Вид снизу

      На чуть ржавом газонном ограждении перед офисными дверями сидел Кё и курил. Сегодня он испытал такое настроение — в кои-то веки выползти из душной, местами очень пыльной подсобки, где обычно спал, на белый свет и произвести что-то типа прогулки. Прогулка не особо удалась, дальше ограждения уйти он не смог, будто сила гравитации, сосредоточенная на конторе Валентиновича, не отпускала от себя дальше чем несколько жалких метров. Впрочем, далеко идти он все равно не собирался— вдруг он может понадобиться для срочной передачи срочных документов. Кё курил и чувствовал свою важность.       Улица встретила его дружелюбно, теплым весенним солнцем, пением птиц и запахом шавермы от расположившегося неподалеку ларька. Кё оттянул рукав спортивного костюма и взглянул на часы. Время обеда. Не то чтобы это сильно его волновало обычно, но сегодня сердечко вело его сюда по весомым причинам. Причина эта, впрочем, не спешила выруливать из-за угла или хоть как-то уже появиться в поле зрения.       Тупо смотреть на побитый асфальт перед собой было скучно, а от запаха еды сводило желудок, но покинуть свой пост он не решился бы, начнись хоть гроза, хоть землетрясение с ураганом. Дело его слишком важное, настолько, что он мог бы с уверенностью сказать — если бы кто-то вообще его спрашивал, — важнее ежедневного просмотра «Депутатского часа» в 11:30 каждый божий день. А ведь он не пропускал ни один эфир и совершенно точно собирался голосовать за Намджуна Ивановича. Значок в виде аккуратной груши на куртке приятной тяжестью грел его чувство справедливости.       Двери главного входа конторы открылись, и из покоцанного здания, которое Кё любил всей душой, вывалились в дыму компьютерщики. Когда те успели прикурить, неизвестно, возможно, еще на лестнице, но Кё это не беспокоило, он за запахи не отвечает. Компьютерщики, к слову, ему не слишком нравились, особенно Юнги. Хотя, пожалуй, только Юнги. Как-то у них с самого знакомства не срослось, хоть и не пересекались они почти никогда. В отличие от второго длинного и вежливого Такашимова, который часто стрелял у Кё сигареты и иногда делился бутербродом, если Кё заходил к ним в обед. Святой человек этот Такашимов, святой и симпатичный.       — Давай в пятницу сходим, я кое-кого с собой возьму, — донесся до Кё голос Юнги.       — Только не говори, что это свидание, — недовольно отозвался Такашимов. — Пожалей мою хрупкую психику, за эту неделю Таканори мне всю плешь проел, только к нему и бегал в приемную комп чинить. И отбивался от… Короче, я бы тихо посидел в нашей с тобой скромной компании, без лишних людей. Тем более без бухга…       — Ладно, я понял, — перебил Юнги и крепко затянулся, а когда заметил, что они тут не одни и их, не скрываясь, подслушивают, будто покраснел и сразу отвернулся. — Вдвоем так вдвоем.       Кё даже представить не мог, что их черствый сисадмин так умеет — краснеть и смущаться. После того, как его заметил и Такашимов, они оба продолжили курить молча, отчего Кё потерял к ним всякий интерес, снова погружаясь в режим терпеливого ожидания. Поглядел в другую сторону, но там лишь обшарпанная стена и запертые гаражные створки ворот. Поднял голову наверх и совсем немного удивился, увидев мечтательное лицо их новенького бухгалтера в раскрытом окне второго этажа. Тот, судя по всему, любовался облаками, подперев челюсть кулаком, и неторопливо что-то жевал.       — Не май месяц на дворе, закрой окно! — Кё напряг левое ухо, чтобы расслышать каждое слово показавшегося в окне позади новенького Тошимасы.       Впрочем, напрягаться особо смысла не было: Робертович иногда гаркал так, что правое полуглухое ухо Кё готово было оглохнуть еще раз. Да и от его тяжелого парфюма, который преследовал аж до вечера после двух минут в кабинете бухгалтерии, подышать в открытое окно — просто необходимость, чтобы не задохнуться. После недолгих препираний новенький окно все ж закрыл, под одобрения всего бухгалтерского состава.       Кё прикурил еще одну сигарету, продолжая рассматривать окна конторы. Оказалось, если смотреть очень долго, можно узнать что-то новое и интересное. Например, в окнах того же второго этажа, но правее бухгалтеров, там, где отдел по связям с общественностью, почему-то виднелся зам Валентиновича и как будто его даже кто-то обнимал. Или это просто блики солнца на стекле, а не чьи-то руки на пояснице Мияви. Или у Кё совсем со зрением стало плохо.       Тут же недалеко — окна приемной, так удачно для их милого секретаря, что, стоя на подоконнике, дымил в открытую форточку и мониторил территорию, а точнее пялился на компьютерщиков, пронзительно и задумчиво.       Контора жила своей жизнью, со своими маленькими тайнами и большими откровениями.       Ветер шумел негромко, листва шелестела в ответ. Кё выдохнул с облегчением, когда в их дворик завернула черная тонированная Волга, мягко шурша колесами. Синхронно в здании закрылись все окна, компьютерщиков моментально сдуло, и даже местные кошки будто разбежались по подвалам. Он спрыгнул с ограждения, проводив взглядом машину, и не спеша направился к гаражу. Нащупал в кармане конфетку, что дал ему с утра Дайске, пошуршал фантиком, повертел ее в пальцах и после недолгих раздумий решился-таки съесть. Голод, как говорится, не тетка, потому что голод, видимо, дядька — конфета в желудке лучше, чем звенящая пустота.       Волга остановилась прямо перед входом в контору, выпуская из себя яркое пятно Киёхару Валентиновича, по виду только сошедшего с круизного лайнера: струящийся разноцветный халат в пол, соломенная шляпа, куча звенящих браслетов на руках и плетеная сумка на плече. Киёхару упорхнул в здание так быстро, что Кё подумал бы, что спит или видит радужную галлюцинацию, но притормозившая рядом с ним Волга намекала на реальный мир.       Каору приоткрыл водительское окно и широко улыбнулся, так искренне и радостно, что у Кё затрепетало сердце, а дыхание застряло где-то в ребрах. И даже неожиданно появившиеся на лице Каору усы, которые можно было смело добавить в энциклопедию мужских уродств, не смущали: Кё на секунду подумал, что, наверное, тоже перестанет бриться.       — Привет, сахарный, — промычал Каору, с прищуром глядя на Кё.       Выглядел за рулем тот всегда потрясающе, как будто вырезанный из гангста-фильма Тарантино и преподнесенный ценным даром только для Кё. Мозги, и без того туго думающие, рядом с ним отказывали и тормозили как никогда. Несмотря на беспонтовые прикиды, постоянный запах бензина и сигарет, как говорили почти все, Кё было на все плевать. Лишь бы Каору оставался рядом с ним.       — Я тебе кое-что привез, — Каору подцепил пальцами с пассажирского сидения пакет и покачал им из стороны в сторону. Кё не особо понял, что внутри, но понадеялся на что-то съедобное.       — У тебя или у меня? — поиграл бровями Каору и двусмысленно ухмыльнулся.       — У меня теплее…       — Договорились.       Каору весело подмигнул и тронулся с места, плавно увозя Волгу в гараж. На улице словно стало ярче и совсем по-летнему. Кё предвкушал скорое воссоединение и подумал о том, как же сильно ему плевать, что у Каору на самом деле нет ни водительских прав, ни собственной Волги, есть только скромная однушка на Ветеранов и старый Запорожец деда, который стоит под окнами и не заводится уже лет сто. У Каору имелись более веские таланты и преимущества.       Кё абсолютно точно было плевать. Кё был абсолютно счастлив.