I love you like in that song

— Я ушла. — Опять? ОПЯТЬ? Господи! Сэм-Сэм-Сэм – один лишь Сэм у тебя на уме! Что происходит, Рита?! — Ничего, стоящего твоего внимания, до свидания, Клэрк. Он кричал ещё что-то вслед — что-то, что Рите не нравилось. Она спряталась за широкими чёрными очками и села в свой кабриолет. Соседнее сиденье на этот раз было пустым. Харрисон вздохнула и вдавила педаль газа в пол: ей нужно было спешить, скорее убраться отсюда. Ветер рьяно трепал блондинистый волос. Рита не думала в этот момент ни о дрянном муже, ни о сыне, который остался в доме, чтобы продолжать её ненавидеть. Она рулила одной рукой, второй запихивая в свой рот маршмэллоу и быстро прожёвывая. А где-то там, за всеми этими бесячими машинами, которые не могут ехать быстрее, спрятался Сэм в своём новом островке спокойствия. Он как будто бы не существовал: всегда такой странный и заботящийся. Умная девочка Люси не зря возвращается под покровом ночи из раз в раз в объятия своего отца — возможно, неосознанно, но она понимает, где её могут по-настоящему чему-то научить. Рита и сама была подобна Люси, ведь тоже постоянно возвращалась в дом, в котором пахло блинчиками и собаками. — Ой, красавица Рита! — Сэм приветствует её своей кривой улыбкой, не тая искренней радости. Они неловко стоят, пытаясь не обняться. Рита чувствует, что краснеет и улыбается. — Ты родилась идеальной, Рита. Но тебе нужно сначала развестись со своим мужем. Да, тебе нужно развестись с мужем, обязательно нужно развестись. Харрисон смеётся и маленький, потерянный, уродливый и ненужный человек внутри неё тоже. Она заправляет прядь за ухо. Она улыбается. Из окна видно голубое чистое небо и зелёный пальмовый лист, который слегка качает ветер. — Эти блины очень вкусные, Сэм, спасибо, что угощаешь меня. — Их девять, девять – это число, как месяц, октябрь. Октябрь-октябрь-октябрь – это месяц, девятый месяц, да, я помню. Он ходит в фартуке из старбакса вокруг неё и кладёт ровно, тронутые ею, предметы на столе: соусницу, заварочный чайник, салфетку. Рита чувствует себя неловко и старается возвращать всё на свои места, но у неё почти не получается этого так же хорошо, как у Сэма. — Ты знаешь, Рита, собаки оказывается тоже любят французкие блинчики! И я люблю французские блинчики, как их любят собаки. И ты их любишь. Тебе ведь они нравятся? — Собаки или блинчики? — Харрисон пытается не смеяться над тем, как это путает и затормаживает его, но её слишком веселит милая растерянность, когда он, возможно, думает: «Какие же все вокруг меня глупые!» — Потому что я люблю и то, и другое. Он смотрит на неё из-под надвисших век, привычно не закрывая рта. — Но разве собак можно есть? Собаки не съедобные, Рита! С ними можно гулять, играть и-и-и... И купать их! Нет, нет, их нельзя есть, Рита. Харрисон смеётся, прикрывая рукой рот. Сэм тут же подбирает её приборы со стола и кладёт их ровно по бокам от тарелки на плотную оранжевую салфетку. — Хорошо, мы не будем есть собак, Сэм. Но можно тогда в следующий раз ещё блинчиков? Он выпрямляется и замирает с кривой и смущённой улыбкой на лице. Она наблюдает за тем, как его глаза застенчиво бегают в какие-то неопределённые стороны. — Д-да, да, я могу тебя угостить и в следующий раз тоже. — А я могу взять с собой Вилли? Сэм заметно оживляется, однако чувствуя явное беспокойство. — Да, конечно! Вилли! Вилли должно понравиться здесь! Эта квартира больше, и-и здесь есть Люси! Они, они могут поиграть с собаками и поиграть друг с другом! Риту слегка удивляет, но в хорошем смысле, то, как он беспокоится о том, как понравиться её сыну, но с закономерно следующих после такого предложения фраз она уже вновь не может не смеяться: — Но тебе нужно развестись, Рита. Тогда тебя срочно нужно развестись! Стоя за порогом его небольшой квартиры, Харрисон отчего-то хочется рыдать. Они позволяют друг другу обняться на прощание и стараются, как можно дольше, не отпускать. — Сегодня ты ела медленно – это очень хорошо, когда ты ешь медленно, — бормочет Сэм куда-то в её шею. — Спасибо тебе, Сэм. — Ты плачешь? Почему ты плачешь? Нет-нет, это плохо, плакать – это очень плохо! Красавица Рита не должна плакать! Он обнимает её сильнее, беспорядочно покрывая поцелуями её волосы, шею и плечи, спрятанные под кофтой. Рита цепляется за его спину руками, чувствуя, как становится ещё более ничтожной, но на этот раз, по крайней мере, не такой потерянной, как обычно. — Сэм, я беспокоюсь, я просто иногда очень сильно беспокоюсь. — Не нужно этого делать, Рита, ты ведь, ты... Ведь ты родилась идеальной. Ты не должна этого делать. — Сэм, скажи... я хотя бы твой друг? — М?.. Оу, друг! Да, я друг! Я твой друг! М-мы, мы друзья. Но тебе нужно развестись с мужем, нужно развестись, чтобы я мог быть твоим другом. Рита рассмеялась. — Боже, о чём ты только думаешь, Сэм! Он застенчиво поднял неё свой слегка потерянный взгляд. — Я... Просто я надеюсь, что мне кто-то нужен. И-и надеюсь, что я кому-то нужен. И всё.