Маскарад

Вид по-праздничному украшенного замка Добра должен был вызывать восхищение и навевать теплые воспоминания о школьных годах, но Тедрос ощущал лишь горклую пустоту внутри: душу скребло осколками хрусталя. Он устало глядел на изящные гирлянды из золотых листьев остролиста, морозные узоры на широких панорамных окнах, венки из еловых ветвей и лент и плавающие в воздухе свечи и пытался отыскать внутри себя хотя бы призрачные отблески старых чувств, но неизбежно утыкался в преграды из собственных страхов и боли. Белоснежный замок выглядел еще более торжественно, чем когда-либо, сияя в свете луны, и походил больше на храм, нежели на школу. Все вокруг выглядело слишком по-старому, и оттого становилось еще больнее.    —Все в порядке? — поинтересовались рядом и Тедрос едва сдержался от того, чтобы не дернуть плечом, когда его мягко коснулась чужая ладонь. Он оглянулся на стоящего рядом Райена, который с беспокойством - или тщательной его имитацией - смотрел на потонувшего в собственных мыслях спутника. Стоило отдать портному должное: темно-синий, расшитый золотом костюм прекрасно подчеркивал чужую фигуру, а перекинутый через одно плечо плащ с меховой отстрочкой, золотая маска и корона на уложенных волосах придавали образу черты торжественности и невычурной властности. Никто и не усомнится в том, что так может быть одет только правитель великого королевства. Впрочем, над костюмом Тедроса портные работали вдвое больше - и то, лишь потому что на каждой примерке он требовал уменьшить количество кружев как минимум втрое. Но его все равно укутали в белоснежные шелка, ленты и кружево. Казалось, что костюм Райена был призван подчеркнуть его статус и вызвать уважение у окружающих, а вот Тедроса пытались превратить в изящно разодетую куколку.    Впрочем, едва ли он теперь являлся чем-то большим. Всего лишь украшение трона. Красивая кукла без собственного мнения и воли. Такова судьба всех королев. От количества пестрых нарядов представителей разных королевств, съехавшихся со всех уголков Бескрайнего Леса на бал-маскарад в честь Рождества, кружилась голова, и Тедрос пару раз моргнул, пытаясь избавиться от ряби из-за ярких тканей и блеска драгоценностей в глазах. Многочисленные голоса и ржание лошадей сплетались в единую какофонию, которая отдавалась противным гудением в висках. Райен всё также внимательно глядел на него в ожидании ответа, но что Тедрос мог ему сказать? Конечно же все было не в порядке.    —Думаю, нам стоит зайти внутрь, — Тедрос попытался изобразить какое-то подобие добродушной улыбки, но уголки губ против воли изломано вздрогнули. Никакого желания показывать характер и трепать Райену нервы, как он делал чуть ли не каждый день их брака, сегодня не было - хотелось лишь медленно тонуть в холодных волнах меланхолии, порожденной собственными мрачными воспоминаниями. Может быть, он наконец-то захлебнется, и жалкое, истерзанное сердце перестанет биться. Поэтому он был даже не против немного поразыгрывать из себя послушную женушку, лишь бы его на пару мгновений оставили в покое. Райен быстро оглядел толпу, но тут же покачал головой - Яфет исчез сразу же, стоило карете остановиться у ворот школы, и ждать его появления было бессмысленно.    —Ты не замерз? — Райен взглядом окинул наряд супруга, искренне не понимая, как он не дрожит - ночь выдалась свежей и холодной, а с неба падали пушистые снежинки. Тедрос слегка покачал головой, но тут же пожалел об этом: одна из кудряшек выбилась из прически и теперь раздражающе щекотала кончик носа. Когда его лица коснулись чужие теплые пальцы, Тедрос не ощутил ничего - только слабое раздражение от внезапного прикосновения, словно бы оставившего след на коже. А он так мечтал ощутить хоть что-то, кроме боли, впивающейся в нутро осколками стекла. Внутри замок оказался украшен еще роскошнее, чем снаружи, но бессмысленные церемонии этикета не позволили Тедросу как следует рассмотреть украшения - приходилось улыбаться, здороваться с правителями других королевств, поздравлять с Рождеством, принимать поздравления, улыбаться, поддерживать пустые беседы, улыбаться, терпеть высокомерные, похотливые и жалостливые взгляды в свою сторону и улыбаться, улыбаться, улыбаться. Райен и Тедрос продвигались по коридору сквозь ворохи ярких нарядов невыносимо медленно, словно через вязкий сироп - чуть ли не каждый гость считал своим долгом поговорить с королевской четой. От одного вида улыбающихся друг другу и ведущих светские разговоры монархов Тедроса невольно замутило - все относились к этому вечеру так, будто это и вправду был всего лишь традиционный рождественский бал-маскарад. Словно они вмиг забыли о всех ужасах, случившихся каких-то два года назад, и о том, что их мир едва не был уничтожен.  Забыли о том, сколько детей пожертвовали своей жизнью, чтобы остановить Зло. —Король Райен, — расплылся в широкой усмешке очередной правитель, подошедший высказать свое уважение, — рад видеть вас в добром здравии.  —Взаимно, король Мартин, — отозвался Райен, улыбнувшись в ответ еще более неискренне, чем его собеседник. Тедрос одарил мужчину очередной пустой вежливой улыбкой, намертво приклеившейся к губам. Он пытался вспомнить, каким королевством тот правил, но на ум ничего не приходило: видимо, это было совсем маленькое королевство, заботам о котором не было места в разуме тогда еще наследного принца. Но совершившаяся сцена этикета не погасила интереса мужчины к их паре: он продолжал прожигать Тедроса жадным взглядом. Чужое внимание не вызвало у Тедроса никаких эмоций: он слишком привык, что на него смотрят именно так, поэтому он лишь терпеливо ждал, пока тот утратит интерес.  —Ваше Величество, надеюсь, что ваше самочувствие улучшилось и теперь вы чаще будете посещать свет, — всё также усмехаясь, заметил мужчина.    — Я бы покидал Камелот чаще, но, к сожалению, в свете не происходит ничего достойного моего внимания, — отозвался Тедрос, невесомо поправляя кружево на рукаве. Придумывать витиеватые глупости для объяснения собственного затворничества стало привычкой, которая срабатывала автоматически - не мог же он говорить всем правду. Не мог же Тедрос говорить, что ему запрещено покидать замок. Не мог же он вслух признаваться в том, что родной дом стал для него ужасной темницей; клеткой, в которой ему, подобно птице со сломанными крыльями, оставалось лишь мечтать о скорой смерти.    Но такое безразличное отношение нисколько не повлияло на чужое отношение - мужчина явно был настроен продолжать беседу, жадно присваивая себе малейшие крохи его внимания. Тедрос едва подавил порыв вздрогнуть, когда Райен крепко обхватил его ладонью за талию, притягивая к собственному боку, словно всё, чего королю Камелота хотелось в данный момент, это спрятать супруга за своей спиной от слишком пристального внимания другого мужчины. Тедрос лишь косо глянул на супруга, пытаясь по мимолетной тени проскользнувших по лицу эмоций понять, о чем тот думал. Внезапная вспышка ревности или игра на публику? Возможно и то, и другое.    —Прошу нас извинить, — Райен вновь улыбнулся, но его взгляд заледенел - он не был уверен, что сможет сдержаться от действий, которые могли бы привести к войне между королевствами, если этот похотливый мерзавец не перестанет пялиться на его супруга, — но отец просил подойти к нему, как мы приедем, так что нам пора. Верно, дорогой?    —Да, конечно, — все тем же безразлично-добродушным голосом отозвался Тедрос. За время их брака он научился играть на публику лучше любого бродячего актера, который старался угодить равнодушно-надменным зрителям за горсть медных монет. Вот только актер забывает о своей маске после того, как покинет сцену, а у него такого права не было. Райен лениво наклонил голову, коротко целуя супруга в висок и все также крепко обнимая. Мужчина на мгновение нервно вздохнул при упоминании Директора, но тут же кивнул и хотел было сказать что-то еще, но Райен потянул Тедроса за собой в бальный зал. Он послушно поплелся следом.  Роскошное убранство бального зала поражало воображение - они словно очутились в гроте Снежной королевы. Стены были покрыты тонким слоем зачарованного льда, который мягко светился болезненно-белым и голубоватым светом, а вдоль них выстроились тонкие ряды хрустальных столиков. Потолка словно не было вовсе: он темнел и исчезал в вышине, и в его чернильной тьме искрились колдовские звездочки, освещая свободное пространство холодным белым светом. Пахло свежестью и цветами; терпкий, едва ощутимый аромат диких трав пропитывал собой всё. В воздухе тихо звучал вальс, но самого оркестра нигде не было видно - танцы еще не начались официально, и нежные мелодии фортепиано и скрипок заглушали шорохи разговоров и тихих смешков. Бальный зал постепенно заполнялся людьми, и яркие ткани и драгоценностей чужих маскарадных костюмов в таинственной атмосфере льда и тьмы выглядели неуместными пятнами, словно маленький ребенок играючи заляпал прекрасную монохромную картину пятнами краски. А ведь раньше ученики даже под страхом смерти не могли позволить себе подобрать костюм, который бы нарушал цветовую гамму убранства. Тедрос невольно завертел головой, оглядываясь вокруг, но он и сам не до конца понимал, кого ищет. Он скользнул взглядом по учителям, которые группой стояли в одном из темных углов и что-то активно обсуждали, и по общающимся гостям, пока не остановился на фигурах в черном, которые сидели на высоких тронах у стены и глядели на бальный зал, подобно равнодушным к человеческим страстям небожителям. Колкий, иррациональный страх закопошился внутри вен, холодным комом скручиваясь внутри. Он давил на легкие, не позволяя вздохнуть, и заставлял сердце нервно биться в груди, разгоняя кровь, но та замерзла, и по венам скользили кусочки льда. Тедрос нервно потупил взгляд в пол, разглядывая узорчатую шахматную плитку. Чужая ладонь все также лежала на талии, и на мгновение в душе возник практически детский порыв крепко прижаться к Райену и спрятаться от всего мира в его объятьях. Но это желание тут же растаяло подобно тонкой туманной дымке, и Тедрос лишь пару раз вздохнул, в попытках побороть приступ паники. Получалось плохо: в висках кололо болью а кончик языка щипало горечью. Райен подтолкнул его вперед, и Тедрос невольно затормозил, не находя в себе сил двигаться.    — Я не поведу тебя к нему, — тихо шепнул ему на ухо Райен, прекрасно поняв причину заминки, и вновь потянул супруга за собой. Тедрос, все еще сомневаясь, двинулся за ним. Райен отвел его в одну из ниш возле столиков с напитками и мягко коснулся лица, вынуждая поднять голову.    —Все будет хорошо, — тихо заметил он, на что Тедрос нервно хмыкнул, — нам нет нужды оставаться здесь слишком долго. Станцуем пару танцев, поулыбаемся гостям и уйдем в комнату. —И весь вечер изображать счастливую семейную пару? — не смог побороть копошащегося внутри раздражения, порожденного бродящим по нервам страхом, Тедрос и слегка дернул головой, сбрасывая чужую ладонь, — о да, и вправду достойный костюм для этого маскарада.    — Ты считаешь, что это притворство? — Райен так умело изображал из себя несчастного влюбленного, который был до глубины оскорблен этими словами, что все раздражение тут же схлынуло, оставляя в душе привычную пустоту. Тедрос очень надеялся, что это всё ложь; что Райен нисколько не влюблен в него, а лишь разыгрывает из себя романтического героя, пытаясь так надавить на его слабости и выставить себя в лучшем свете перед обществом. Потому что его нельзя любить - любят обычно людей, а он уже вовсе не мог считаться человеком; всего лишь трофей, бесполезная красивая безделушка в подарок победителю, залог трона.    —Я не хочу здесь находиться, — слова вырвались против воли, и Тедрос тут же до боли прикусил нижнюю губу, наказывая себя за столь позорное проявление слабости, — это…черт, это просто издевательство какое-то! Зачем вообще нужно было требовать, чтобы мы пришли вместе, раньше же спокойно тебя хватало и…— он сбился и вновь нервно прикусил губу. Металлический кровавый привкус защипал кончик языка.  Меньше всего он мечтал вновь оказаться в Школе. Там, за крепкими стенами Камелота, «Сказка о Софи и Агате» и все смерти, к которым она привела, казалась страшным сном, который тревожил по ночам, но выпускал из собственных цепких объятий с рассветом. Но здесь ужасные воспоминания вновь вбивались в разум ржавыми гвоздями. Тедрос не мог не думать о друзьях, умиравших у него на глазах, о последних словах матери, которые она обессилено шепнула ему, истекая кровью у него на руках, о… Он судорожно обхватил горло ладонью, предпринимая неловкую попытку хоть немного ослабить ворот рубашки. Воздух застывал в легких тяжелым вязким комом, и полноценно вздохнуть не получалось, а пульс болезненно пульсировал в висках. Он уже и забыл, какого это - чувствовать этот отвратительный всепоглощающий ужас, могильными червями копошащийся под кожей. Казалось, что вскоре они проедят его плоть изнутри, оставляя после себя лишь гниющие останки. Но намного хуже было то, что вместе с ужасами чужих смертей и нескольких месяцев пыток в темнице под школой, разум тревожили воспоминания о днях, когда всё было хорошо. И эти воспоминания были его самыми жестокими палачам. Тедрос не имел права находиться здесь и пытаться хоть на мгновение забыть обо всем. Он не имел права радоваться и делать вид, будто бы ничего не было. Он не имел права жить, пока она мертва.    Райен заговорщически оглянулся, словно боялся, что за выдачу важных политических тайн сразу же последует суровой наказание, и улыбнулся встревоженному супругу.    —Ну на самом деле, — он понизил голос до доверительного шепота и приблизился к Тедросу, — последние несколько дней Леса полнятся слухами о том, что тебя уже давно нет в живых. Мол, мы, гадкие злодеи, жестоко убили тебя, но распространяем слухи о том, что с тобой все в порядке, чтобы я продолжал править. Ты бы слышал некоторые разговоры - даже Яфет был в шоке от возможных вариантов того, что мы с тобой сделали.    От тона, которым Райен пересказывал глупые слухи, и бродившей по чужим губам плутовской улыбки Тедрос не смог сдержать нервного смешка, перетекшего в болезненный всхлип. Дышать стало чуть легче. На мгновение ему даже захотелось узнать, что это за кровавые подробности, которые смогли впечатлить такого садиста, как Яфет.    —И, если бы вы не показали, что со мной все в порядке, они бы отправились штурмовать Камелот? — иронично поинтересовался Тедрос. Конечно же нет - на самом деле, другим правителям было плевать, жив он или мертв. Причем его смерть была для многих намного предпочтительнее. Зато какой повод в очередной раз выставить Камелот главным оплотом зла во всех Бескрайних Лесах - так было во времена правления его деда, и пока правил его отец. И вот, по закону цикличности, Тедрос тоже застал очередную попытку пошатнуть влияние его королевства. Радовало, что не ему разбираться со всем этим.    Райен горячо закивал.    —Как минимум!    Тедрос тихо фыркнул. Глупая болтовня помогла прийти в подобие порядка и избавиться от скользящего по нервам ужаса. Заметив, что супруг немного расслабился и больше не выглядел так, словно вот-вот начнет раздраженно шипеть и кусаться при каждом прикосновении, Райен вновь позволил себе некоторую вольность, которая пересекала очерченные Тедросом границы их отношений. Он провел пальцами по чужой щеке, по кромке границы, словно сплетенной из серебряных и золотых нитях маски, и наклонился еще ниже, практически соприкасаясь с ним губами.    —И…пусть сейчас маскарад, но давай хоть этой ночью будем искренними друг с другом? — прошептал Райен, касаясь губ супруга в мягком невесомом поцелуе. Тедрос прикрыл глаза; как же это, черт возьми, было бы просто - отдаться бессмысленной пустой страсти, чтобы после снова жалеть себя, называя жертвой обстоятельств. Райен хотел от него искренности? Но Тедрос разучился был искренним со всеми и уж тем более с самим собой во всем, что касалось чувств. Эта маска стала неотделимой частью его личности, потому что лишь она обеспечивала ему зыбкую иллюзию безопасности. Поэтому он не мог оттолкнуть Райена — это значило бы хоть сколько-то проявить себя, а этого Тедросу хотелось меньше всего. Легкие невесомые прикосновения постепенно перерастали в горячие поцелуи. Чужие ладони жадно бродили по спине и бокам, путаясь в слоях белоснежной ткани, а порой сжимали так крепко, что, казалось, останутся синяки. Тедрос шумно вздохнул, когда Райен прекратил терзать его губы и спустился чуть ниже, покрывая кусачими поцелуями доступные участки обнаженной кожи над воротником и еще крепче сжимая в объятьях.    —Помнешь, — пробормотал Тедрос, слегка надавливая ладонью на его плечо, когда чужие теплые ладони предприняли попытку проскользнуть под его одежду, а прикосновения из терпимых стали тошнотворно-раздражающими. Райен нехотя отстранился, понимая, что, если он испортит наряд супруга, ему не избежать сурового наказания.    — Пойду поздороваюсь с отцом, — отведя взгляд, пробормотал Райен. Он шумно дышал, пытаясь угомонить охватившее тело возбуждение. Если бы не необходимость в соблюдении этикета, он бы давно утащил Тедроса в отведенные для них комнаты. Тедрос хмыкнул и поймал ладонью его подбородок, оставляя короткий поцелуй на уголке губ.    —Потанцуем чуть позже?    —Конечно, дорогой, — улыбнулся Райен, невольно расслабляясь от внезапного жеста нежности. Но стоило супругу исчезнуть в толпе ярких костюмов, Тедрос облегченно выдохнул, чуть сползая по стене. Он не был уверен в том, что сможет сейчас спокойно вытерпеть чужую настойчивость. Не здесь.    Но вместе с уходом Райена одиночество, тенью проследовавшее его всё время, стало более явным, теперь медленно царапая внутренности страхом. Не было ли всё происходящее дурным сном, бредом измотанного болью разума?  Тедрос еще раз оглянулся по сторонам, поправляя воротник, но не увидел ни одного знакомого лица. Все окружающие казались безликими силуэтами; куклами, которых нарядили в яркие аляповатые костюмы и расставили в кукольном домике в имитации праздника, чтобы порадовать хозяйку этого пластикового подобия рая. Он вновь тряхнул головой, надеясь, что это хоть немного позволит успокоить гудящие в голове роем жалящих пчел мысли, и поплелся к столикам. Ему нужно было выпить - возможно, алкоголь поможет хоть на мгновение перестать думать.    Закуски и десерты были не менее роскошными, чем украшения зала - на изящных хрустальных тарелках располагались канапе, тарталетки и пирожные, одним своим видом вызывавшие аппетит. Чуть подальше виднелся ряд бокалов с вином. Тедрос тенью скользил меж столиков, пробуя угощение и вслушиваясь в разговоры гостей, а иногда вступал в короткие официальные беседы. Окружающие даже не пытались скрыть собственной насмешливой жалости к нему и его судьбе, но Тедросу уже давно было плевать на мнение других, поэтому на любые недвусмысленные намеки он отвечал вежливой улыбкой, чем еще сильнее раздражал окружающих. Многие из них прекрасно помнили, насколько несдержанным и импульсивным он был в годы учебы, и изо всех сил старались подначить его и вывести из себя, надеясь на яркий скандал. Но между тем вспыльчивым эгоистичным мальцом и нынешним Тедросом пролегала пропасть из боли, смертей и нескольких месяцев жестоких пыток, а потому поддаваться на столь нелепые провокации он не собирался. К тому времени уже начались танцы, и большая часть людей кружилась в парах под текучую мелодию вальса. Тедрос отклонил несколько излишне настойчивых приглашений потанцевать, оправдываясь тем, что пообещал первый танец супругу, и продолжил свой путь до столика с вином. Постепенно одиночество разбавлялось тошнотворной скукой - ему как-никогда хотелось сбежать отсюда на свежий воздух. Например, на крышу. Но он не мог позволить себе ничего такого, поэтому оставалось лишь терпеливо ждать чуда.    Тедрос лениво подцепил зубами кусочек сыра, стягивая его со шпажки, и оглядел зал в поисках Райена. Хотелось уже побыстрее станцевать чертов вальс и уговорить супруга убраться с этого маскарада. Но вместо этого взгляд зацепился за две высокие фигуры, прячущиеся от других в одной из ледяных ниш. Они что-то зло выговаривали друг другу, перебивая на полуслове, но из-за расстояния и шума музыки и чужих голосов слов было не слышно. Тедрос оперся бедром о близстоящий стул, беря с тарелки пирожное, и принялся увлеченно наблюдать за ходом чужого разговора. Яфет что-то шипел, глядя на стоящего перед ним Арика насмешливым взглядом, пока тот зло щурился и нервно то сжимал, то разжимал ладонь, словно больше всего на свете мечтал схватить стоящего перед ним парня и приложить головой о ближайшую стену. Через какое-то время Яфет замолк, глядя на собеседника с нескрываемым превосходством, словно ставя точку в их разговоре, и хотел было отвернуться, но ему не позволила чужая рука, грубо вцепившаяся в ткань пиджака. Арик дернул его на себя, заставляя подойти настолько близко, что они практически соприкоснулись носами. Он что-то заговорил в ответ на чужой монолог, и каждое произнесенное слово заставляло Яфета хмуриться и зло глядеть на собеседника. Весь этот разговор выглядел неправильно интимным, а сцена выглядела не как злая перебранка, а как довольно извращенная прелюдия.    —Как думаешь, — раздался возле уха Тедроса мелодичный голос, растекающийся сахарным сиропом, — они подерутся или потрахаются?    Тедрос оглянулся на замершую у его плеча Софи. Стройную фигуру идеально подчеркивало черное платье с тугим корсетом, расшитым кружевом, а пышная многослойная юбка была украшена мелкими драгоценными камнями, которые переливались и блестели в белом свете, имитируя звезды. Рукавов у платья не было, и Королева Зла сводила с ума всех видом обнаженных плеч, тонких ключиц и выразительным вырезом декольте, обрамленным черным кружевом, на котором невольно задерживался взгляд – удивительно, как ревнивец Директор вообще позволил своей супруге выйти в свет в настолько открытым наряде. Золотистые локоны были собраны в незатейливую прическу, закрепленную короной из черного золота и кроваво-алых рубинов, а тонкую изящную шею украшало колье в тон короне. Густо подведенные черными тенями зеленые глаза игриво глядели на него сквозь прорези в черной, кружевной маске. Он пожал плечами.    —А разве в их системе координат это не одно и тоже? — поинтересовался Тедрос.    Софи хмыкнула, обмахиваясь веером, и согласно кивнула. Им нужно было друг друга ненавидеть. Причин для этого было больше, чем достаточно: их совместное прошлое располагало к этому. И именно поэтому они так и не смогли возненавидеть: во всем этом мире победившего зла они, как бы иронично не звучало, оставались друг для друга единственными близкими людьми.    —Не слишком ли открытый наряд, Ваше Темнейшество? — не удержался Тедрос, кивая на чужое декольте. Софи игриво усмехнулась, складывая веер и медленно проводя им по скрытому черным кружевом выразительному изгибу груди.    —А что такое, милый? — проворковала она, — не способен отвести взгляд? Это была всего лишь глупая игра, приносящая удовольствие им обоим - Тедрос был более чем равнодушен к её телу, и Софи это прекрасно знала. Но обмен этими беззлобными подколками был для них сродни глотку свежего воздуха - единственными крохами пришлого, в котором они еще были наивными детьми. Это помогало хоть немного отдохнуть от собственных масок.    —Опасаюсь за то, как бы Лесам не пришлось переживать очередной геноцид из-за чужой ревности, — с улыбкой отозвался он. Софи мягко рассмеялась.    —Ну, по крайней мере, за неприкосновенностью мой чести следит всего один ревнивец. — пожала плечами королева зла, на что Тедрос лишь нервно фыркнул. В последнее время шутки Софи становились более чем предсказуемыми, а ему меньше всего на свете хотелось обсуждать собственную личную жизнь, поэтому он перевел разговор в нейтральное русло. Они обсудили убранство зала, музыку (всё, конечно, выбирала лично Софи) и наряды гостей. Тедрос едва пытался удержаться от смеха, слушая, каким бы пыткам она подвергла всех этих «безвкусно разодетых индюков». Из всех присутствующих на балу королева Зла и правда была чуть ли не единственной, чей наряд прекрасно сочетался с окружающей обстановкой. Даже украшений было не так много, и они гармонировали с выбранным платьем: в отличие от правителей других королевств, ей не нужно было подчеркивать собственный статус, безвкусно перебарщивая с драгоценностями. Тедрос же украшений практически не носил. Не потому, что их не было - Райен обожал задаривать его различными безделушками - а потому, что он был абсолютно равнодушен к золоту, серебру и драгоценным камням. Он делал исключение лишь для одной совсем простой тиары с несколькими небольшими, прозрачными каплями бриллиантов. Той самой тиары, которую он привык видеть в причудливо заплетенных волосах матери, пока она жила в Камелоте, и которая так очаровательно смотрелась в непослушной копне черных волос его принцессы. И Тедрос носил её, считая собственным терновым венцом, от которого не мог отказаться, как и о воспоминаниях о дне их смерти. Он должен вечно помнить об этом и не сметь простить себя. Будучи хозяйкой бала, Софи не могла уделять свое внимание только одному гостью, а потому вскоре они обменялись каким-то подобием церемониальных поклонов, и девушка двинулась дальше по залу. Когда Тедрос вновь посмотрел на нишу, парочки там уже не было. Его кольнуло легкое разочарование — всё же это было единственное развлечение на этом празднике взаимного недовольства и лицемерия, потому он неспешно двинулся к столу с алкоголем.  Тедрос подхватил бокал с вином и лениво покрутил его в пальцах. Райена нигде не было видно: еще немного и он бы подумал, что тот сбежал с любовницей. Впрочем, вряд ли Тедросу могло так повезти. Но стоило ему поднести бокал к губам, как чужая рука грубо вырвала его. Тедрос возмущенно посмотрел на подошедшего Яфета, который одним жадным глотком выпил содержимое и отшвырнул бокал куда-то в угол. Яфет посмотрел на Тедроса, и у того вмиг пропало желание как-либо возмущаться: уж слишком странным и пугающим был чужой пустой взгляд.    —Не соизволит ли уважаемая невестка  подарить мне танец? — сквозь зубы поинтересовался Яфет, крепко хватая Тедроса за предплечье и утаскивая к танцующим, словно показывая этим поступком, что ответ не требуется. Если Райен был предсказуем и Тедрос прекрасно понимал практически все его мысли и причины поступков и оттого совершенно не видел в нем угрозы, то вот его брата он откровенно побаивался. Яфет был слишком себе на уме, в отличие от Райена, который все же во многом опирался на общественные нормы и законы морали. Младший из братьев мог с одной и той же улыбкой выслушивать сплетни, наблюдать за птицами и перерезать кому-то горло. Но, пусть Тедрос и понимал его намного хуже, чем своего супруга, со временем он всё же научился читать чужое настроение. И сейчас Яфет явно был очень зол. Что, впрочем, было нисколько не удивительно после такого-то душевного разговора.    Стоило им присоединиться к танцующим парам, как все невольно стали отступать, освобождая им место в самом центре. Другие гости бросали на них взгляды: удивленные, настороженные и насмешливые, но Тедрос привык не обращать на них внимания. Смешно было подумать, что их пара останется без внимания со стороны: ходило множество слухов о том, что он изменял собственному супругу с его братом. И после сегодняшнего вечера эти слухи лишь окрепнут и пополнятся новыми подробностями. Тедрос до последнего не верил, что Яфет и правда намерен танцевать, но все подозрения и сомнения развеялись, когда одна чужая ладонь легла ему на поясницу, вынуждая подойти ближе, а вторая крепко ухватила его собственную. Музыка на мгновение замолкла и тут же грянула вновь, из мелодично-спокойной становясь трагически медленной и вязкой. Тедрос покорно двинулся вслед за своим партнером в первые движения танца - медленные и выверенные, подобно звучащей вокруг музыке, и терпеливо ждал, пока Яфет заговорит, разглядывая его костюм. В отличие от Райена, которым двигало желание покрасоваться перед обществом и выразить весь пафос своего статуса в одежде , его брат остановил свой выбор на простом темном костюме – выделялся лишь пиджак, скроенный на манер военного мундира – темных перчатках и такой же темной маске. Сначала Тедросу казалось, что ткань черная, но, приглядевшись, он заметил, что она переливается на свету из черного в темно-зеленый, подобно змеиной коже.    В танцах было что-то по-особенному медитативное: можно было не думать ни о чем и концентрироваться лишь на музыке и вызубренных связках движений. Это позволяло хоть на мгновение вырваться из круговорота гниющих в сознании мыслей и воспоминаний. Тедросу было стыдно признаться в этом даже самому себе, но танцевать с Яфетом ему нравилось намного больше, чем с супругом. Райен постоянно старался во всем показать, что главный именно он, и слишком часто перебарщивал в этом желании. От этого Тедросу быстро рядом с ним становилось душно - во всех смыслах - супруг слишком стремился подавить его и подчинить собственному мнению. Яфет же был более гибким; он никогда не стремился навязать собственное мнение, предпочитая мягко окутывать других паутиной контроля, чтобы они считали, что поступают так, как хочет он по собственной воле. Только если он не решал, что убить человека легче, нежели устраивать подобные игры.    —Кстати, очаровательно выглядишь, — разорвал хрупкую тишину между ними Яфет, одарив своего партнера улыбкой. Но этот жест внимания был настолько неискренним, что Тедрос едва подавил желание закатить глаза.    —Я в курсе, — равнодушно отозвался он, вызвав этой реакцией чужой довольный смешок. Иронично, что, если Райена Тедрос понимал просто прекрасно, но играл перед ним больше, чем перед кем-либо, пряча настоящий характер под множеством масок, то перед Яфетом при всем уровне страха Тедрос практически не пытался никем притворяться – он банально не мог его обмануть. Яфет был намного наблюдательнее своего близнеца и мастерски умел вычислять чужие слабости, чтобы после давить на них, проникать внутрь болезненных трещин и надломов и тем самым подчинять человека своей власти.    — Ну, а чего такой грустный? Мой глупый братец успел достать?    Вместо ответа Тедрос отвел взгляд в сторону и нервно выдохнул, слегка прикусив губу. Этот жест оказался понятнее множества слов, отчего Яфет усмехнулся и чуть сдвинул ладонь, покоящуюся на чужой спине вверх, медленно проводя пальцами по линии позвоночника. Тедрос невольно вздрогнул от этого жеста и недовольно посмотрел на своего партнера. Яфет прекрасно знал, насколько дискомфортно становится супругу его брата от подобных прикосновений. И конечно же не мог попытаться пошатнуть чужое душевное равновесие. Но Тедрос всеми силами старался держать себя в руках, понимая, что, если он сделает хоть что-то мешающее ходу праздника, ему не поздоровится.    —Но, на его месте, я бы не выпускал тебя из поля зрения, — усмехнувшись, заметил Яфет и вновь легонько погладил его по спине, — мало ли что на уме у всех этих мужчин. Впрочем, в этом будет и доля твоей вины.    Тедрос выдавил из себя подобие улыбки и наступил ему на ногу. Яфет нисколько не изменился в лице, продолжая все также ехидно ухмыляться и показывать всем своим видом, насколько сильно ему нравится его раздражать. Чужие пальцы вновь осторожно, но ощутимо скользнули по линии позвоночника, вынуждая Тедроса нервно вздохнуть. А после Яфет вернул ладонь ему на талию, притягивая к себе еще ближе. Они вновь замолчали, сосредотачивая все свое внимание на танце. Вокруг мелькали яркие ткани костюмов других пар - Тедрос лениво следил за ними поверх чужого плеча.    — Тебе когда-нибудь хотелось стать кем-то другим? — неожиданно вновь подал голос Яфет. Тедрос посмотрел на него, но сейчас его партнер был более чем серьезен, а взгляд льдистых глаз казался пустым и отрешенным, словно в своих мыслях он был где-то в другом месте, — будто все проблемы в твоей жизни связаны только с тем, что ты это ты? И что если бы ты был другим человеком, не самим собой, то все это перестанет иметь значение. Все станет намного легче.    —Ну, — отозвался Тедрос, пожимая плечами и отстраняясь от своего невольного партнера по танцу, насколько это было возможно, — с самого детства мне внушали, что я никогда не стану и вполовину таким же хорошим королем, каким был отец. Король Артур был великим, и, чтобы приблизиться к его божественному пьедесталу, мне придется совершить что-то по-настоящему невероятное. И эти мысли, это предназначение долгое время было ошейником, который не давал мне жить так, как я хочу, вынуждая жить так, как должен жить наследник престола. В то время я много думал о том, что кровь, которая течет в моих венах, и род, к которому я принадлежу, это проклятье, дамоклов меч, и, что, если бы я был кем-то другим, всё бы было в разы проще. А потом появились Софи и Агата… — на чужом имени голос дрогнул, а легкие вновь заболели от нехватки воздуха. Старые раны болели с начала вечера, но сейчас пульсировали и кровились как никогда сильно.  Яфет крепче сжал его в объятьях, и слабая вспышка боли помогла Тедросу побороть приступ паники и прийти в себя. Он продолжил:   —И надеть маску это правда намного легче. Притвориться другим, спрятаться ото всех проблем и тревог. Вот только можно сбежать от кого угодно, только не от самого себя. Как бы сильно не хотелось.    — И что ты предлагаешь? — Яфет слегка прищурился, склоняя голову вбок, отчего приобрел удивительное сходство со змеей, размышляющей о том, когда лучше разорвать горло стоящей перед ней добыче. —Быть искренним хотя бы в собственных чувствах, — легкомысленно отозвался Тедрос, пытаясь не думать о том, насколько это жалко звучит. В особенности от него - от человека, который и вовсе разучился чувствовать хоть что-то, кроме пронизывающего холода одиночества и боли от стеклянных осколков внутри. Яфет холодно усмехнулся, крепче сжимая чужую ладонь своей и вновь притягивая партнера к себе.    —Но такова людская природа, — с мрачным превосходством заметил он, — все притворяются и играют, стараясь показать себя намного лучше, чем он есть. Посмотри на них, — Яфет кивнул на окружающие их пары, которые также размеренно двигались по залу в такт музыке, — они все носят маски.    —Ну ведь сегодня маскарад, — мило улыбнулся Тедрос, чем вызвал довольно ощутимый всплеск раздражения своего партнера. Это слегка улучшило настроение.    — Я не об этом.    — Знаешь, что вообще такое «маскарад»? — поинтересовался Тедрос, на что Яфет лишь дернул головой, приказывая ему говорить дальше, — Это была всего одна раньше совершенно не приуроченная к Рождеству ночь в году, когда люди могли поменяться ролями. Мужчина мог надеть женские одежды, женщина - мужские. Шут становился королем, а король обряжался в шута…Одна ночь, когда ты можешь забыть о том, кто ты такой, и стать свободным. Но…в этом-то и суть, что всего одна ночь, когда ты становишься кем-то другим, позволяет осознать и еще больше ценить то, что делает тебя самим собой.    —Даже если это больно? — чуть понизив голос, поинтересовался Яфет, аккуратно проникая пальцами под рукав рубашки и обнажая чужое запястье. Тедрос невольно вздрогнул, когда чужие холодные губы коснулись тонкого шрама, прорезающего вену. Он ненавидел вспоминать о том дне, когда собственная слабость стала настолько сильна, что единственное спасение от мучающих его мыслей и страхов он нашел в попытке убить себя. Он перестал ценить собственную жизнь после её смерти, но оказалось, что молить богов о смерти, пока тебя подвергают ужасающим пыткам и самостоятельно разрезать собственные запястья на полу ванной комнаты, ощущается совершенно по-разному. Четкие уверенные порезы вдоль вен он наносил с точностью холоднокровного убийцы, но при первых же выступивших каплях крови скатился в истерику. Тедрос страстно желал умереть, но боялся этого больше всего на свете - эти два противоречивых желания сводили его с ума, заставляя задыхаться и скулить от боли. Вместе с темной кровью тело покидало и всё тепло, оставляя внутри ледяную пустоту. Раньше физическая боль подпитывала ворочающийся внутри всепоглощающий огонь ненависти: к мучителю, к судьбе и к самому себе. Но в тот момент ему казалось, что все внутри состоит из хрупкого обледенелого стекла - тонкого-тонкого, готового разбиться от любого неосторожного движения. Осознание неотвратимости смерти, того, что она вот-вот наступит. в тот момент показалось Тедросу наивысшим предательством. Он отчаянно винил себя за то, что смел быть живым, пока все дорогие ему люди были мертвы, но в тот момент он осознал, что не смел и умирать. Разве он мог так позорно сдаться, даже не предприняв попытки хоть что-то изменить?   Разве настоящие герои так поступают?!     Противоестественные, полярные мысли смешивались в постепенно тускнеющем сознании и наползали друг на друга подобно тяжелым ледяным глыбам: сталкивались, трещали и осыпались морозным крошевом. Сознание таяло и стекало по щекам солоноватыми слезами бессилия. В школе их учили, что парням непозволительно плакать. Ведь слезы — это признак слабости; позволить себе плакать – значит признать, что ты имеешь право чувствовать боль и быть слабым. Но для героев такое не позволительно: они обязаны всегда бесстрашно улыбаться любой опасности, словно совершенно не чувствуют боли. Верить в это просто, когда у тебя внутри крепкая броня из уверенности в собственных силах. И намного сложнее, когда внутри стекло, покрывающееся трещинами. Тедрос не хотел сражаться, не хотел сдаваться, не хотел жить, не хотел умирать. Ему лишь хотелось, чтобы это никчемное бесполезное тело наконец рассыпалось стеклянной крошкой; может хоть это подарит измученному разуму пару мгновений покоя.     Именно таким - плачущим, испачканным в собственной крови и едва находящимся в сознании - его нашел Яфет. Почему он тогда вылечил его и привел в чувство, а не дал умереть, Тедрос не знал до сих пор. До того дня всё их общение ограничивалось либо взаимным игнорированием, либо острыми подколками: Яфет словно прощупывал грани дозволенного и выискивал, что может задеть невольного супруга старшего брата как можно сильнее, а Тедрос позволял себе хоть на мгновение отказаться от въевшейся в кости и кожу маски покорности, которую он носил, чтобы оставаться в безопасности и вернуться к былым отголоскам прежнего себя. Но после…Казалось бы, вся эта ситуация была прекрасной почвой для чужого презрения, потому что Яфет, как истинный злодей, явно был нетерпим к чужой слабости. Но нет. Вместо этого в их отношениях что-то надломилось и изменилось. В них появилась какая-то неуловимая, едва ощутимая искренность, которой у Тедроса не было даже с Райеном; порой ему даже казалось, что Яфет и правда хотел узнать его по-настоящему. Они стали чаще разговаривать: конечно, взаимные издевки и шутки никуда не делись, но и они прониклись какой-то необъяснимой теплотой. И вместе с тем они стали много говорить о другом: о литературе, музыке, сплетнях…Конечно, Тедрос не обманывался и всегда прекрасно помнил о том, что Яфет за человек на самом деле: несмотря ни на что, он не был настолько глуп, чтобы совершать одну и ту же ошибку несколько раз. Но даже иллюзия того, что есть кто-то, рядом с кем можно было хоть на немного ослабить параноидальный контроль над собственным поведением и отдохнуть от собственных масок, позволяла обрести иллюзию давно утраченного спокойствия.    — Ну, — отозвался Тедрос, когда Яфет оторвался от его запястья и вновь посмотрел ему в глаза, — ведь именно боль напоминает о том, что мы живы. Кроме того, что не убивает…   — То навеки остается с нами в кошмарах и порождает множество страхов, — с легкой усмешкой продолжил его фразу Яфет, и Тедрос не смог удержаться от тихого смешка. Чужой взгляд на мгновение потерял привычную презрительную холодность, слово бы Яфету очень нравилось смотреть на улыбку своего партнера.    — Мой брат - идиот, — на пару секунд прикрыв глаза, пробормотал Яфет.  — Ну Райен старается, — слегка пожав плечами, отозвался Тедрос, посчитав, что тот говорит о методах правления брата и его поведении в обществе. Яфет сначала недоуменно глянул на него, но затем лишь тихо хмыкнул, покачав головой.    — И всё-таки, — выдохнул Яфет, переводя взгляд куда-то в толпу гостей и вновь погружаясь в собственные мысли, — почему всё так сложно? Раньше всё было так просто и понятно, так почему сейчас не может быть также?    —На самом деле всё также просто, но, — Тедрос на мгновение замолк и вскинул голову вверх, вглядываясь в иллюзию звездного неба на потолке, — нам хочется придумывать себе сотни трудностей, лишь бы не раскрывать собственных чувств перед другими и лелеять собственную обиду на мир, который не может нас принять.    — К чему ты клонишь? — слегка нахмурился Яфет.    —Знаешь, о чем я жалею больше всего?    —Ну и о чем же? — Тедрос опустил голову и грустно улыбнулся внимательно разглядывающему его Яфету.    — О том, что больше всего я боялся говорить с дорогими мне людьми о своих чувствах. Всегда откладывал это на потом, считая, что сейчас не время, а в итоге, — Тедрос нервно вздохнул, ощущая, как внутри скрепят и перетираются хрустальные осколки, и пробормотал, отведя взгляд, — в итоге, это время так и не наступило.    Яфет неожиданно рассмеялся, прикрыв глаза.    —Поговорить? Ну да, конечно…   —Ну так может просто нужно рассказать о том, что ты чувствуешь, а не кричать друг на друга, — не удержался от подколки Тедрос. Яфет возмущенно посмотрел на него, и, кажется, даже немного смутился после этих слов. —Это не…мы…— Яфет поджал губы, возвращая себе самообладание и глянул на Тедроса. Тот на мгновение забыл, как дышать: в чужих глазах отразилось что-то, чему он не смог подобрать определение; необъяснимая смесь грусти и нежности, — боюсь, у нас есть одна более существенная проблема, нежели отсутствие взаимопонимания.    —Нет никаких проблем, которые нельзя решить. Особенно, если это касается чувств, которые, судя по всему, довольно взаимны, — покачал головой Тедрос. Чужие отношения его не касались, но он не мог объяснить это отвратительное желание помочь им. Наверное, дело было в желании, чтобы хоть у кого-то в этом никчемном мире было свое «долго и счастливо». Музыка замолкла; другие пары принялись кланяться друг другу и обсуждать следующий танец, а они так и стояли в центре зала; настигшее их окончание танца казалось отвратительно неуместным и словно бы напоминало о том, что им слишком мало времени позволено быть вместе. Первым отмер Яфет, отпуская ладонь Тедроса из своей хватки. Тедрос уже было хотел отойти, но следом его лица коснулись чужие пальцы, сжимая подбородок и вынуждая беззащитно вскинуть голову вверх.    А следом Яфет склонился и поцеловал его.  Прикосновение чужих прохладных губ показалось Тедросу сродни вылитому на голову кувшину ледяной воды: мысли стали кристально-ясными, а всё внутри скрутило болезненным спазмом Он замер, поджав губы, в ожидании, когда Яфету надоест. Но чужие пальцы все также сжимали его лицо, порой невесомо поглаживая по щеке - он явно ждал, что Тедрос сдастся и ответит на поцелуй. Но ему хотелось лишь смеяться от горечи и абсурда ситуации: он вновь позволил себе на мгновение поверить в то, что может быть нужен хоть кому-то, но его в очередной раз просто использовали. Единственная вещь, в которой он был уверен, это собственное упрямство, поэтому он не шевельнулся и продолжил всё также изображать из себя равнодушную статую.    — Плохая шутка, — холодно заметил Тедрос, стоило Яфету отстраниться, — и мне не особо прельщает быть использованным ради чужой ревности.    Он резко вывернулся из объятий Яфета и быстро пошел в сторону выхода из бального зала, игнорируя чужой оклик и горький взгляд. Он быстро пересекал коридоры сквозь марево ярких тканей, не обращая внимание на восклицания и возмущения гостей, и смог остановиться, только оказавшись на улице. Шел снег, а холодный воздух щипал обнаженные участки кожи и проникал под легкие ткани костюма. Тедрос выдохнул и потер горящее лицо ладонями, растирая по щекам растаявшие снежинки. Он судорожно дышал, глотая холодный воздух, пока легкие не заныли. Тедрос знал, что приезжать в школу было плохой идеей: прошло слишком мало времени для того, чтобы это место не терзало разум воспоминаниями о былом. Но сколько бы не прошло с того дня, этого всегда будет мало. Потому что эти раны не заживали - они гнили и заражали кровь болью невосполнимой утраты. Нужно было остаться дома. Нужно было просить Райена позволить ему не ехать, может, даже умолять на коленях. Всё что угодно, лишь бы не быть здесь. Тедрос оглянулся на школу: теперь, обвешанная вычурными рождественскими украшениями, она казалась ему подделкой. Можно было вновь выкрасить замок в белый, показывая, что он до сих пор является оплотом добра; можно было навешать на него множество украшений; но он всё равно останется пустой фальшивкой. Он развернулся и двинулся прочь от яркого замка и шума праздника к темным силуэтам деревьев.    На кладбище было тихо: музыка из замка сюда не доносилась, а смотритель, должно быть, решил на одну ночь прекратить свою беспрерывную работу. Лишь пушистые снежинки плавно танцевали в холодном свежем воздухе, медленно опускаясь на землю. Тедрос неспеша плелся по узкой скрытой под снегом тропинке меж могил, в которых были похоронены известные герои и злодеи, пока не дошел до поляны надгробий, стоящих в отдалении от других захоронений. Небольшое пространство вдали от основных захоронений пестрело белоснежным хрусталем и черным гранитом. Он дошел до резного надгробия практически в самом центре и устало рухнул в море цветущего на могиле асфоделя. Тонкие стебли пробивались сквозь покрытую снегом почву, а белоснежные звездочки-бутоны источали едва ощутимый терпкий аромат смерти. Цветы никогда не умирали и не увядали - Тедрос потратил последние крохи собственной магии, чтобы превратить её могилу в цветочное ложе. Подрагивающими пальцами он поддел ленточки на затылке и откинул маску прочь. Это было неправильно и недопустимо – представать перед ней, скрывая лицо и душу.    — Здравствуй, дорогая, — голос позорно дрожал, но сейчас Тедрос даже и не думал себя сдерживать, — прости, что давно не приходил.    Он протянул руку и невесомо провел ладонью по холодному хрусталю надгробия и резным буквам на нем. «Агата из-за Дальнего Леса.». А чуть ниже, под именем и датой смерти, был вырезан изящный цветок и незатейливая эпитафия: «Цветок лотоса вырастает из грязи». Директору было плевать на никчемных букашек, посмевших выступить против него, но Софи удалось выторговать право похоронить погибших в битве друзей и одноклассников как подобает - Тедрос даже думать не хотел, чем она заплатила за подобную милость. На первом году обучения им говорили, что на эти четыре года школа станет их домом. Но для тех, кто погиб в ту ночь, вечным домом стал небольшой клочок земли в неприметном уголке кладбища.  Тедрос смахнул снег с хрусталя и опустил замерзшие пальцы на нежные лепестки асфоделя. Он хотел бы провести весь остаток своего никчемного существования вот так: на коленях у ее могилы. Может, даже стойкие цветы прорастут сквозь него; оплетут стеблями кости и распустятся нежными бутонами под кожей, забирая тепло жизни в обмен на право вечно охранять её покой. Вмиг всё, произошедшее этим вечером, потеряло всякое значение. Осталась лишь тишина, холод зимнего вечера и снегопад.    —Так и знал, что найду тебя здесь.    Тедрос невольно вздрогнул от звука чужого голоса, раздавшегося за спиной, и судорожно выдохнул сквозь зубы. Наивно было думать, что ненавистное настоящее хоть на мгновение оставит его в покое, позволяя забыть обо всем и потонуть в своей меланхолии. Он подрагивающими ладонями потер лицо, стирая с него влагу, толи от растаявших на горячей коже снежинок, толи от текущих по щекам слез.    —А зачем вообще нужно было меня искать? — раздраженно поинтересовался Тедрос, поднимаясь с холодной земли и отряхивая прилипший к белоснежной ткани снег. Он обернулся и недовольно глянул на помешавшего его покою непрошеного гостя кладбища. Арик пожал плечами. После обилия вычурных нарядов и множества украшений видеть кого-то одетого так просто, было довольно непривычно: казалось, он забыл, что сегодня праздник, или решил не изменять привычным черной рубашке и брюкам. Лишь кроваво-алый удлиненный пиджак был единственным ярким пятном в монохромной обстановке зимней ночи.    — Этот придурок, — Арик лениво качнул головой в сторону замка школы, — чуть ли не истерику устроил, когда не нашел тебя в зале. Поэтому посчитали, что ты мог сбежать ну и…   Продолжать фразу ему не требовалось - Тедрос всё понял. Он никогда не забывал о том, что свобода дарована ему лишь номинально: всего одно неправильное действие, всего одна мысль о том, чтобы нарушить хотя бы один из сотен и тысяч запретов, и он вновь вернется в темницу. И, конечно, побег был бы самым глупым и вероятным действием с его стороны. Глупым, потому что сбежать от всевидящего Директора нельзя было никуда. Даже на тот свет.    — И тебе приказано найти меня и привести обратно, — не вопрос, а утверждение. Тедрос отвернулся от собеседника и, наклонившись, сорвал несколько цветов, растущих у самого края между холодной могильной землей и поляной магических цветов.    — Мимо. — хмыкнул Арик, — Я сам вызвался.    Тедрос крепко стиснул зубы до ноющей боли в челюсти. Холод скользнул по коже нервными мурашками, и он едва ли мог понять, что вызывает такую реакцию: морозная рождественская ночь или чужие слова. Тедрос вновь повернулся к нему. Арик стоял на том же месте, скрестив руки на груди, и Тедрос прекрасно помнил об уровне чужого упрямства: даже если он откажется идти обратно в замок, его туда притащат силой. Чужой взгляд скользнул по запутавшимся в кружеве снежинкам, растрепавшимся кудрям и румянцу на щеках, и Тедросу стало ощутимо дискомфортно от столь пристального внимания.    —Очаровательный наряд, — усмехнулся Арик, на что Тедрос лишь закатил глаза. Всякая неловкость вмиг испарилась, оставляя вместо себя лишь слабые отклики раздражения.    —Склонность к тупым комплиментам, что, передается половым путем? — недовольно поинтересовался он и перевел взгляд на цветы в собственных руках, — кхм…Я бы хотел посетить еще кое-какие могилы.    Арик слегка качнул головой и прикрыл глаза, словно давая понять собеседнику, что у него есть время потакать своим слабостям. Тедрос развернулся и пошел вниз по тропинке туда, где было все меньше хрусталя и больше черного гранита. Арик двинулся за ним бесшумно и неспешно, подобно никогда не покидающей тени. Тедрос не был рад неожиданному сопровождению, но лишь слегка прикусил кончик языка, не позволяя себе хоть как-то возразить. Вряд ли кому-то вообще было интересно, что бы он хотел. Они молчали, но с каждым пройденным шагом, тишина становилась все более неловкой и раздражающей.    —Не будет проблем, что я…ну…до сих пор здесь? — поинтересовался Тедрос, слегка сминая замерзшими пальцами тонкий темно-зеленый лист.    — Директор всегда знает, где находятся учителя. — пожал плечами Арик, — должно быть, это как-то связано с договором, который мы заключаем со школой. Он увидит, что я достаточно долго нахожусь на кладбище и сопоставит.    —Боится очередного всплеска инакомыслия? — не смог удержаться от тихого смешка Тедрос.    — Может быть, — уклончиво отозвался его спутник, — а может всё дело в том, что я…— Тедрос обернулся, заинтересованный чужой заминкой, но Арик отвернулся и глядел куда-то вглубь леса. Он пожал плечами, понимая, что нет смысла расспрашивать о смысле этих слов. Тропинка привела их к неровно разбросанным по заснеженному полю гранитным плитам. Привычки неискоренимы, и даже смерть не способна на них повлиять: хрустальные надгробия погибших бывших учеников Добра стояли стройными рядами, а гранитные плиты Зла располагались в хаотичном порядке. Но Тедрос знал это место едва ли не лучше собственного замка, и ему не составило труда найти нужный резной камень. Опустившись на одно колено, Тедрос положил на могилу три цветка и мягко потер носик каменной крысы у края плиты. Троих ведьм похоронили в одной могиле - Софи как-то призналась, что поступила так из-за слов Эстер: ковен – одна семья, не по крови, но по духу, принимающая тебя настоящей и стоящая до конца за всех своих членов. Он склонил голову, отдавая дань их храбрости, и поднялся с колен. Слегка поморщившись, Тедрос провел свободной ладонью по ткани брюк в попытке стряхнуть налипший снег.    —Тебе не холодно? — неожиданно поинтересовался Арик, вновь окинув его одежду взглядом, но уже совсем другим, более недовольным. Тедрос отрицательно покачал головой – холод давно не доставлял ему дискомфорта. Он также посмотрел на спутника, в ожидании, что тому надоест эта глупая игра в гляделки.    —А тебе? — фраза вырвалась раньше, чем Тедрос вообще осознал, что именно сказал. Чужая рубашка была провокационно расстегнута чуть больше, чем то позволял этикет, и чуть ли не обнажала грудь. Тедрос нервно покосился в сторону и потер шею ладонью, осознав, что как бы он не пытался смотреть собеседнику в глаза, взгляд все равно невольно соскальзывал чуть ниже . Он резко развернулся и спешно направился дальше по тропинке, игнорируя чужую усмешку.    —Слушай, насчет этого поцелуя, — пробормотал Тедрос, нервно прикусывая губу. Он не оборачивался, но тихий скрип снега за спиной давал понять, что Арик всё также идет следом, — я понимаю, как это всё выглядит со стороны, но мы не…Я не знаю, что на него нашло; мы ведь даже не общаемся…Точнее, нет, конечно же общаемся, мы же в одном замке живем, но у нас не такие отношения, что…Между нами ничего нет, — обреченно выдохнул он последние слова, понимая, что запутался в собственных оправданиях и все слова сливались в бессмысленные бессвязные нагромождения. Вся эта ситуация оставила после себя отвратительный разлад в душе, задевающий стылые осколки внутри смутной тревогой: больше всего ему хотелось бы оказаться вдали от чужих бессмысленных игр. Тедрос обернулся - нужно было говорить всё это в лицо собеседнику, чтобы слова не звенели пустотой в морозном воздухе - но невольно вздрогнул, когда Арик оказался слишком близко.    — В общем, — растерянно выдохнул Тедрос, необъяснимо встревоженный чужой близостью, — это не повод для ревности.    —А ты бы хотел, чтобы я ревновал? — слегка склонив голову в бок, поинтересовался Арик. Чужой голос неожиданно отозвался нервной дрожью в теле, и Тедрос невольно моргнул, не понимая смысл сказанных слов, но тут же тряхнул головой.    — Я-то тут при чем, — отозвался он, слегка теребя пальцами стебли цветов и отворачиваясь, — просто не злись на Яфета, ладно?    —Ну раз ты просишь, то не буду, — хмыкнул Арик.    —Да ну, и не то, чтобы мне было какое-то дело до ваших отношений, — преувеличенно легкомысленно заметил Тедрос, слегка помахав свободной ладонью.    —Да-да, я понял.    Тедрос вновь бросил мимолетный взгляд на могилу ковена, а затем перевел взгляд на виднеющиеся вдали старые захоронения.    —Все так изменилось, — пробормотал он, останавливалось. Никогда еще осознание того, что всё осталось в прошлом, не было так сильно: только сейчас Тедрос понял, что их мир, его мир, больше никогда не будет прежним. Что трепетная наивная юность и грандиозные планы на будущее теперь словно были в другой жизни.  —Семейная жизнь не клеится? — неожиданно поинтересовался Арик, подходя ближе и останавливаясь у его плеча. Тедрос неопределенно пожал плечами, расправляя пальцами белоснежные лепестки.  — Райен…хороший человек, — отозвался он, на что Арик презрительно фыркнул, закатив глаза, — ну или старается таким быть. Просто, — Тедрос на мгновение замолчал, вдыхая холодный воздух. На кладбище всегда пахло по-особому: льдистым, сладковатым, душным ароматом лилий, ладана и мерзлой земли. Пахло слезами и отчаяньем, пахло замоченной скорбью и болью, которая не пройдет никогда. Он знал этот запах слишком хорошо, потому что порой ему казалось, что от его кожи пахнет точно также, — раньше нам говорили, что зло не способно любить, а в итоге оказалось, — он махнул рукой в сторону виднеющегося вдали силуэта замка, — но, знаешь, в итоге я всё-таки понял в чем разница.    Тедрос замолчал, посмотрев вглубь кладбища: туда, где располагались старые захоронения.    —Любовь добра — это про самопожертвование. Когда ты любишь, ты ставишь этого человека намного выше самого себя и его счастье становится твоим главным приоритетом. Ты любишь и не ждешь ничего в замен, потому что даже малейшая мысль о том, что этот человек улыбается, делает тебя самым счастливым человеком. Это бескорыстная искренняя любовь. Это любовь рыцаря, посвящающего своей возлюбленной подвиги и довольствующегося лишь её взглядом. Это любовь творца, воплощающего образ своей музы в каждом произведении, а она даже не подозревает, что все они посвящены ей. Это любовь родителя к ребенку. Зло же любит по-другому: эгоистично и жадно. Ему плевать на интересы партнера, ведь главное – иметь над ним полную власть, практически до зависимости. Злу хочется уничтожить его, сломать, свести с ума, всё что угодно, лишь бы потешить собственные деструктивные порывы. — Тедрос попытался изобразить подобие слабой улыбки, но получилось скверно, — ошибаюсь?    Арик позволил себе тихий смешок и покачал головой.    —Пока все верно.    —Я не могу полюбить Райена так, как хочется ему, — хмыкнул Тедрос, — просто не могу. Видят боги, в какой-то момент я настолько отчаялся, что попытался полюбить его. Но…я просто не могу, — он истерично хихикнул, вытирая ладонью выступившие слезы, — мне кажется, что я…слишком пуст для того, чтобы любить хоть кого-то.    Арик неуверенно протянул к нему руку, словно желая коснуться плеча, но в последний момент передумал и опустил её. Тедрос чужого жеста не заметил, вновь мучая нежные лепестки.    —Знаешь, — Тедрос поднял голову и слабо улыбнулся своему спутнику, — я бы хотел уметь любить так, как любит зло. Может, тогда было бы хоть немного легче.    Он развернулся и продолжил путь по тропинке.    —Нет, — тихо заметил ему вслед Арик, — не легче.    Словно ниточка связывающая прошлое и будущее, между старой частью кладбища и уголком учеников располагались два надгробия: хрусталь и гранит, стоящие совсем рядом и соприкасающиеся друг с другом, словно утверждавшие неразрывную связь между добром и злом. Тедрос остановился перед могилами, неловко переступая с ноги на ногу. Место, где были похоронены декан Доуви и Леди Лессо, он посещал очень редко: горькое чувство вины перед ними, скребущее легкие пеплом, было сильнее, чем перед кем-либо. И всё же он ощущал стыд за то, что не навещал их. Конечно, мертвым уже должно быть всё равно, но он чувствовал необъяснимую потребность в том, чтобы высказать им эту немую благодарность за всё. Снег за спиной тихо заскрипел, будто его спутник неуверенно прошелся по тропинке, желая уйти, но в последний момент передумал и вернулся на прежнее место. Тедрос склонился, опуская на мерзлую, прикрытую снегом землю по цветку у каждого надгробия. Что-то не давало ему покоя, и он внимательно разглядывал могилу, пытаясь понять причину своего беспокойства. Легкий ветерок встревожил мягко вальсирующие в воздухе снежинки и заставил Тедроса невольно поежиться и обхватить себя руками. Всё же тонкий шелк праздничного наряда плохо сохранял тепло и не подходил для прогулок зимними ночами, и, как бы Тедрос не игнорировал щипающий кожу холод, у всего был предел. Нужно было возвращаться обратно в замок, иначе его организм не оставит подобное легкомыслие без внимания. А может это и к лучшему; может ему наконец удастся одержать победу в этой бессмысленной войне и он заболеет, впадет в горячую лихорадку и наконец-то умрет.    Тедрос настолько погрузился в себя, что лишь нервно вздохнул, стоило ткани коснуться его плеч. Он бессознательно сжал замершими пальцами алую тяжелую ткань, закутываясь в чужой пиджак. Тедрос оглянулся, но Арик уже отошел и вновь отвернулся в сторону леса, стараясь не смотреть ни на него, ни на могилу. Теплее не стало, но чужая попытка позаботиться вызвала необъяснимую смуту внутри, тлеющую в груди. Тедрос вновь посмотрел на гранитную плиту и тихо хмыкнул. Теперь он понял, что не давало ему покоя: могила выглядела слишком ухоженно. Хоть Софи и добилась того, что погибших похоронили, но вот на места захоронения ей было всё равно. Поэтому большинство могил давно проросли травой, а камень надгробий потрескался или был оплетен вьюном. Выделялась лишь могила Агаты, окруженная асфоделем, но о ней Тедрос заботился лично. И среди заброшенных захоронений такая чистота и ухоженность казались совсем непривычными. Могила Леди Лессо выглядела так, словно кто-то за ней следил и убирал все лишнее, чтобы место чужого вечного упокоения выглядело опрятно. Чуть приглядевшись, Тедрос заметил букет черных роз, лежащий у самого подножья камня. Он тихо хмыкнул. Конечно, можно было подумать, что это Софи решила так высказать почтение своей наставнице, но…Тедрос покосился на Арика, но тот все еще предпочитал разглядывать деревья. Возможно, не он один держался за зыбкие отголоски прошлого, находя в них свое успокоение. А может и наказание.    —Кхм, — тихо покашлял Тедрос, привлекая чужое внимание, — можем идти.    Арик кивнул, и они молча двинулись обратно к виднеющемуся сверкающему замку.    — Не понравилось торжество? — в этот раз не выдержал молчания и первый подал голос Арик. Тедрос слегка пожал плечами.    —Ну почему же, — отозвался он, — просто…   —Просто?    —Это всё так, — Тедрос огляделся вокруг: он пытался разглядеть место, когда-то ассоциировавшееся с домом, но сейчас казавшееся совсем чужим и незнакомым, — неправильно. Быть здесь без неё…   Он замолк, тяжело глотая холодный воздух, внезапно обжегший легкие. Тедрос не пытался сбежать от этих чувств, но этой ночью они овладевали им сильнее, чем когда-либо. Холод делал кровь в венах вязкой, тяжелой и недвижной, отчего биение сердца отдавалось тупой ноющей болью. Он оглянулся на замок, словно ища в его обезличенной и пустой торжественности свое спасение. Как иронично - он ведь тоже был всего лишь пустым отголоском прошлого, которому не было места в шумном настоящем. Праздник близился к концу, но его личный маскарад не закончится никогда - до конца своей никчемной жизни ему придется носить эти маски и угождать другим, лишь бы иметь крохи мнимой свободы. Тедрос сделал еще несколько шагов, но его остановила чужая рука, неожиданно сжавшая предплечье и дернувшая в сторону, вынуждая его вновь повернуться лицом к своему спутнику.    —Ты и правда не хочешь сбежать?! — поинтересовался Арик, и в его голосе проскользнули непривычные интонации страха и сомнений.    —Да даже если бы я этого хотел, — горько отозвался Тедрос, — это невозможно.    — А если бы было возможно?! — перебил Арик, крепче сжимая его руки; жар чужих прикосновений ощущался даже через холодную ткань, и от этого становилось еще хуже, — если бы было куда и кто-то мог помочь… Ты бы согласился?!    —Мне больно, — сквозь зубы выдохнул Тедрос, но его собеседник остался глух к этому замечанию, — если это проверка, то мой ответ нет.    —Почему?! Ради чего это всё?! Почему ты сдаешься? — Тедрос болезненно охнул, когда чужие руки еще крепче сжали его предплечья и Арик чуть ли не вплотную притянул его к себе. Он глядел на Тедроса опустошенно и безумно, и, казалось, оставался глух ко всем словам своего собеседника.    —Да умирать я не хочу! — не выдержал и надломанное воскликнул Тедрос, дергаясь в попытке высвободится из чужой хватки, — он гребанное, абсолютное, непобедимое Зло, от него невозможно скрыться! Да и кто станет рисковать…— неожиданная догадка заставила его резко замолкнуть. Но она была настолько иррациональна и абсурдна, что он даже не мог усомниться в её реальности. Внутри всё онемело от холода, только пустота резонировала с царапающим небо отвращением. Он рассмеялся: холодно и горько, обесценивая чужие слова до глупой неуместной шутки. И успокоился, лишь когда горло засаднило от холодного воздуха. Тедрос посмотрел в глаза стоящему перед ним Арику, с практически садистским удовольствием отмечая отразившуюся там смесь надежды и отчаянья.  —Нет, — с холодной улыбкой повторил Тедрос.    —Почему? — едва шевелящимися губами спросил Арик.    Тедрос улыбнулся еще шире и фальшивее и коснулся ладонью чужой щеки. А затем чуть подался вперед, практически соприкасаясь с ним губами.    —Потому что я слишком хорошо знаю цену твоим поступкам, — мурлыкнул Тедрос, — мой дорогой предатель.    Он резко отстранился. Чужие руки ослаблено соскользнули с его предплечий, высвобождая из хватки. Арик ничего не говорил, а лишь глядел с нескрываемой растерянностью, словно этот неслучившийся поцелуй причинил ему больше боли, нежели удар. Тедросу бы ощутить хоть каплю стыда, но он чувствовал лишь мрачное удовлетворение - нежданный глоток свежего воздуха и возможность вернуться к себе настоящему, а не продолжать этот маскарад. Он небрежно повел плечом, позволяя чужому пиджаку соскользнуть в снег, развернулся и гордо направился к выходу с кладбища. Но шаг с уверенного и размеренного становился все более спешным и хаотичным, и вскоре Тедрос сорвался на бег.   Он не знал, куда бежит, но лишь бежал и бежал по безликому белоснежному полу. Чернота соскользнула с неба и растеклась темной краской озера по белому снегу. В какой-то момент усталость, отступившая на мгновение, накатила с прежней силой: мышцы заныли, а легкие закололо болью при каждом вдохе. Тедрос рухнул в снег с тихим горьким стоном, и его окутал ворох холода. Он перевернулся на спину и тихо охнул. Снегопад закончился, и теперь над ним простиралось кристально-чистое небо, усеянное множеством звезд. А вокруг стояла тишина: хрупкая и невесомая, от которой в его измученной душе воцарился давно забытый покой.  Словно рассыпанное по темному бархату алмазное крошево, звезды вились замысловатыми узорами, предсказывающим судьбы. Они никогда не врали и не лукавили, оставаясь преступно-честными в своем безликом наблюдении за людскими страстями. Он и забыл, насколько звездное небо прекрасно. Тедросу тоже хотелось стать звездой: равнодушной и честной, не пытающейся продать собственную суть за несколько грошей серебра. Он закрыл глаза, раскинув руки в стороны и наслаждался покоем одиночества, мечтая, чтобы этот момент не заканчивался никогда. А может и у него внутри было не хрупкое стекло, а звезды: равнодушно-бледные, горящие, но никогда не греющие.    Пространство вокруг было проникнуто священным одиночеством и отчуждением. Тедросу не было места в шумном празднестве жизни: в его лицемерии, искусственном блеске и игнорировании прошлого. Не было места и среди мертвых: сердце всё еще слабо билось в груди; оно принуждало жить и дальше носить эти маски. Но здесь, на грани между жизнью и смертью, в безвременье ему не нужно было пытаться быть кем-то.    В этой тишине вдалеке от чужих чувств и страстей, там, где значение имел только равнодушный звездный свет, Тедрос мог наконец-то вздохнуть свободно.