Гори, но не сгорай

      Гермиона сидит перед большими воротами моего дома.       Снова.       Черт бы ее побрал.       Я захлопываю дверцу машины, и открывая багажник. Замираю. Не тороплюсь поворачиваться к этой наглой девице лицом, мне нужно немного времени, чтобы решить, как себя вести. Эта девятнадцатилетняя девчонка в последнее время стала настоящей проблемой. Нахожу в себе силы посмотреть на нее и решительно встречаюсь с ее взглядом. Улыбается робко и чуть кокетливо, вряд ли отдавая себе в этом отчёт.       — Привет. Разве ты договаривалась с Гарри встретиться сегодня? — спрашиваю я, прекрасно зная, что сын на свидании со школьной подружкой. Вчера лично перевел ему на карту денег: цветы, кино, ресторан— он не успел бы вернуться. Я смотрю на часы: восемь двадцать пять— время детское, раньше полуночи его ждать не стоит.              — Да, никого нет, — Она мнётся, смотрит на меня, словно очень хочет мне что-то сказать, но не может, и невольно выражает свою мысль и эмоции всем телом. — Я Гарри жду, — говорит и отводит взгляд, — он должен скоро подойти.       Врет.       Тяжело вздыхаю и прошу следовать за мной, мне меньше всего хочется ее ранить, разговорами о том, что она прекрасная девушка, которую угораздило влюбиться не в того человека. Я избегаю объяснений и до последнего делаю вид, что не вижу, как она на меня смотрит, когда мы спешно идем к дому.       Скоро пройдет, говорю я себе, но с каждым днем все меньше в это верю. Н        — Ты уверена? — осторожно говорю я. — Разве он не с Джинни?        — Да? А… Видимо, забыла..       — Иди домой. - Драко тебя отвезет. - Я издалека увидел машину крестника и думал, что при свидетелях она не решится на этот разговор. ГС трудом смотрю на застывшую неестественно выгнутую фигуру.       Блять. Ее сейчас опять разорвет от невысказанных слов.         — Нет! — Выкрикивает. — Я не хочу!        — Что значит «не хочу»? — Меня тошнит от самого себя, потому что я продолжаю притворяться заботливым взрослым. Мне невыносимо видеть эти страдания. Боже, как я мог допустить такое? — Прекрати вести себя как ребёнок. Иди домой. Увидитесь завтра.       Я должен сделать ей больно. Обязан.       Разворачиваюсь и иду дальше к дому. Блять, какой же я мудак. Прислушиваюсь, слышу тихую поступь за спиной. След в след. Оборачиваюсь и всматриваюсь в лицо девушки, отчетливо понимаю, что прорыв плотины неизбежен. Ручейки слез уже бегут по щекам.       В ее глазах требование, отчаяние, любовь. Она не намерена ничего скрывать.       — Сев...       — Ну и что ты от меня хочешь? — захожу в дом и затаскиваю ее за собой, после чего небрежно бросаю ключи на стойку, и резко поворачиваюсь к ней. Не хватало, чтобы персонал видел эту истерику и рассказал Гарри. Никому же не объяснишь.       Гермиона вся дрожит, словно осиновый лист. Опускается на диван и прикрывает лицо ладонями       — Ну? - Начинаю терять терпение.       Мне ее искренне жаль, я вижу, как мучительно даются слова, но сочувствие не то, что ему сейчас нужно. Я дурак, что позволил ситуации зайти так далеко. Попытки игнорировать чувства и симпатия, которую я ему выказывал как к подруге детства сына, только сильнее разожгли девичьи чувства.       — Ты так и будешь молчать? Или мне начать разговор самому и лучше не с тобой, а с Гарри и рассказать как шлюшка его лучшая подруга? - Блять. Девочка, уходи отсюда.       — Вы ему скажете? — Отнимает руки от лица и смотрит на меня, силясь понять, правда ли я такая сволочь.       — Захочу - скажу. — Конечно же нет. Я же не идиот. Кому, как не мне, знать, насколько Гарри дорожит дружбой с Гермионой, но она готова пожертвовать даже ею — и ради чего? Ради кого? Ради глупой ничем не подкрепленной надежды, что когда-нибудь я смогу ее полюбить.       Не помню точно, когда впервые заметил ее взгляды. Долгое время я отказывался признать это даже самому себе — гораздо проще было сделать вид, что ничего не происходит, и надеяться, что всё само собой разрешится. Но перемены, происходившие с Гермионой, когда она чувствовал моё присутствие, были очевидными. Они дружили с Гарри с детства, а за последний год, после поступления в институт , особенно во время подготовки к сессиям, которые приводили их обоих в состояние паники и истерик, стали ещё ближе. Их тесную связь можно было бы ошибочно воспринять как нечто большее, если бы не тот факт, что Гарри был преданно влюблен в школьную подругу Джинни и летом собирался сделать ей предложение.         О чувствах лучшей подруги к отцу Гарри, скорее всего, не подозревал. Чтобы увидеть, надо уметь смотреть., а он слишком юн и невнимателен. Должно быть, я оказывал ей слишком много внимания, которое она принял за симпатию: отвозил их на учебу, оплачивал отдых, дарил подарки по праздникам, а порой даже и не без повода, учил водить, заставлял заниматься спортом.       Я должен был поговорить с ней сразу, объяснить, что она не вызывает у меня никаких чувств, кроме обычной симпатии, но я откладывал, надеясь, что это скоро пройдет.        — Уходи, Гермиона, это непозволительно. Ты — подруга моего сына. Я чувствую себя педофилом, — я достаю из шкафа бутылку виски и наливаю в стакан «на два пальца». Поздно говорить , что я просто не люблю, нужны более веские аргументы: отсылка на разницу в возрасте, пренебрежение, отвращение. — Уходи, и мы сделаем вид, что ничего не было.        — Мне девятнадцать, — отвечает девушка и закусывает губу. — Или вы из тех, кто путает педерастию с педофилией?       Я должен играть роль ублюдка, что не так-то просто на трезвую голову, поэтому залпом выпиваю содержимое бокала и наливаю вновь.       — Иди. Домой. — Практически рычу.       — А мне плевать, Северус! - На истерике надорванный вскрик. - Мне нужен ты в доме. Надо будет – буду ждать сколько нужно, если тебе важно, чтобы всё было как у людей. Год, два? Не побоюсь напрячься. — Глупая, глупая девчонка, кому ты это обещаешь. — Я даже не побоюсь этого, если это так необходимо.       — Блядь! Ты сама себя слышишь? — Я иду к дивану, девушка замирает, словно зверек перед хищником, но сдаваться не собирается. Вызов взгляда никуда не делся, но к нему прибавилась отчаянная надежда и страх. — В твоем возрасте часто влюбляешься не в человека, а в его выдуманный образ. Глупая, наивная девчонка.       — Глупая значит, да? - Карамельные глаза наполняются слезами и в следующую секунду она цепляет меня за рубашку и резко тянет на себя, начиная целовать, слепо, жадно и доверчиво, и у меня рвется на куски сердце.       — Ты мне нравишься, Северус, пожалуйста, не отталкивай меня.. - Тяжело дыша шепчет она и я вижу как две дорожки проложили слез на румяных щеках. Внезапное обращение «на ты» делает стирает все грани допустимого и я в первую секунду теряюсь, а во вторую начинаю ненавидеть себя и сам целую ее.        — Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, раздевайся и ложись лицом вниз, — говорю я охрипшим голосом и смотрю на нее, на раскрасневшееся лицо и полуоткрытый от удивления рот.       Через секунду она едва уловимо кивает, смотрит на мой возбужденный член, который я быстро надрачиваю ткань брюк, и решается. Стягивает футболку, снимает джинсы и ложится животом на диван, повернув голову к стене. Потом приподнимается на коленях и стягивает с себя трусы.       Пиздец.