🌊🍬
22 февраля 2025 г., 18:26
***
— Не всегда все должно иметь смысл, Джисон, — говорил ему Минхо на берегу моря, пока набегающая волна смывала песок и глину с ржавого донышка старой зеленой пивной крышки. Она едва поблескивала под пенистым гребешком воды, и Джисон испытывал к ней острую антипатию — к старой, ржавой, непонятно откуда прибившейся и где побывавшей пивной крышке. Джисону она не нравилась. Она была грязной, а еще он наступил на нее, и ребристые края металла впились ему прямо в голую, не защищенную ступню. Он не поранился, и больно было не так уж и сильно — скорее, он просто испугался, потому что он шел, смеясь, пока теплые волны гладили ему ноги, а вязкий мокрый песок обнимал пальцы, а потом — внезапное острое чувство прямо под сводом стопы. По правде, больно вообще не было, но все же. Крышка ему не нравилась. Но почему-то нравилась хену. И с хеном она его ссорила. По крайней мере, ему так казалось. Поэтому он злился на нее, пока хен промывал ее в ленивой мягкой волне, сидя на корточках, а Джисон сжимал в руке шлепки, стоя у него за спиной, и смотрел на эту крышку под водой. Она даже не была красивой. Это было глупо. От нее нет смысла. — Некоторые вещи нужны не потому, что в них есть смысл, а потому, что они просто нужны, — улыбался ему Минхо, поднимаясь на ноги, и Джисон не мог уложить что-то противное внутри себя. Может, он сам не хотел — он не помнит. Он помнит другое. Как хен протер старую грязную проржавевшую крышку о свои шорты и спрятал себе в карман. Джисона это очень злило. Сейчас его это не злит. Сейчас от этого грустно. Джисон скучает по этой крышке. И по хену. Та поездка запомнилась ему многим: летними закатами над морским горизонтом, запахом соли, ощущением песка в трусах, обожженной под солнцем кожей, вкусом сладких коктейлей и смехом с друзьями. Она запомнилась ему тем, как Хенджин тащил его за щиколотку под водой и хохотал, пока она не попадала ему в рот. Она запомнилась ему тем, как Чанбин вел машину по ночным улицам, и как теплый прибрежный ветер летел ему в лицо, разметывая неуложенные волосы. Она запомнилась фотографиями на старом телефоне с разбитым экраном, магнитами из сувенирки, которые он старательно выбирал в последний момент для всех своих родственников, чтобы никого не оставить обиженным, и глубокими, сытыми вдохами беспечных времен. И старой, ржавой, никому не нужной пивной крышкой. Джисон помнит, как она тускло отсвечивала под водой, даже спустя три года. Он помнит, как хен улыбался, промывая ее в прозрачно-соленой волне. За три года Джисон так ни разу и не побывал на море. Та поездка была последней, когда он ездил на юг, ловил щеками теплый свежий бриз, вдыхал запах соли и солнца. Та поездка была последним воспоминанием о беспечных временах. Теперь у Джисона новый навороченный телефон с крутой камерой, рубашки в шкафу и подъемы по будням в семь утра. У него нет старых драных сланцев со стершимся принтом, но есть мягкие домашние тапки, и нет отросших недокрашенных волос; вместо них — мусс для укладки и хороший, глубокий шоколадный цвет. У Джисона нет в галерее смазанных фоток из квартиры, которую они снимали на море за те копейки, которые могли наскрести со стипендий и того, что подкинули родители, нет серии снимков, как Минхо забрызгивал Хенджина водой из бутылки, пока тот бегал от него в одних трусах, нет видео, как пьяный Чанбин сидит с сигаретой на ступеньках у бара и пьяно-философским взглядом смотрит на море. У Джисона в телефоне куда более важные и нужные вещи. Фотографии со свадьбы брата, например, или важных документов с работы. Фото вывески той клиники, где он лечил зубы, чтобы не забыть название. Заметки со списками дел, которые надо сделать, и нужные телефоны. Джисон хотел посмотреть те старые фотки с моря, но они остались на старом телефоне, который он даже не удосужился взять с собой при переезде. Потому что, по правде, зачем кому-то старый разбитый телефон с мыльной камерой, когда есть поновее и получше? Где он — хрен его знает. Джисон спрашивал у матери, она его не видела. Он бы попросил что-то скинуть у ребят, но они больше не общаются. Осталось только четыре фото в инстаграмме и пара историй в архиве. И бездушный магнит на холодильнике в квартире родителей, который он купил в последней момент на вокзале. Даже сраных камушков с моря не осталось. Иногда Джисон вспоминает ту пивную крышку с пляжа и думает: осталась ли она у хена? Сохранил ли он ее на память или выбросил, когда она перестала иметь какую-то ценность? Хотя какую ценность может иметь найденная в песке ржавая пивная крышка? Но ведь Минхо ее забрал. Значит, какую-то несла? Джисон возвращается воспоминаниями на тот пляж, когда задумывается о подобном. Под конец рабочего дня, когда делать уже ничего не хочется и голова устала, и он просто тупит взглядом в монитор или экран телефона, или когда едет в метро, заткнув уши наушниками. Когда разговор с людьми, с которыми не хочется разговаривать, становится настолько монотонным, что хочется провалиться в свою голову, чтобы время прошло побыстрее, или когда перед сном Джисон думает о прошедшей неделе, сравнивая ее с прошедшим годом. Он многое помнит смазанно, потерто, но крышку — почему-то — помнит очень хорошо. Он помнит ее кривую форму, помнит пятнистую ржавчину со стороны дна, помнит, как хен крутил ее в пальцах, обмывая от песка и ила. Он помнит свой испуг и злость на эту крышку, помнит свое непонимание, помнит, как хен казался ему дурным и глупым в тот момент, и помнит спокойно-улыбчивое выражение его лица, когда он смотрел на нее перед тем, как убрать в карман и пойти дальше. Тогда Джисон не обращал внимания на его лицо так сильно — отвлекала злость и непонимание — но это воспоминание осталось таким четким, таким резким по секундам, что Джисон видит его лицо и сейчас, видит эту улыбку, опущенный на руки взгляд, две пряди, упавшие на лоб и колышущиеся под нежностью ветра. Сейчас Джисон понимает, что хен был не глупым и странным. Он был прекрасным. Просто Джисон этого не видел. Как и смысла в этой дурацкой крышке. Интересно, Минхо правда забрал ее с собой? Джисону хочется как-то это узнать. Он не знает, как правильно это сделать спустя три года, когда последнее сообщение в их переписке — на прошлый джисонов день рождения с формальным поздравлением и таким же формальным ответом. Да и надо ли делать это вообще? Но ведь он столько думает об этой крышке. Нельзя ведь просто так оставить что-то важное. Это ведь не имеет смысла. Джисон пишет сообщение. Ничего особенного не происходит, он не мучается неделями в раздумьях, не подбирает слова, не представляет их разговор; он просто сидит за рабочим столом, когда работа начинает бесить, а голова уставать, кусает губу, думая о том, что ему хочется в отпуск, и снова вспоминает мутный отблеск зеленой пивной крышки под тонким слоем воды. Джисон берет свой новый навороченный телефон с крутой камерой, открывает мессенджер и пишет сообщение. «Привет. Хотел спросить про пивную крышку с моря, на которую я наступил на пляже. Зеленая и ржавая. Она еще у тебя?» «Привет. Да, где-то лежит дома. А что?» «Тебе не жалко ее отдать?» «Жалко, если честно», — пишет Минхо, и Джисон вздыхает. Может, не так ему нужна эта крышка? Минхо спрашивает, зачем ему понадобилась эта крышка, а Джисон и не знает, что ответить. Смотрит в телефон, качая ногой, и пытается придумать ответ. Не придумать — понять. Зачем ему старая ржавая крышка? Джисон отвечает как есть. «Часто стал ее вспоминать». Минхо присылает смеющийся эмодзи, и Джисон улыбается — и правда, забавная ситуация, когда тебе спустя несколько лет пишут о такой ерунде, о которой ты, наверное, уже и позабыл, но потом Минхо присылает еще одно сообщение — и Джисон улыбается шире. Они встречаются в выходной, и когда Минхо подходит к нему у входа в метро, первое, что он делает — достает из кармана ржавую пивную крышку. Джисон вертит ее в руках, смеется, потому что — ну правда, какая же дурость происходит — и отдает ее обратно, слушая историю о том, как Минхо еле нашел ее в своей коробке со старым барахлом. Они бредут за кофе в ближайшую кофейню, пока Минхо говорит, что нашел в этой коробке еще всякие разные штуки, типа пуговицу со своего детского комбинезона, который ему очень нравился и из которого очень не хотел вырастать, и билеты в кино, куда они ходили, кажется, во время зимней сессии, когда устали от учебы и решили, что в жопу эти билеты. Пока они стоят в очереди, Минхо говорит, что сам забыл про эту крышку, но тогда она ему очень нравилась; она лежала у него на полке, на видном месте, пока он не съехал из общаги, и каждый раз, когда он проходил мимо и взгляд на нее падал — ему становилось приятно. — Она напоминала о поездке, — говорит Минхо, когда они забирают кофе и выходят на улицу, под теплое весеннее солнце и шум отогревающегося города. — Абсолютно бесполезная мелочь, но такая приятная. Джисон смеется. И правда — абсолютно бесполезная. Они прогуливаются по городу, бредут куда глаза глядят, обсуждая прошедшие несколько лет и что случалось в их жизнях в промежутках редких переписок. Джисон рассказывает про свадьбу брата, показывает фотки своего костюма со своего навороченного телефона с крутой камерой, и Минхо смеется над тем, каким важным и серьезным он выглядит. Говорит, что помнит его другим. С отросшими цветными волосами, в мятых футболках и с цепочками на джинсах. Джисон говорит, что футболки у него все еще мятые. Просто несколько — отглажены. На важные поводы. У Минхо отросли волосы. Когда они садятся на скамейку, Минхо снова достает из кармана крышку и крутит ее в руках. Джисон смотрит на это жадно, потому что так же хен крутил ее в пальцах тогда, три года назад, на жарком солнечном пляже, когда им было чуть больше двадцати и чуть меньше в опыте. Какое-то время они молчат, а потом Минхо предлагает ее отдать. — Хочешь? — спрашивает он, глядя в глаза, и Джисон качает головой. Потому что, кажется, понимание приходит к нему. И крышки, и прошедших трех лет, и Минхо. И даже той своей злости. Поэтому он отказывается, потому что хочет, чтобы эта крышка осталась у Минхо. И чтобы хен собрал с ним еще крышек с пляжа. Когда-нибудь. Когда — и если — они снова поедут на море. Потому что, если Джисон заберет ее, для него в ней не будет смысла. Точнее, смысл будет, но не тот, не такой, какой Джисон бы хотел. Потому что эта крышка — Минхо, она была его и остается его. А Джисон хочет свою собственную. Может, даже не крышку. И — может — не с моря. Может, это будет что-то совсем другое. Такое же бесполезное, странное, глупое. Но такое, какое он положит себе на полку и, проходя мимо нее и натыкаясь взглядом, будет думать. Это мое. Было, есть и будет. И оно бессмысленно. Но имеет огромный смысл.***
(Так и происходит. Джисон находит свою бессмысленную вещь и кладет ее на полку. Минхо смеется, глядя на нее, потому что это обертка от конфеты, которую он ему как-то раз дал после работы. Джисон говорит, что он ничего не понимает. Потому что рабочий день был долгий, противный и сложный, а вечер — душный и жаркий, конфета — растаявшая, а Минхо — улыбчивый и потный. И когда он его целовал — губы были липкие. Вот и все. Никакого смысла. Просто бессмысленная обертка от конфеты под бессмысленной ржавой пивной крышкой. И от них хочется улыбаться).
