Няня Анна

⚠ Дисклеймер Эта глава содержит сцены психологического давления, сексуального принуждения и манипуляции. Описанные события не романтизируют насилие, а демонстрируют деградацию границ, одержимость и последствия нездоровой привязанности. Чувствительным читателям рекомендуется проявить осторожность. *** Её тело всё ещё хранило остатки чужого жара, запутанного в смятых простынях. Кожа слегка покалывала, а в животе тянуло странное, ноющее ощущение. Анна не сразу поняла, где находится. Глаза открылись медленно, и первое, что она увидела — потолок, на котором плясали размытые тени от колышущихся за окном занавесок. Голая. Воспоминания пронзила её сознание с ледяной ясностью. После, когда его тело всё ещё дрожало в лихорадочном напряжении, когда он не отпускал её, зарываясь лицом в её шею, Анна предложила принять душ. Она думала, что так будет правильно. Что горячая вода смоет напряжение с его плеч, успокоит его, даст ей шанс немного отстраниться. Но он не дал ей этого шанса. Он пошёл за ней в душ, не отрываясь ни на секунду. Обнимал её там так же, как обнимал в постели – жадно, отчаянно, с каким-то болезненным страхом. Его руки тянулись к её коже снова и снова, пальцы водили по её позвоночнику, касались её бедёр, губы находили влажные дорожки на её шее. А потом, когда она потянулась за полотенцем, он перехватил её руку, мягко, но настойчиво, и вместо ткани обёрнул её в себя. — Не надо. Так они вернулись в постель – Анна в его руках, всё ещё тёплая после душа, всё ещё мокрая, все еще без одежды. Она помнила, как его пальцы лениво водили по её животу, как он касался её груди, как поцеловал её плечо, шепча что-то невнятное, почти детское. Как его дыхание выравнивалось, становилось глубоким, тяжёлым, прежде чем он провалился в сон. Но теперь, когда ночь осталась позади, её тело уже не принадлежало этим воспоминаниям. Тепло воды сменилось липкостью чужой близости, а его ласковые прикосновения – клеймом, которое она сама позволила оставить. Её выбор. И её вина. Дура. Как она могла? Как оказалась здесь с этим мальчишкой, которого знала с детства? Она чувствовала его рядом. Эштон спал, уткнувшись лицом в её волосы, его губы едва касались её кожи. Его лицо расслабилось, и в этом расслаблении не было ни злобы, ни настойчивости. Только усталость. Глухо, будто сквозь туман, сознание само пыталось защититься от этой мысли. Они не предохранялись. Сердце дёрнулось, ударилось о рёбра, а в животе сдавило совсем другим ощущением –  паникой. Если она забеременеет... если узнает Джон... это будет катастрофа. Анна больше не могла оставаться здесь. Нужно уйти. Сейчас. Она осторожно, медленно начала высвобождаться из его рук. Его ладонь дрогнула, но не разжалась. Пришлось двигаться ещё медленнее, выскальзывать, не давая ему повода проснуться. Он зашевелился, тяжело вздохнул, но, к облегчению, не проснулся. Тонкие пальцы скользнули по простыням, а затем — к полу, где валялась её одежда. Каждый шаг был выверен, каждый звук казался оглушительно громким. Она натянула бельё, потом платье, пригладила ладонями ткань, но складки не разгладились. Анна сделала несколько осторожных шагов, подойдя к двери. Рука скользнула к ручке, едва коснулась холодного металла. И тут за её спиной раздался сухой, отрывистый звук. Хлопок ресниц. Движение тела. Глубокий вдох. Она замерла. — Куда ты собралась? Голос был хриплым, наполненным утренней ленцой. Но в нём уже звучало что-то тяжёлое, предостерегающее. Анна медленно выдохнула, сжав пальцы на ручке. — Мне нужно идти, Эштон. В комнате воцарилась короткая, но напряжённая тишина, которую разорвал мягкий, почти ленивый смех. — Ты шутишь, да? Кровать заскрипела, когда он пошевелился. Вскоре она услышала его шаги, глухие, неспешные, слишком уверенные. И прежде, чем она успела среагировать, его ладонь прижалась к двери рядом с её рукой. Хлопок. Дверь закрылась, Эштон накрыл её своим весом, не оставляя пространства для манёвра. — Встать утром, одеться и просто... уйти? Анна молчала, продолжая держать пальцы на дверной ручке. Её молчание ему не понравилось. — Блядь, Анна, — он фыркнул, но в этом было раздражение. — Вчера ты раздвигала ноги для меня, а сегодня даже взглянуть не можешь? Она вздрогнула. Хотела одёрнуть его — сказать: «Язык, Эштон», — но слова застряли в горле. — Это неправильно. — Неправильно? — он усмехнулся. — А что, неправильно было, когда ты гладила меня по голове и шептала, какой я хороший, пока я был внутри? — Эштон... — Нет, правда, — он будто не слышал её. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание касалось её шеи. — Ты позволила мне. Нам было хорошо. — Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — А теперь ты хочешь сказать, что это была ошибка? Она сглотнула. Никому из них вчера не было хорошо. — Я просто хотела тебя успокоить. Но это не значит, что всё, что мы сделали, было правильно. Я не должна была... — Не должна была что? — он чуть склонил голову набок, его пальцы сжались на её бедре. — Давать мне то, чего я ждал всю жизнь? Его дыхание было горячим, но голос стал другим. В нём не было вчерашней дрожи или не было растерянности. Только холодный, взвешенный тон. Анна почувствовала, как в ней что-то сжимается. Он больше не боялся, боялась она. — Мне нужно уйти, — повторила она, стараясь сохранить твёрдость в голосе. Но его рука не убиралась с двери. — Зачем? — теперь его голос был тише. Парень смотрел прямо на неё, глаза сузились, но в них не было ни злобы, ни гнева. Только пристальный анализ. Она пыталась найти в его лице вчерашнего мальчика — того, что трясся в её руках, не зная, что делать. Но его не было. — Ты собралась выйти из этой комнаты и что? Сделать вид, что ничего не было? Анна крепче сжала челюсти. — Да. Он медленно кивнул, будто обдумывал её слова. — Значит, просто уйдёшь? – его голос звучал почти разочарованно. – Вот так? После всего? Вопрос прозвучал так, как будто он и правда не верил, что она могла так поступить. — Вчера ты гладила меня по волосам, держала моё лицо в ладонях, ты... – он тяжело выдохнул, словно с трудом подбирая слова. – Ты целовала меня, Анна. Он шагнул ближе, осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты правда думаешь, что это ничего не значит? В голосе прозвучала боль. — Это ошибка, Эштон, – её голос был тихим, но твёрдым. – Мы не должны были. Он коротко хмыкнул, но в этом не было ни веселья, ни настоящего удивления – только какое-то странное принятие. Он отвёл взгляд, провёл рукой по лицу. — Вот как. Раздался короткий, нервный смешок, итолько тогда его голос стал другим. — А ты знаешь, что будет, если ты выйдешь? Он наклонился ближе, губы почти касались её виска. — Я разрушу твою жизнь. Анна моргнула. Слишком медленно, будто пыталась задержать момент, прежде чем его слова действительно дойдут до сознания. Дыхание стало тише. Грудь поднималась и опускалась ровно, но внутри уже бушевал ураган. — Ты не такой, — сказала она наконец. — Ты не сделаешь этого. Где-то в глубине души она надеялась, что это правда. Что мальчик, которого она знала столько лет, не способен на угрозы. Не способен стать тем, кого она должна бояться. — Я не сделаю? — повторил он с лёгкой насмешкой. — О, Анна... какая же ты наивная. Его босые ноги двинулись, он шагнул ближе. Достаточно, чтобы между ними не осталось места. Её пальцы сжались в кулаки. — Ты же понимаешь, что теперь всё зависит только от того, как я решу подать эту историю? Эштон коснулся её лица. Медленно, нежно, большим пальцем очерчивая скулу. Этот жест мог бы быть ласковым, если бы не угроза, что затаилась в уголках его губ. — Ты была со мной, — его голос стал мягче. — Ты учила меня. Ты воспитывала меня. И ты... спала со мной. Анна дёрнулась, но он не дал ей уйти. Её спина ударилась о стену, а его пальцы сомкнулись на её подбородке, слегка приподнимая лицо. Он склонился ниже, его губы почти касались её уха. — Как думаешь, кому поверят? — прошептал он. — Мне? Юному наследнику Монклеров, которого ты сломала? Или тебе — женщине, которая, будучи подчинённой, трахнула своего воспитанника? Дыхание сбилось. Ее пальцы судорожно сжались на ткани платья. — Джон... — выдохнула она, словно хватаясь за последнюю соломинку. Эштон фыркнул. Его усмешка стала шире. — Мой отец? — он покачал головой, словно забавляясь её наивностью. — Ты правда думаешь, что он прилетит спасать тебя? Он же даже ко мне не прилетает. А я его сын так-то. Анна открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Эштон наклонился, его пальцы скользнули вниз, очерчивая линию её ключицы. — Ты такая напряжённая, Анна, — его голос стал мягким. Почти ласковым. — Расслабься. Она не знала этого Эштона. Он больше не умолял. Не цеплялся за неё дрожащими руками, не прятал лицо в её шею, не пытался доказать свою любовь. Он смотрел на неё так, как смотрит человек, осознавший, что держит в руках нож, и решивший проверить, насколько остро его лезвие. Он смотрел на неё так, словно ждал, когда она сдастся. — П-пусти меня, — её голос дрожал, но не от страха, от злости. От отчаяния. — Немедленно, Эштон! Анна извивалась, стараясь вывернуться из его хватки, но он был сильнее. — Почему ты так реагируешь? — он наклонился ближе, заставляя её пригнуться под его напором. — Вчера ты не сопротивлялась. Даже помогала. Его дыхание касалось её губ. Анна отвела голову в сторону, но он тут же впился в её шею, оставляя горячий след поцелуев. Её тело дёрнулось в отчаянной попытке вырваться, но его вес не оставил ей шанса. — Ты не понимаешь... — её голос ослаб, но руки продолжали бороться. — Понимаю. Ты просто боишься признать правду, — его голос был густым, бархатным, пропитанным уверенностью. — Боишься признать, что тебе нравится быть моей. — Ты не имеешь права говорить за меня! — Анна сжала челюсти, но в её взгляде он видел сомнение, и этого было достаточно. Его губы снова нашли её, но на этот раз Анна не осталась пассивной. Она резко откинула голову вперёд, ударяя его лбом. Эштон зашипел, ослабляя хватку, и это дало ей секунду. Секунду, чтобы ударить его в грудь, вывернуться, поползти назад, прочь от него. Но он перехватил её за щиколотку. — Думаешь, сможешь сбежать? — его голос теперь был другим. Раздражённым. Полным предвкушения. – Да что с тобой?! Анна резко дёрнула ногу, ударяя его свободной пяткой по руке. На этот раз он разжал пальцы, и она сорвалась с места, бросившись к двери. Анна не успела сделать и шага. Эштон схватил её за руку, сильным рывком разворачивая к себе. Она резко вдохнула, плечи дёрнулись от неожиданности. Он не дал ей времени осознать происходящее, просто сжал её запястье и притянул к себе ближе. — Не делай так, — его голос был низким, опасно ровным. Анна дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. В её глазах больше не было испуга — только глухая решимость. — Отпусти, — её голос сорвался, но она выдавила из себя требование. Эштон склонил голову, внимательно изучая её лицо. Ему нравилось это. Её сопротивление, её страх, её злость. Всё, что раньше делало её выше, мудрее, сильнее — было направленно на него. — Нет. Анна затаила дыхание, и он уловил это мгновение слабости. Ещё одно движение, ещё один толчок — и она снова окажется в его руках. — Я сказала, отпусти! — она резко вывернула руку, но в этот момент он сжал её обеими ладонями и толкнул назад. Она не удержалась. Спиной ударилась о дверь позади, потеряв равновесие. Эштон тут же навалился сверху, опрокидывая её вниз, перехватывая её руки, удерживая в напряжённой хватке. — Не делай вид, что ты этого не хотела, — прошипел он, склонившись к её уху. — Нет! Не хотела! — Врунья. Она снова попыталась вырваться, но он был сильнее. Прижался плотнее, намеренно двигаясь так, чтобы она чувствовала каждый его вдох. Горячие пальцы скользнули по её бедру, сжались крепче, почти болезненно. Он чувствовал себя хозяином положения. Или хотя бы хотел чувствовать. — Ох... ты бы знала, как приятно пахнешь. Его губы снова нашли её шею, неуверенно, но настойчиво, прокладывая влажный след от челюсти до ключицы. – О... Боже... Её сердце билось слишком быстро. Она знала, что должна сопротивляться, должна что-то сказать, но слова застревали в горле. Её тело помнило его вчерашние дрожащие руки, его всхлипы, его отчаяние, но сейчас он был другим. Неуверенность осталась — да, он всё ещё не знал, как вести себя с женщиной, всё ещё путался в собственных желаниях, но теперь это не было про просьбу. Это было про контроль. Худое тело прижимало её, тёплое, напряжённое, переполненное той самой юношеской агрессией, которая не терпела отказа. — Ты всё ещё хочешь убежать? — его голос был хриплым, пропитанным не только жаждой, но и глухой обидой. Он чуть качнул головой, его губы почти коснулись её щеки. Анна глубоко вдохнула. — Эштон... — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Остановись. Прошу тебя. — Нет, — прошептал он. — Вчера ты не говорила этого. Он двигался неумело, но настойчиво. Его пальцы сжимали ткань её платья, почти рвали, скользили вверх, пробираясь к горячей коже под подолом. Он дрожал. Весь. От кончиков пальцев до дыхания, которое ударяло ей в шею короткими, нервными толчками. Он так хотел этого. Он так боялся, что она снова оттолкнёт его, снова отвергнет. И всё же продолжал, цеплялся за её тепло, за ощущение близости, которое так долго было ему недоступно. — Мне нужно это, — его голос дрогнул, но в нём было что-то жадное. — Нужно знать, что ты моя. Разум Анны кричал, требовал сопротивляться, но её тело уже реагировало. На его руки. На его дыхание. На его отчаяние. — Я не твоя, Эштон... Ты просто запутался... Её пальцы вцепились за мягкий ковер. Голос стал тише, но не потерял твёрдости. Ей нужно было достучаться до него. Напомнить, что это не любовь, а его отчаяние. Ладонь сжала её бедро, чуть приподнялся, его свободная рука пробралась к застёжке его брюк, помятых со вчерашнего дня. Сейчас ему не нужно было одобрение. Он уже чувствовал её под собой. Он впитывал каждую секунду, каждое движение её тела, ощущая, как оно напрягается под ним. Вчера он позволил себе теряться, поддаваться панике, но сегодня всё было иначе. Его пальцы скользнули вдоль её рёбер, задержались на мягком изгибе живота. Он знал, что она напряжена. Чувствовал, как её руки сжимались в слабые кулаки, как её спина не до конца соприкасалась с полом, будто она всё ещё хотела вырваться. Но он не позволил. Бёдра прижались к её бедрам чуть сильнее. Он почувствовал, как его возбуждение упирается в её тело, и это вызвало в нём тихий , почти болезненный, стон. — Боже... ты такая красивая. Вчера он не успел запомнить, как это – быть внутри неё, потому что его мозг был затуманен страхом. Но сейчас он хотел впитать каждую секунду. Он наклонился ниже, скользнул губами вдоль её ключицы, вдыхая её запах, позволяя теплу её кожи пробраться в каждую клетку его существа. Его пальцы прошлись по её боку, по изгибу талии, по внутренней стороне бедра, пока не коснулись желанных складочек прикрытых её бельем. — Такая красивая. Эштон чувствовал, как её дыхание становится глубже. Это был хороший знак. Это значило, что её тело помнит его, что оно не сопротивляется так, как разум. И он воспользуется этим. Он докажет ей, что она принадлежит ему. Медленно, мягко, он провёл ладонью по её коже, задержался у нижней границы тонких трусиков. Его пальцы слегка надавили, проверяя, насколько она готова, и жар разлился по его телу, сотрясая каждую клетку. — Ебать... ты мокрая. Я знал. Знал. Внизу живота всё сжалось, дыхание сбилось, и он едва удержался от того, чтобы не утонуть в этом моменте с головой. Горячая дрожь пробежала по телу, и он больше не мог сдерживаться. — Не трогай меня! Он поймал её запястья, когда она дёрнулась, когда поняла, что он собирается сделать. Её бёдра напряглись, спина выгнулась, но он не дал ей отстраниться. Наклонился, прижимая её к полу, вдавливая своим весом, не давая ни единого шанса вырваться. Тело Анны дрожало, извивалось, пытаясь найти лазейку, но он был сильнее. — Не сопротивляйся, — голос звучал низко, хрипло, почти ласково. – Пожалуйста. Анна резко втянула воздух. Она пыталась говорить, но слова застряли в горле, превратились в неразборчивый шёпот. Её пальцы сжались в кулаки, но он не дал ей ударить. — Нет! Подожди... — она судорожно вздохнула. Веки её дрогнули, а затем резко зажмурились. Вдох сорвался, превратившись в судорожный всхлип. Она не плакала, но была на грани слез. Эштон не заметил это и просто вошёл. Без подготовки. Без мягких прикосновений. Просто двинулся вперёд, ощущая, как её тело напрягается, как мышцы рефлекторно сжимаются, не желая его впускать. Слишком тесно, но он думал, что так и должно быть. – Да... Да... Он просто застонал сквозь стиснутые зубы, уткнувшись в её шею, чувствуя, как её ногти впиваются в его кожу. — Ах... Эштон, ты... остановись... — Боже... — он не выдержал, выдохнул на её кожу, дрожащий, ошеломлённый. — Ты... ты такая... Её ноги судорожно двигались, но он не позволял ей закрыться. Не позволял избежать этого момента. — Анна... ты... очень узкая... такая узкая... — он дёрнулся вперёд, сильнее, глубже. Горячее трение, болезненное давление, её влажность, обхватывающая его так туго, что от одного движения темнело в глазах. — Я... — он не мог выговорить ни слова, мог только двигаться, медленно, почти неуклюже, но настойчиво. Тело дрожало, каждая клетка горела от напряжения. Он чувствовал её повсюду — её дыхание на своей коже, её запах, её тепло. Губы нашли её плечо, он прижался к нему, стискивая зубы, чтобы не закричать. Она была под ним, зажатая его собственным весом. Анна дёрнулась, он почувствовал, как её мышцы напряглись, как она выгнулась под ним, пытаясь выскользнуть, но только сильнее вжалась в его тело. Он не дал ей отдалиться ни на миллиметр, с неистовым голодом убиваясь в нее. — Т-тише, — его голос прозвучал сипло, как будто он сам задыхался. Он и правда задыхался. – Не... д-дергайся, ах. — Эштон...! Анна вздрогнула, его имя соскользнуло с её губ — не умоляюще, не осуждающе, а просто... сломленно. Она снова дёрнулась, и Эштон невольно сжал её сильнее, его губы нашли её шею, прижались к ней, оставляя влажный, горящий след. Она пыталась уйти. Мысль пронзила сознание, заставляя его стиснуть зубы. Губы сжимались на её коже, оставляя влажные, тёплые следы, которые быстро остывали, контрастируя с жаром его языка. Он должен был оставить их. Должен был показать ей, что всё это принадлежит ему. Её запястья, её плечи, её шея — он целовал их так, будто ставил свою метку, навсегда впечатывал в неё свою власть, своё желание. — Эштон, хватит... Перестань... Ее слова звучали сбивчиво, с болью, но он всё равно продолжал. Он не слышал её. Или слышал, но не воспринимал. Анна извивалась, но теперь уже не для того, чтобы сбежать. Её пальцы рефлекторно сжались, ногти впились в его плечи. Он слышал её хриплые вздохи, чувствовал, как она сокращается вокруг него с каждым его движением. Он вжимался в неё глубже, сильнее, не в силах сдержаться, но этого было недостаточно. — Ты не уйдёшь. Никогда, — его голос прозвучал низко, глухо, как рычание, когда он снова наклонился к её уху, обжигая его дыханием. — Я не позволю. Губы снова нашли её кожу, оставляя на ней свой след, метку, клеймо, чтобы она помнила. Чтобы каждый раз, глядя на своё отражение, видела, что принадлежит ему. Чтобы знала, что он и правда никогда её не отпустит. Темп сбивался, дыхание стало резким, порывистым, почти болезненным. Внизу живота накатывало напряжение — густое, давящее, настойчивое. Он застонал, прижимаясь ещё крепче, вталкиваясь глубже, пытаясь продлить этот момент, запечатлеть его в своей памяти, но всё рушилось слишком быстро. Тело не слушалось, каждый нерв был напряжён до предела. — Анна... — его голос сорвался на дрожащий, почти детский стон, когда он наклонился к её уху. — Боже... Анна... Его тело содрогнулось в последнем рывке, и на миг всё вокруг стало вязким и тягучим, мир сжался до одной точки, до одной женщины под ним. Горячая волна прокатилась по его позвоночнику, вырвав низкий, протяжный выдох из груди. Он кончал так, как будто впервые чувствовал настоящее облегчение. Эштон зарычал, больше не сдерживая себя, стиснув зубы, пока жар не схлынул, пока дрожь в теле не сошла на нет. Её тепло всё ещё обволакивало его, удерживало внутри, пока он не опустился на локти, позволяя себе ненадолго зависнуть над ней, как следует насладиться этим моментом. Пульс всё ещё отдавался в висках, тяжёлое дыхание заполняло пространство между ними, а его губы, всё ещё горячие, нашли её висок. Он оставил там влажный поцелуй, ленивый, медленный, почти нежный, но в его глазах всё ещё светилось нечто необъяснимое. Удовлетворение. Обладание. Осознание, что она сможет уйти. Пальцы сжались на её талии, притягивая её ближе. Он провёл кончиком носа по её щеке, затем по шее, оставляя на коже жаркие дыхания. Его грудь всё ещё поднималась с перебоями, но дыхание стало глубже, ровнее. Анна молчала, глядя в потолок, а он не отводил взгляда от её лица. Эштон медленно провёл пальцами по её щеке, заставляя повернуться к нему. Её кожа была влажной, пульс на шее бился быстро, но она не отвела взгляда. Он усмехнулся. — Если ты снова попытаешься уйти, — его голос звучал низко, мягко, но за этой мягкостью скрывалось что-то тяжёлое, — Я найду тебя.