Между мирами

Мин Гю       Утро началось с её тепла. Даже сейчас, в холодном офисе Pledis, на коже оставалось ощущение её прикосновений, в памяти звучал тихий шёпот, и я всё ещё чувствовал сладкий запах её волос. Я переступил порог кабинета менеджера с этим тёплым воспоминанием, словно с защитным амулетом. Но атмосфера внутри кабинета мгновенно рассеяла утреннюю негу. Холодный свет ламп резал глаза, резкий запах бумаги и пережженного кофе щекотал нос, гул кондиционера давил на уши. И в центре этого стерильного офисного ада сидел менеджер – неподвижный, безупречный, словно изваяние из льда и власти.       — Доброе утро, — произнёс я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё напряглось в ожидании бури.       Менеджер встретил меня молчанием. Лишь кивнул холодно, не поднимая глаз от бумаг на столе. В кабинете висело напряжение, густое и осязаемое, словно физическое давление. Я подошёл ближе и сел в кресло напротив стола, ожидая начала разговора. Секунды тянулись мучительно долго, менеджер продолжал молча смотреть в бумаги, словно не замечая моего присутствия. Это молчание было хуже любых слов, нагнетая атмосферу тревоги и неизбежности.       Наконец, менеджер отложил бумаги, поднял тяжёлый взгляд на меня и произнёс ровным, холодным тоном, в котором чувствовалась скрытая угроза: — Надеюсь, ты понимаешь, зачем я тебя вызвал?       Я кивнул молча, не отводя взгляда. Я знал, что это день расплаты за утреннее разоблачение Эмилии. Я ждал этого момента, хотя и старался отогнать тревожные мысли ночью, рядом с ней. Но реальность офисного давления всегда была неизбежной после любого нарушения правил.       Менеджер не стал ходить вокруг да около. Резким движением руки он бросил на стол телефон экраном вверх. На экране светились заголовки новостных сайтов – крупные, кричащие, словно обвинения: “ШОК! Участник Seventeen Мин Гю рассекретил свою девушку?”, “ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ айдола – публичное достояние? Фанаты в ЯРОСТИ!”, “Pledis Entertainment МОЛЧИТ! Будет ли официальное заявление?”.       Я посмотрел на заголовки с каменным лицом, стараясь не выдавать эмоций. Я ожидал чего-то подобного, но реальность оказалась еще более давящей, чем представлялось.       — Ты понимаешь, что это значит для группы, Мин Гю? — голос менеджера звучал теперь как лезвие ножа, острый и безжалостный. — Спонсоры звонят без остановки, требуют объяснений. Фанаты угрожают бойкотом, акции компании падают. Ты хоть представляешь себе масштаб проблемы, которую ты нам создал? Из-за своей… личной жизни?       — Она не “личная жизнь”, — спокойно возразил я, стараясь сохранить ровный тон, несмотря на нарастающее внутреннее напряжение. — Она – не просто “девушка”. Она – моя жизнь. И я не позволю вам говорить о ней в таком тоне. Менеджер усмехнулся криво, в его усмешке не было ничего веселого.       — “Твоя жизнь”? Мин Гю, ты айдол. Твоя жизнь – это сцена, это фанаты, это группа Seventeen. А все остальное – иллюзии, мимолетные увлечения, которые не должны мешать твоей карьере. Или ты забыл, кто ты есть и чему посвятил свою жизнь?       — Я ничего не забыл, — твердо ответил я, встречая взгляд менеджера прямо и открыто. — Я люблю свою работу, люблю Seventeen и ценю фанатов. Но я также имею право на личную жизнь, на личные чувства. И я не откажусь от этого права.       Внутри бушевал конфликт. Слова менеджера ранили, задевая за живое, пробуждая сомнения и страхи. Но воспоминание о слезах Эмилии, о её решимости остаться и бороться, давали силы не отступать, не сдаваться под давлением. Я не имел права подвести её, предать её доверие. Я должен бороться за нас обоих.       Менеджер вздохнул тяжело, словно устав от бесполезного спора.       — Хорошо, Мин Гю. Я вижу, что разумные аргументы на тебя не действуют. Тогда я скажу прямо и коротко. Компания требует, чтобы ты немедленно разобрался с этой ситуацией. Чтобы это имя – Эмилия – исчезло из публичного пространства и из твоей жизни. Ты должен публично опровергнуть слухи о ваших отношениях и показать фанатам, что ошибка исправлена. Понял?       Я молчал, сжав кулаки под столом. Ультиматум звучал жестко и бесповоротно. Выбор был жесток и несправедлив. Предать Эмилию и сохранить карьеру – или отказаться от карьеры ради любви. Выбор, которого я не хотел делать.       — И если ты не сделаешь этого… — менеджер выдержал паузу, нагнетая напряжение, —… будут последствия. Серьезные последствия для тебя и для группы. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.       Я поднялся с кресла, встречая взгляд менеджера полным решимости и вызова.       — Я вас понял, — произнёс я твердо, хотя внутри бушевал ураган эмоций. Развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. В коридоре холодный офисный свет ударил в глаза, но в душе горел огонь протеста и непокорности. Я не позволю им уничтожить мою любовь. Я буду бороться. Против ветра, против давления, против всего мира, если потребуется.       Вернувшись в студию, я постарался скрыть напряжение, натянув на лицо привычную улыбку. Но она получилась слишком натянутой, слишком неуверенной. Ребята из Seventeen чувствовали моё состояние как никто другой. Мы были вместе слишком долго, чтобы не заметить даже малейшего изменения в настроении друг друга. Едва я переступил порог студии, как атмосфера вокруг словно сгустилась, наполняясь невысказанным вопросом.       В студии царил привычный творческий беспорядок. Запах пота, смешанный с ароматом пыли и старого дерева, въелся в стены. По углам громоздились чехлы для гитар, на старом потертом диване валялись раскиданные наушники и пустые пакеты из-под чипсов. В этом хаосе, тем не менее, чувствовалось особое тепло и уют – атмосфера общего дома, где мы проводили большую часть своей жизни.       Хоши сидел на полу, жуя чипсы и листая что-то в телефоне. Докём растянулся на диване, закинув ноги на спинку и лениво потягивая воду из бутылки. Уджи молча сидел в кресле в углу студии, погруженный в свой ноутбук, но я чувствовал – он наблюдает за мной краем глаза, ожидая разъяснений. Остальные ребята были где-то рядом, в соседней комнате или в танцевальном зале, но их присутствие чувствовалось здесь, в этой студии, словно невидимая стена поддержки.       Я прошёл в центр комнаты, бросая сумку на пол и опускаясь на свободный край дивана. Тишина затянулась, нарушаемая лишь хрустом чипсов Хоши и тихим шумом клавиатуры Уджи. Наконец, Хоши отложил телефон, повернулся ко мне и спросил прямо, без лишних слов:       — Что случилось, Мин Гю? Менеджер тебя вызывал?       Я вздохнул тяжело, понимая, что нет смысла скрывать правду.       — Да, вызывал. Из-за… Эмилии.       Тишина снова сгустилась, на этот раз наполненная не только ожиданием, но и сочувствием. Ребята понимали, что это значит. Разоблачение личной жизни айдола – никогда не обходится без последствий, особенно когда дело касается отношений.       — Сильно надавил? — тихо спросил Докём, откладывая бутылку с водой.       Я кивнул молча, не желая углубляться в детали разговора с менеджером. Слишком унизительным и неприятным был этот разговор, чтобы делиться им с кем-либо. Но ребята и так всё понимали.       — Не парься, брат, — уверенно сказал Хоши, хлопая меня по плечу. — Мы с тобой. Мы с ней. Держись. И её держи. Не сдавайся.       — Она сильная девушка, — тихо добавил Уджи, отрываясь от ноутбука и поднимая глаза на меня. — Выдержит. Она выдержала больше, чем многие из нас. Ты должен быть рядом с ней.       — Мы прикроем, — твердо произнес Эскупс, появившись в дверях студии вместе с Джонханом и Джошуа. Он подошел ко мне и положил руку мне на плечо, словно благословляя на борьбу. — Что бы ни случилось, мы – Seventeen. Мы – семья. И семья всегда поддерживает друг друга. Помни это.       В этот момент зазвонил мой телефон. Номер Чон Гука высветился на экране. Я ответил на звонок, включая громкую связь, чтобы ребята тоже могли слышать разговор.       — Чон Гук-хён?       — Мин Гю, как там малышка? — голос Чон Гука звучал тревожно и взволнованно. — Эмилия. Я пытаюсь до нее дозвониться, написать, но она не отвечает. Я беспокоюсь. С ней все в порядке?       Я улыбнулся слабо, ощущая тепло от заботы хёна.       — Все в порядке, хён. Не волнуйся. Она просто… немного отошла от социальных сетей. Решила отдохнуть от всего этого шума. Но она держится. Она сильная.       — Хорошо, хорошо, — с облегчением выдохнул Чон Гук. — Скажи ей, что мы все думаем о ней и поддерживаем ее. И тебя тоже, Мин Гю. Держитесь там оба. И если что – звоните, мы всегда рядом.       — Спасибо, хён, — искренне поблагодарил я, чувствуя, как теплая волна поддержки омывает мою душу.       Разговор с ребятами действительно помог. Их слова поддержки были словно щит за спиной, защищающий от давления менеджера и враждебности внешнего мира. Но тяжесть ультиматума все еще висела гирей на груди. Время шло, и мне нужно было принимать решение.       — Поезжай к ней, Мин Гю, — вдруг сказал Джошуа, нарушая молчание, воцарившееся после звонка Чон Гука. — Проведай ее. Побудь рядом. Ей сейчас нужна твоя поддержка больше всего. И тебе нужно увидеть ее, чтобы собраться с мыслями. Мы пока сами тут разберемся с делами. Бери время, сколько нужно. Мы прикроем.       Я посмотрел на ребят с благодарностью в глазах. Они понимали меня без слов. Знали, что мне нужно сейчас, чтобы найти силы продолжать бороться. И их поддержка, их братская любовь – были настоящим сокровищем, ценнее любых слов утешения. Я кивнул молча, принимая их совет и их поддержку.       — Спасибо, ребята, — проговорил я тихо. — Спасибо за все.       Ее запах встретил меня еще в прихожей. Легкий цветочный аромат, который я узнал бы из тысячи, проникал в самое сердце, успокаивая и обволакивая теплом. Входя в квартиру, я словно окунался в другой мир, где не было места офисному холоду, давлению менеджера, ненависти фанатов. Здесь была только она. Моя Эмилия. Мой дом.       Она сидела в гостиной, у окна, совсем одна. Сгорбленная фигурка, погруженная в экран ноутбука, казалась такой хрупкой и беззащитной. Солнечный свет падал на ее темные волосы, подчеркивая бледность кожи и тревогу в каждой линии ее тела. Я видел, как дрожат ее пальцы над клавиатурой, как часто она дышит, словно задыхаясь от внутреннего напряжения. Телефон рядом беззвучно вибрировал, словно назойливое напоминание о мире, который хотел ворваться в наше уединение.       Сердце сжалось от боли и жалости. Я хотел прогнать все ее страхи, укрыть от всех бед, забрать на себя всю ее боль. Я подошел тихо, стараясь не спугнуть ее хрупкое равновесие, и остановился за спиной, просто смотря на нее, наслаждаясь возможностью быть рядом, защищать ее своим присутствием.       Она не заметила меня. Слишком погружена в свои мысли, в свою работу, в свою тревогу. И тогда я не выдержал. Просто не смог больше смотреть на ее страдание издалека. Я сделал шаг вперед и заключил ее в объятия, крепко прижимая к себе, словно хотел растворить в себе все ее сомнения и страхи.       Она вздрогнула от неожиданности, издав тихий вскрик, но сразу же узнала мое прикосновение. Расслабилась в моих руках, прижимаясь в ответ с такой силой, словно искала спасения, будто тонула и я был ее последней надеждой. Ее тепло, ее хрупкость, ее запах – все это обрушилось на меня волной нежности и любви, переполняя сердце до краев.       — Мин Гю… — прошептала она мое имя на выдохе, ее голос дрожал, словно тонкая струна, готовая вот-вот порваться.       — Я здесь, Эми, я здесь, — прошептал я в ответ, зарываясь лицом в ее волосы. Вдыхал аромат ее шампуня, смешанный с запахом ее кожи, такой родной и узнаваемый. Держал ее крепко, словно боялся отпустить, словно боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, оставив меня снова одного в этом холодном и жестоком мире.       Она отстранилась немного, поднимая ко мне лицо, влажное от слез. Ее глаза блестели в полумраке квартиры, словно два раненых олененка, ищущих защиты.       — Мне так страшно, Мин Гю, — прошептала она снова, и в ее голосе звучала такая беспомощность, такая искренняя тревога, что сердце сжалось от новой волны жалости.       — Тише, Эми, тише, — проговорил я мягко, гладя ее щеки большими пальцами, стирая слезы. — Я здесь. Я рядом. Я не позволю им тебя обидеть. Никому не позволю. Пока я рядом, ты в безопасности. Понимаешь?       Она кивнула слабо, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к моей ладони. Я чувствовал биение ее сердца – частое, испуганное, словно пойманная в ловушку птица. Хотелось согреть ее своим теплом, успокоить своим присутствием, дать ей почувствовать, что она не одна, что есть кто-то, кто будет защищать ее от всего мира.       Я подхватил ее на руки, словно пушинку, и понес к дивану, усаживая себе на колени. Она уютно прижалась ко мне, утыкаясь носом в плечо и обнимая за шею руками. Я обнял ее в ответ, крепко и нежно, словно создавая вокруг нее невидимый щит из своей любви. В такие моменты слова теряли смысл. Нужны были только прикосновения, только близость, только ощущение единства.       — Наверное, это все из-за меня, — прошептала она тихо спустя некоторое время, ее голос звучал глухо и виновато. — Я принесла тебе столько проблем, Мин Гю. Твои фанаты ненавидят меня, твоя компания давит на тебя… Может, мне лучше уйти? Исчезнуть из твоей жизни, чтобы не мешать тебе?       От ее слов сердце словно обожгло изнутри. Я отстранился немного, заглядывая ей в глаза с недоумением и даже гневом.       — Что ты говоришь, Эмилия? Даже не думай об этом! Уйти? Исчезнуть? Ты с ума сошла? Ты – моя жизнь, Эмилия. Ты – мой воздух, моя звезда, мой дом. Как я могу тебя отпустить? Как я могу без тебя жить?       — Дом? Я – твой дом? — Ее глаза расширились от удивления, губы дрогнули в слабой улыбке.       Я кивнул утвердительно, беря ее лицо в ладони и смотря прямо в глаза, стараясь передать всю искренность своих чувств.       — Да, Эмилия. Ты – мой дом. Место, где я чувствую себя спокойно и защищенно. Место, где меня любят и ждут. Место, где я могу быть самим собой. Ты – мой дом, Эми. И я никогда тебя не отпущу. Никогда.       Слезы снова блеснули в ее глазах, но на этот раз это были слезы не страха, а счастья. Она прижалась ко мне крепче, утыкаясь лицом в грудь и шепча тихо, словно молитву:       — Тогда я тоже не отпущу тебя, Мин Гю. Никогда. Ты – мой дом тоже.       И в этот момент все сомнения рассеялись, все страхи отступили. Осталась только любовь. Сильная, нежная, всепоглощающая. Любовь, способная преодолеть любые препятствия, любое давление, любую ненависть. Любовь, которая стала нашим домом. Нашим общим убежищем в этом неспокойном мире.       Я притянул ее к себе еще ближе, чувствуя ее тепло и близость – самое ценное сокровище, которое у меня было. И поцеловал ее, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю свою нежность, всю свою решимость защищать наш дом от любых ветров и бурь. Поцелуй был долгим и страстным, словно обещание вечности, словно клятва верности. И в этом поцелуе мы нашли утешение, поддержку и надежду на будущее.       Вместе. Дома. Навсегда.       Ночь опустилась на Сеул, плотно задернув шторы темноты. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Эмилии рядом и еле слышным гулом работающего MacBook на прикроватном столике. Его мягкий свет скользил по ее лицу, выхватывая из темноты нежные черты, делая ее похожей на ночного ангела, прилетевшего ко мне в этот час испытаний.       Мы лежали в постели, укрытые одним одеялом, тесно прижавшись друг к другу, словно пытаясь согреться не только теплом тел, но и теплом наших сердец. Но даже в этой близости, в этом интимном пространстве, ощущалось напряжение, витавшее в воздухе, как электрический разряд. Холодный кофе в кружках на столике, темная комната, молчание, наполненное невысказанными вопросами – все давило, нагнетая атмосферу ожидания и неопределенности.       Эмилия лежала неподвижно, устремив взгляд в потолок, но я чувствовал, как мелко дрожит ее тело, как беспокойно бьется ее сердце. Наконец, она нарушила молчание, ее голос дрожал, но в нем звучала неожиданная твердость и решимость.       — Мин Гю, — тихо позвала она, не поворачивая головы.       — Я здесь, Эми, — ответил я, прижимая ее к себе крепче, целуя в висок. — Что такое?       Она глубоко вздохнула и медленно повернулась ко мне, встречаясь взглядом. В свете экрана ноутбука ее глаза казались особенно большими и серьезными.       — Нам нужно решить, что делать дальше, — произнесла она уже увереннее, словно озвучивая мысль, которая давно занимала ее. — Мы не можем просто ждать, пока буря утихнет. Она не утихнет, Мин Гю. Она только усилится.       Я кивнул, соглашаясь с каждым ее словом. Я знал это, чувствовал кожей, понимал разумом. Давление будет нарастать, и нам нужно быть готовыми встретить его во всеоружии.       — Я думал об этом, — произнес я тихо, перебирая ее волосы пальцами. — Может быть… может быть, нам стоит рассказать правду?       Она резко вскинула голову, всматриваясь в мое лицо с недоумением и тревогой.       — Рассказать правду? Какую правду, Мин Гю?       — Ну… о нас, — произнес я неуверенно, словно пробуя почву. — О наших отношениях. Сказать, что мы встречаемся. Что любим друг друга.       — Мин Гю, ты с ума сошел? Ты понимаешь, что это значит? Ты же айдол! Публичное признание отношений… Это же скандал, Мин Гю! Скандал похуже чем сейчас! Твоя репутация… твоя карьера… они же тебя уничтожат! Компания… они разорвут с тобой контракт! Ты подумал о последствиях? — В ее глазах мелькнул испуг, смешанный с недоверием.       Ее слова резали сердце острыми ножами, но в то же время в них звучала тревога не только за меня, но и за нас обоих. Я видел ее страх, ее беспокойство, ее желание защитить меня от удара судьбы. И это желание было мне дороже любых слов любви.              — Я думал об этом, Эми, — произнес я спокойно, стараясь успокоить ее тревогу. — Я понимаю риски. Понимаю, чем это может обернуться для меня, для группы. Но… я больше не могу так, Эми. Я не могу больше скрываться, прятаться, отрицать то, что между нами есть. Я хочу быть с тобой открыто, честно, не боясь чужих взглядов и осуждения. Я хочу… я хочу жить с тобой свободно, Эмилия.       — Свободно? — переспросила она тихо, словно пробуя слово на вкус. — Ты думаешь, это возможно, Мин Гю? Быть свободными в твоем мире? В мире айдолов, фанатов, контрактов и скандалов?       — Не знаю, — честно признался я, отводя глаза. — Но я хочу попробовать. Хочу бороться за это. За нас. Если мы расскажем правду… если мы откроемся миру… может быть, тогда… тогда они оставят нас в покое? Может быть, тогда мы сможем быть вместе, не опасаясь каждого шороха, каждой камеры?       Она молчала долго, погруженная в свои мысли, словно взвешивая все “за” и “против” этого рискованного шага. Я ждал ее ответа с замиранием сердца, понимая, что от ее решения зависит наше будущее. Наконец, она подняла на меня глаза, в которых теперь горел огонек решимости.       — Нет, Мин Гю, — произнесла она твердо, качая головой. — Рассказать правду сейчас – это слишком опасно. Это как броситься в пасть льва. Они не оставят нас в покое, Мин Гю. Они разорвут нас на части. Тебя уничтожат как айдола, меня растопчут как… как обычную девушку, посмевшую покуситься на их кумира. Нет, это не выход. Пока не выход. Я вздохнул разочарованно, но в глубине души понимал, что она права. Открытое признание сейчас могло стать самоубийством для нас обоих. Но и продолжать жить в постоянном страхе и лжи было невозможно.       — Тогда что нам делать? — спросил я устало, опуская голову. — Как нам быть, Эмилия? Продолжать прятаться вечно? Жить как воры, украдкой гуляя ночами? Я не хочу так, Эми. Я хочу большего. Я хочу жить с тобой полноценной жизнью, не боясь никого и ничего. Она взяла мое лицо в руки, заставляя смотреть ей в глаза. В ее взгляде горела такая сила и решимость, такая нежность и любовь, что сердце забилось с новой надеждой.       — Мы будем бороться, Мин Гю, — произнесла она твердо, словно вынося окончательный приговор. — Мы не сдадимся так легко. Мы найдем другой путь. Мы будем хитрее, осторожнее, умнее их. Мы будем ждать подходящего момента. И если давление усилится… если они будут настаивать на твоем публичном опровержении… тогда… тогда мы выступим с заявлением. Скажем правду. Но только тогда. Только если не останется другого выхода. Согласен?       Я смотрел в ее глаза, полные решимости и любви, и чувствовал, как волна уверенности и силы переполняет мою душу. Она права. Мы не сдадимся. Мы будем бороться. Вместе. Как всегда. И если потребуется – мы выйдем на свет, открыто заявив о своей любви всему миру. Мы или они. Выбор будет за нами.       — Согласен, — произнес я твердо, кивая головой. — Я с тобой, Эмилия. До конца. Что бы ни случилось.       И в знак согласия и обещания я поцеловал ее, долго и нежно, словно заключая невидимый пакт верности и любви. А потом мы просто лежали в объятиях друг друга в темноте ночи, ее рука в моей руке, чувствуя биение сердец в унисон, и засыпали спокойным сном, зная, что несмотря ни на что, мы вместе. И пока мы вместе – мы справимся. Со всем.       Середина июня встретила Сеул затяжными дождями. Капли монотонно барабанили по подоконнику моей квартиры, создавая уютный фон для утреннего кофе и тихой работы. Я сидел рядом с ней у окна, пока она, укутавшись в теплый плед, перечитывала последние строки новой главы на экране своего MacBook. Ее губы трогательно шевелились, повторяя слова, которые рождались в ее голове и теперь жили на экране.       На телефоне Эмилии появилось уведомление. Соня была онлайн. Ее сообщение всплыло в углу экрана: “Ты молодец, Эми! Глава просто огонь! Но, честно говоря, я все равно за тебя волнуюсь. Будь осторожна, ладно?”       Эмилия улыбнулась краем губ и быстро ответила Соне коротким сообщением: “Спасибо, Соня! Все будет хорошо. Я справлюсь”. Я видел, как она печатает, и чувствовал – даже несмотря на ее ободряющие слова для подруги, тревога все еще живет в глубине ее души. Я понимал ее опасения, разделял их. Но после нашего ночного разговора, после нашего плана, внутри меня росла уверенность, что мы справимся со всем, пока мы вместе. Эмилия закрыла ноутбук и повернулась ко мне, протягивая его.       — Почитай, что получилось, — предложила она тихо. — Может, тебе понравится. Я отложил свой телефон и взял ее MacBook, устраиваясь удобнее рядом с ней на диване. Начал читать молча, сосредоточенно, стараясь впитать каждое слово, каждую эмоцию, каждую мысль, которую Эмилия вложила в эту главу. Лишь изредка я невольно хмыкал или улыбался уголками губ, пораженный силой и искренностью ее письма. Я наблюдал за ее реакцией краем глаза, волнуясь не меньше, чем перед собственным камбэком. Ее мнение было для меня самым важным, самым ценным.       Прочитав несколько страниц, я не выдержал и поднял на нее восхищенный взгляд.       — Эмилия, это… это потрясающе! Это просто... нет слов! Ты гений! — Я покачал головой, все еще находясь под впечатлением от прочитанного. — Это выйдет в топы продаж, я тебе говорю! Такой эмоциональный накал, такая искренность, такая сила! Просто вау!       Эмилия засмеялась от удовольствия, принимая мои комплименты с радостью и смущением.       — Спасибо, Мин Гю! Ты слишком добр ко мне. Но мне очень приятно слышать такую оценку от тебя.       — Я совершенно серьезно, Эмилия! — Я закрыл ноутбук и полностью повернулся к ней лицом, стараясь передать весь свой восторг. — Ты талантлива! У тебя невероятный дар! — Мое сердце переполняла гордость за нее.       Я снова взял ноутбук, но на этот раз, вместо того, чтобы листать главу, мое внимание привлекло название другого открытого документа на панели внизу экрана. "Заметки. Личное". Любопытство взяло верх, и я кликнул на него, не спрашивая разрешения. На экране появился текст, не похожий на прозу, а скорее… на стихи.       — Хм… что это? — пробормотал я, читая первые строки. — Ветер бушует, пытаясь сломать… Постой, Эмилия… — Я посмотрел на нее, пораженный. — Это твои стихи? Ты писала стихи?       Эмилия зарделась и попыталась закрыть экран ноутбука рукой, но я успел прочитать еще несколько строк. Завороженный, я продолжал читать дальше, не отрывая взгляда от экрана.       — Любовь – как якорь в бурном море, Не отпускает, даже в шторм бережет… Мы выстоим, если вместе будем, Любовь наша – сила, что против ветра… — Закончив читать, я поднял взгляд на Эмилию, все еще находясь под впечатлением от прочитанного. — Эмилия… это… это потрясающе! Твой голос сейчас звучал в моей голове, когда я читал эти строки… твои слова… это просто… нет слов. Это невероятно сильно и искренне! Это… — Тут меня осенило. — Эмилия! А что, если мы сделаем из этого песню? Это же готовый текст для песни! Потрясающий текст! Это должна быть песня!       — Но… но это же стихи… личные заметки, Мин Гю, — пробормотала Эмилия совсем тихо, словно растерявшись от такого неожиданного поворота. — Я никогда не думала о них как о песне. И вообще… я не знаю, как писать песни.       — Вот увидишь, Эмилия, — уверенно сказал я, хлопая ладонью по дивану рядом с собой, приглашая ее к действию и отбрасывая ее сомнения. — Все когда-то начинают впервые. И у тебя есть талант. Я чувствую, как эти строки звучат во мне музыкой. Дай мне почитать их еще раз. Пожалуйста. А лучше прочитай их мне сама.       Эмилия вздохнула, но в ее глазах уже появился огонек любопытства и творческого азарта. Она кивнула, соглашаясь, открыла нужный документ и повернула ноутбук так, чтобы нам обоим было видно текст. Затем, собравшись с духом, начала читать тихо, неуверенно, словно делилась чем-то очень сокровенным, личным, раскрывая передо мной тайники своей души.       Ветер бушует, пытаясь сломать,       Деревья гнутся, но корни держат.       Любовь – как якорь в бурном море,       Не отпускает, даже в шторм бережет.       Пусть ненависть пылает ярким пламенем,       Пусть зло окружает темной стеной.       Мы выстоим, если вместе будем,       Любовь наша – сила, что против всего.       И пусть этот мир восстанет против нас,       Пусть судьба готовит испытания.       Сердца бьются в унисон навеки,       Любовь – наш дом, наша крепость, наша песня.       Закончив читать, она отложила ноутбук и подняла на меня глаза, полные тревоги и ожидания. Но в моих глазах, уверен, она увидела лишь восторг и восхищение. И безграничную любовь. Я знал – это больше, чем стихи. Это сердце Эмилии. Ее душа. Ее песня. И я должен спеть ее. Для нее. Для нас. Для всего мира.       Не говоря ни слова больше, повинуясь внезапному порыву вдохновения, я схватил свой телефон и начал быстро печатать сообщение. Ребятам из группы, Чон Гуку. Всем, кто должен был услышать это, почувствовать это, понять – это не просто стихи. Это крик души. Это наша история. Это начало чего-то нового. Чего-то важного. Чего-то настоящего.       — Я отправил текст ребятам, — объяснил я, отрываясь от телефона и улыбаясь Эмилии широко и сияюще, как ребенок, получивший долгожданный подарок. — Хоши, Уджи, Дино, Эскупсу, Джонхану, Джошуа… всем Seventeen! И Чон Гуку тоже отправил. Пусть почитают, оценят. Я уверен, они будут в шоке! Это… это изменит все. Ты изменишь все, Эмилия. И я знал, что не ошибаюсь. Реакция последовала мгновенно, как взрыв. Телефон завибрировал от шквала новых сообщений, звонков, уведомлений. Групповой чат Seventeen взорвался от вопросов, восклицаний и комментариев, словно выпущенный на волю гейзер эмоций.       “Мин Гю, это ты написал? Ты сошел с ума?”, — пришло первое сообщение от ошарашенного Хоши.       “Основа – просто бомба! Откуда такие слова? Чуть-чуть доработать и будет отличный текст!”, — поддержал его Уджи, всегда сдержанный на эмоции.       “Мин Гю, ты случайно не стал тайным поэтом? Когда ты успел написать такое?”, — не унимался Дино, сыпя шутками, за которыми чувствовалось искреннее восхищение.       Я засмеялся от переполняющего меня восторга и ответил гордо, набирая сообщение быстрыми пальцами:       — Нет, ребята. Не я. Это Эмилия. Это ее стихи. Она написала это.       Тишина в чате, казалось, затянулась на целую вечность, словно все участники Seventeen замерли в шоке от этого неожиданного открытия. А потом чат взорвался с новой силой, но на этот раз сообщения были адресованы уже Эмилии.       “Эмилия? Это правда твои стихи? Не может быть!”, — не верил своим глазам Эскупс, лидер группы.       “Вау, Эмилия-ши! Ты не только писательница, но и тайная поэтесса! Невероятно!”, — восхитился Джонхан, всегда элегантный и вежливый.       “Это гениально, Эмилия! Просто гениально! Мурашки по коже!”, — признался Джошуа, обычно сдержанный в проявлении эмоций.       И почти сразу после этих сообщений зазвонил телефон. Групповой звонок от Seventeen. Я принял вызов, включая громкую связь, и наша уютная гостиная наполнилась голосами ребят, засыпающих Эмилию вопросами и комплиментами, выражая свое искреннее восхищение ее талантом.       — Эмилия, это правда ты написала?Откуда в тебе столько силы и эмоций? Такие стихи мощные!       — Как тебе это удалось? Это же просто шедевр! Это нужно срочно превратить в песню!       — Мин Гю, ты просто обязан спеть это! Обязательно должен спеть! Это будет хит!       В этом радостном шуме голосов вдруг раздался уверенный и спокойный голос Чон Гука:       — Ребята, погодите! Давайте не будем спешить. Это действительно потрясающе. Эмилия, ты молодец. У меня есть предложение. Я как раз планировал на неделе наведаться в студию. Может запишем трек. Что скажете?       Идея была подхвачена на ура единогласно. Восторженные возгласы, шумное одобрение, предвкушение нового творческого проекта. Все Seventeen были в восторге от стихов Эмилии и горели желанием превратить их в песню. Я посмотрел на Эмилию с вопросом в глазах, ища ее согласия. Она улыбнулась робко, но уже уверенно кивая головой. Почему бы и нет? Если судьба дает нам шанс превратить наши переживания в творчество, нашу любовь – в песню, нашу боль – в силу — мы должны использовать этот шанс. Вместе. Как всегда.       Я взял руку Эмилии в свою, крепко сжимая ее пальцы и глядя ей в глаза с благодарностью и любовью.       — Вот увидишь, Эмилия, — прошептал я тихо, стараясь передать всю свою веру в нее. — Ты станешь автором песен. Настоящим автором песен. Я чувствую это. Это только начало.       Эмилия улыбнулась в ответ, уже не робко и смущенно, а уверенно и счастливо.       — Лишь бы ты их пел, Мин Гю, — прошептала она в ответ, ее глаза сияли от надежды. — Тогда все будет не зря.       И в этот момент дождь за окном словно стих, словно природа прислушалась к нашим словам, солнце робко проглянуло сквозь серые тучи, и в моей душе воцарилась ясность и непоколебимая надежда. Теперь я знал это наверняка. И готов был петь об этом всему миру.