, у этой “Богини” явно есть вкус” — думает про себя.       А затем усталость берёт своё, и, не имея сил даже переодеться, Мария просто падает в кровать.       Чтобы очнуться явно не в своем доме. С удивлением, девушка понимает, что сидит за длинным каменным столом, а голова ощущается легкой-легкой, ясной, и отдохнувшей. Чего явно не стоит ожидать после словно нескончаемых бокалов вина и рома, и нескольких часов потраченных на перевод.       Мария осматривается. Вдалеке, кажется, стоят колонны, но их не разглядеть — все заслонено серым туманом. Где-то больше, там совершенно невозможно ничего увидеть, где-то меньше, и она может хоть что-то различить, но все равно — комната, вернее огромный зал, кажется ужасно длинным, нескончаемым.       Только спустя пару минут, она осознает, что сидит за столом не одна. Справа от нее, во главе, сидит женщина. Мария слегка оборачивается — незнакомка сидит черном брючном костюме, что идеально облегает ее фигуру и смотрит прямо на нее. Вернее, она подозревает, что смотрит — лицо той не разглядеть, не увидеть за слоем тонкого серого тумана.       — Добрый день, — голос нежный, словно слегка сонный.       Несмотря на внешнее дружелюбие, Мария не может избавиться от очевидного ощущения: незнакомка (а незнакомка ли?..), без сомнения, хозяйка этого места. И, что ещё важнее, это явно не сон.       — Добрый, — несмело отвечает она, сознательно перестав вглядываться в лицо. И воскрешает в памяти недавние строчки — это выходит легко и быстро, на удивление, — …. Госпожа Шут?       — Верно, — в голосе Ее слышится легкая улыбка. — меня так давно не звали. Я одета не по моде этого времени? Выглядишь столь удивленной.       Мария молчит, не в силах вымолвить и слово. В голове пусто-пусто.       — Что ж, не буду давить, — голос ее звучит мягко, почти заботливо. — Надеюсь, до скорой встречи. Ты ведь знаешь, что нужно сделать?       Против воли она закрывает глаза, а открывает их уже в своей комнате. Сердце бьется – бешено и быстро, стучит в ушах кровь. На ее запястье блестит небольшая метка, как окончательный символ того, что все было реально.       Божество. Действительно настоящее, древнее Божество. Когда-то она мечтала не то, что поговорить с Богом — увидеть хотя бы просто след его существования. Хотя бы маленький кусочек чуда, надежды.       В реальности она не смогла и пары слов связать.       В следующий раз девушка исправляется, и так начинаются их долгие-долгие встречи. Проходит время, и итак небольшой страх перед чем-то неизведанным, невозможным, окончательно покидает девушку. Его заменяет полное обожание и интерес.       Чем больше она узнает о Мисс Шут, тем больше жалеет, что не родилась во времена, когда та была на пике своего могущества. Хотя та и сейчас — невероятна. Мисс Шут показывает ей прошлое, предсказывает будущее, а после, загадочно улыбнувшись, исполняет желание. В одну из ярких, бессонных ночей она видит парад из падающих звезд.       Все ученые в мире пытаются разгадать этот феномен, выдвигают одну теорию за другой, спорят между собой. Мария нежно улыбается, чувствую себя причастной к чему-то невероятному.       Как бы она желала родиться в мире на несколько тысячелетий раньше. Когда в мире стояли Ее храмы, когда в Ее честь проводились мессы и празднования. Она стала бы священницей в Ее храме, читала бы молитвы, приносила подношения, заполняла залы светом лампад. Была бы частью чего-то вечного.       Мисс Шут смотрит на ее мысли с мягкой улыбкой, слегка дразнит — “С таким рвением, ты стала бы самой преданной верующей” — Мария густо, ярко краснеет. “Хотя и сейчас, ты определенно самая страстная” — она краснеет еще гуще. Мисс Шут смеется.       Ее Божество — милосердно и справедливо. Незаслуженно забытая, стертая из истории людскими руками, все еще полная любви к этому миру. К человечеству.       Вскоре Мисс Шут засыпает вновь, предупредив, что вернется лишь через десять лет.       Для Божества — срок маленький, совершенно незаметный. Человек не придает значению сроку жизни бабочки, лишь может восхититься красотой и все. Также и для Богини — что для нее срок жизни забавной смертной? Лишь взмах ресниц — не более. Так и должно быть, верно?       Ведь не должны Божества отчитываться перед смертными.       Не должны смотреть мягким, слегка виноватым взглядом.       Перед неминуемым расставанием, она позволяет себе то, на чтобы никогда не осмелилась. Подходит к трону — мисс Шут, как всегда, позволяет ей многое — и медленно встает на одно колено. Также неспешно тянется за чужой ладонью, нежно берет руку в черной, матовой перчатке.       И целует.       Ткань еле-заметно, совсем слегка холодит губы — и не разобрать даже, что это, чуть уловимое, меняющееся, словно ее губ коснулся кусочек серого тумана, — а в голове удивительно пусто и хорошо. Госпожа Шут наблюдает за ней – и в ее внимание ничего нет кроме яркого, деликатного любопытства.       Марии хорошо так, как не было никогда. Как будто вот, вот ее место и цель, что она так долго искала — сидеть в ногах у Ее Трона и целовать Ее руки. Как будто сейчас и здесь, не страшно даже умирать — потому что все, что когда-то ее терзало, потеряло любое значение и смысл.       Она бы провела так вечность.       Ее Богиня нежно касается светлых волос, слегка гладит и тянет вверх — она тут же повинуется, смотря прямо в лицо. То опять расплывается в глазах, слово слегка припорошенное серым туманом, но Мария не столько знает, сколько чувствует — Мисс Шут не против подобного. Она не видит, но легко может представить — смешинки в глазах, и мягкую, деликатную улыбку. Мисс Шут нужен отдых, давно был нужен — она все больше словно теряется, словно растворяется в Замке, становится сколько не полноправной хозяйкой, сколько пленницей.       Она не уходила до последнего, потому что здесь была одна глупая, влюбленная верующая. Так пусть теперь спит спокойно, пусть не тревожится за нее. Ее единственная верующая —пока единственная, думает про себя Мария, — несомненно дождется свою Богиню.       Должно пройти десять лет — срок столь маленький для Богов, и столь большой для смертных. У нее достаточно времени и работы – вновь построить храмы, найти верующих, создать священные писания.       Пусть Мисс Шут спокойно засыпает.       К ее пробуждению весь мир окажется у ее ног.