niebla

enhypen — «drunk-dazed»

bbno$ — «boy»

miyagi & эндшпиль, рем дигга — «i got love»

༄ ༄ ༄

гей-клуб «cherry»

влад забегает в клуб, на ходу, не сбавляя шага, снимает с плеч дорогой, идеально сидящий пиджак и, почти не глядя, швыряет его в руки подошедшему шепсу — отработанное, до автоматизма, движение. — так, шурик, в моё отсутствие ничого не произошло? — переводит на него взгляд, пальцы привычным движением расстёгивают перламутровые пуговицы на манжетах белой рубашки и закатывают рукава выше локтей. — нет, влад, всё в порядке, — шепс, неотступно следующий за ним как тень, на ходу передаёт эстафету с пиджаком бармену, зная, что череватому он больше не понадобится. — олег там взял на испытательный срок одного танцора. ну, ты ему сам поручил это ещё утром… — да-да, помню… — отмахивается он, и взгляд его, скользнув по залу, будто бы фиксируя каждую мелочь, возвращается к шепсу. они неспешно направляются к изящной винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, в царство вип-лож — сегодня череватый твёрдо намерен отдохнуть. все эти административные дела и деловые встречи изрядно поднадоели, стали похожи на назойливую муху, от которой нет спасения. в следующий раз пошлёт на эти увлекательные мероприятия сашу — тот, как-никак, совладелец, вот пусть и отдувается тоже на равных. — так, ладно, сам сегодня ещё посмотрю его, — поворачивается к шепсу и передаёт ему в руки папку. — ось документы по пожарной безопасности, вроде сказали, шо всё нормально, — он смотрит на толстую синюю папку с таким видом, будто та в чём-то испачкана. — надеюся, в ближайшее время мы этих чортов больше не увидим. можешь идти в принципе в свою конуру, я тут буду. тот, не говоря ни слова, лишь коротко кивает, разворачивается и уходит в свой кабинет на третьем этаже, где предпочитает проводить большую часть времени, прячась от оглушительного гула клуба в тишине своей «конуры», как с лёгкой иронией называет её влад. череватый же направляется в сторону персональной вип-ложи: та находится в самом дальнем углу второго этажа и представляет собой закрытое помещение. и, в принципе, её можно было бы назвать обычным кабинетом, если бы не одно «но» — огромная, от пола до потолка, стена из затемнённого стекла. она отделяет его от суеты, но при этом дарует полную власть над происходящим внизу — он может наблюдать за всем: за танцполом, баром, а главное — за сценой, где и происходит всё самое интересное. сначала приходится потратить время на рабочие вопросы, важные звонки и небольшую бумажную волокиту. не отвечает даже на входящие звонки, с раздражением просматривая документы, — даже здесь, в убежище, дела находят его. а потом пишет бармену короткое сообщение с просьбой принести ему бутылку виски и лёд. палец задерживается над экраном и через секунду добавляет в список ещё и колу. когда, наконец, наступает время «культурной программы», влад откладывает телефон, сбрасывая с себя остатки деловой напряжённости, и направляется к просторному дивану. он погружается в мягкую кожу, откидывается на спинку и устремляет пристальный взгляд сквозь затемнённое стекло на сцену и прилегающий к ней танцпол. замечает, что людей чуть больше обычного, и это не может не радовать — не только его, но и официантов — он мысленно отмечает их довольные лица, мелькающие в толпе, — и бармена, ловко орудующего у стойки — у них сегодня чаевых будет значительно больше. его задача сейчас состоит в другом — оценить нового танцора. обычно он проводит отбор сам, но из-за деловой встречи пришлось поручить это директору клуба — бейби шепсу, которому влад доверяет как себе. свет, наконец, гаснет, погружая зал в трепетную тьму, прошитую лишь тонкими лучами софитов, что впиваются в клубящийся внизу дым. до ушей череватого долетают, приглушённые толстым стеклом, нарастающие визг и свист толпы, предвкушающей зрелище. он недовольно морщится, но лишь пристальнее вглядывается в происходящее. пальцы сжимают стакан, лёд тихо звенит, и всё его существо сосредотачивается на пока ещё пустой сцене, ожидая появления того, на кого сегодня ляжет груз его холодной, безжалостной критики. и вот — начинается. сначала — лишь глухой удар баса, от которого вибрирует пол под ногами. затем зажигается, рассекая темноту, приглушённый красный свет одного из прожекторов, и раздаются первые строки песни, под которые, двигаясь энергично, но в то же время с какой-то змеиной, почти потусторонней таинственностью, выходит — нет, выплывает — мужчина. каждый его шаг, каждый взмах руки отточен и полон скрытого смысла, будто он не просто танцует, а рассказывает безмолвную историю, написанную огнём и тенью.

areumdapgo hwangholhae

banjjagineun nae

gangmageun daiamondeu

не шибко высокий, но при этом фигуристый, с такой собранной, почти кошачьей грацией, что каждое его движение кажется одновременно и законченным, и готовым мгновенно перейти в следующее. влад сразу отмечает его талию, сейчас скрытую под чёрной, плотно облегающей рубашкой, заправленной в джинсы — бледная шея и острые ключицы, проступившие словно скульптурный рельеф благодаря двум расстёгнутым пуговицам — дразнящий намёк. и влад задерживает взгляд на том, как грубая ткань обтягивает такие манящие бёдра, подчёркивая их с вызывающей откровенностью. помимо этого взгляд невольно притягивают мощные ботинки с внушительной подошвой и интересной, в несколько рядов, шнуровкой — ему танцевать вообще удобно будет? но самое интересное — пока что прикрытое шляпой, из-за наклона головы, лицо. — ну, майкл джексон, не меньше… — усмехается влад, делая неспешный глоток виски. тёплая жидкость обжигает горло, но его внимание целиком принадлежит фигуре на сцене. движения танцора резкие, отточенные — но в то же время не теряющие плавность — приковывают взгляд, не позволяя отвернуться ни на секунду. мужчина скользит ладонью одной руки по собственной шее, словно проверяя пульс, затем медленно, с наслаждением спускается к ключице, задевая ворот рубашки, после чего продолжая спускаться вниз, но пока что намеренно не касаясь остальных — застёгнутых — пуговиц. а в это время вторая рука поднимается к шляпе. медленно, с подчёркнутой театральной интригой, пальцы смыкаются на полях. и вот — он срывает её с головы одним стремительным движением и откидывает куда-то в толпу, вызывая новый взрыв восторженных криков.

neukkyeojyeo, nae meorin daze, daze, daze

jungdoge ppajyeo replay play, play

танцор резко, почти с вызовом, поворачивается спиной к ревущему танцполу, но остаётся развёрнут боком к замершему за стеклом владу. тот теперь может разглядеть каждую деталь, выхваченную из полумрака стробоскопами: тёмные волосы, каскадом спадающие на лицо, чёлку, заплетённую в причудливые, тонкие косички, унизанные какими-то аксессуарами в виде колец, поблёскивающими при каждом движении, точёные скулы, выделяющиеся даже в приглушённом свете. резкие движения в такт музыке завораживают, гипнотизируют и как-то по-особенному окутывают, создавая невидимую паутину ритма, отчего влад судорожно сглатывает; его пальцы инстинктивно сжимают стакан, и он залпом делает ещё пару обжигающих глотков, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. затем, почти машинально, он откидывается на спинку дивана, ощущая потребность в дистанции, в глотке воздуха. пальцы тянутся к шее, находят узел и с силой развязывают его, снимая с себя эту душащую удавку — ах да, это же всего лишь галстук. кусок ткани падает на кожаную обивку, а взгляд влада, тяжёлый и пристальный, по-прежнему пригвождён к фигуре на сцене.

dasi nae simjangi daze, daze, daze

can’t control my body dance, dance, dance

а на сцене тем временем продолжается это гипнотическое мракобесие: мужчина, не меняя своей завораживающей позы, медленно прогибается в спине, закрывая глаза, будто прислушивается к чему-то внутри себя — к стуку собственной крови, — и, не открывая их, кончиками пальцев начинает расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке, одну за другой, под оглушительный гул очарованной публики. ткань, послушная его воле, медленно расходится, обнажая всё новые участки кожи, подсвеченные мерцающим светом, но он остаётся в прежнем положении — в этом немыслимом изгибе, словно застывшая статуя. «делайте это упражнение каждый день — и спина болеть не будет», — мысленно, с едкой усмешкой, комментирует влад, пристально наблюдая за этим сочетанием пластики и откровенного стриптиза. но ирония не может скрыть того напряжения, что снова сжимает его горло. он делает ещё один глоток, на этот раз медленный, ощущая, как по телу разливается тепло, вступающее в противоречие с холодной концентрацией его взгляда. когда доходит до последней пуговицы, его пальцы, будто замедляясь в самый решающий момент, задерживаются на ней, затягивая интригу. затем — резкое движение: он вытаскивает полы рубашки из-под пояса джинсов, резко откидывая их в стороны и обнажая тело. и оказывается, что поза для раздевания была выбрана крайне успешно — каждый мускул пресса в своём напряжённом состоянии приковывает ещё больше внимания, раздаётся свист откуда-то из толпы и удовлетворительные возгласы. когда он выпрямляется, вновь разворачивается лицом к толпе и теперь уже скользит руками по бёдрам, плавно направляясь к ремню — пальцы замирают на массивной металлической бляшке, играя с ней, дразня, но не расстёгивают, — затем совершает несколько движений корпусом, извиваясь как змея, одной рукой продолжая двигаться вверх — вдоль торса, к шее, наконец слегка сжимая её в немом удушающем жесте, от которого у зрителей перехватывает дыхание — будто это их горло сковано пальцами. досидеть до конца танца у череватого не выходит — нервы натянуты, как струны, и вот он уже резко подрывается с места, выходя из ложи, и идёт на поиски олега, на ходу расстёгивая пару верхних пуговиц на рубашке, будто сбрасывая с себя давящую хватку чужого гипноза. замечает директора на первом этаже возле бара — тот тоже, очевидно, наблюдал за выступлением. к слову, пока влад спускался, оно уже закончилось — самого танцора в поле зрения не видно, зато прекрасно слышен оглушительный рёв толпы, всё ещё переживающей увиденное. — олежка, — раздаётся свист, от которого парень вздрагивает и оборачивается, — а ну-ка скажи мне, це что за паренёк был? — влад, этот «паренёк» старше тебя больше, чем на десять лет, между прочим, — олег усмехается, замечая удивлённый, чуть ли не ошарашенный взгляд друга. — что? я сам ахуел, когда его резюме смотрел. — интересно, — чешет подбородок, задумываясь. — короче, утверждай. скажи, шо его испытательный срок закончен. — всё с тобой понятно, — на лице шепса расплывается широкая, понимающая улыбка. — хорошо, пойду обрадую. когда шепс уходит, череватый садится на его место за барной стойкой. пальцы сами собой постукивают по отполированной древесине, выбивая нервный ритм. — юлёк, — кивает он бармену, — налей-ка мне вишнёвую мохиту цю вашу, дай хоть попробую, че за хуйню олежик в меню ввёл. котов — профессионал своего дела, поэтому уже через минуту перед владом стоит заказанный напиток — высокий бокал, с выступившим на нём конденсатом и тёмно-рубиновой жидкостью внутри. он берёт его, ощущая ледяную влагу в ладони, и решает вернуться в кабинет, чтобы выпить там, в тишине и одиночестве. но, кажется, у вселенной на этот счёт свои планы. потому что, когда он разворачивается, на ходу доставая из кармана ещё и телефон, чувствует резкий удар в плечо. чьё-то тело с силой врезается в него, выбивая из рук бокал — тот с грохотом падает, разбиваясь, и красная лужица растекается по полу. — твою ж маковку! — вырывается у влада низкое, хриплое ругательство. он поднимает взгляд и замирает. а вот и майкл джексон. воскрес, не иначе. перед ним тот самый танцор — уже без шляпы, со слегка растрёпанными после номера волосами и всё с тем же гипнотическим взглядом, в котором читается и растерянность от нелепого столкновения, и какая-то дикая сосредоточенность. он стоит — рубашка уже застёгнута и вновь заправлена в джинсы, — смотря на всё это не менее удивлённо, одной рукой потирая ушибленное при столкновении плечо. — по сторонам смотреть не учили? а он ещё и дерзкий.

однажды с небес сойдёт ангел такой замечательный, такой желанный

— мальчик, ты б поаккуратнее со словами был, — бросает влад, и в его голосе — сталь, лёд и раздражение, которые он ещё не успел облечь в привычную маску равнодушия. взгляд тут же чернеет, становясь глубже и непроницаемее. но уголок его губ дёргается — не улыбка, а скорее намёк на неё, тень вызова, проступившая сквозь раздражение. — сам-то смотрел по сторонам, когда в меня впиндюривался? — он делает короткую паузу. — ось и молчи, — последний раз окидывает взглядом, разворачивается и уходит, перед этим жестом показывая бармену на разлитый напиток, чтобы позвал уборщика.

༄ ༄ ༄

— илья! — мужчина оборачивается на зов, замечая директора клуба, который пробирается к нему сквозь расступающуюся толпу. — а я тебя ищу, — подходит ближе. — да, олег олегович, что такое? — илья слегка наклоняет голову, его голос спокоен, но в глазах мелькает настороженность. шепс кидает взгляд ему за спину, туда, где только что стоял раздражённый влад, и хмурит густые брови. — а влад… владислав витальевич тебе сам сообщил, что ли? — владислав… витальевич? — илья замирает на секунду, его брови чуть приподнимаются. он оборачивается через плечо, затем указывая на поднимающегося по лестнице череватого. — вы про него? — звучит вопрос, и в нём слышится неподдельное, почти издевательское удивление, приправленное лёгкой усмешкой. — ну да… — недоумевает, растерянно проводя рукой по затылку. — короче, хозяин клуба утвердил тебя и сказал, что твой испытательный срок исчерпан, — на его лице наконец появляется широкая, одобрительная улыбка, сметающая предыдущую озадаченность. — так что поздравляю, — и протягивает руку. — да… спасибо, — тот пожимает её в ответ, но взгляд снова непроизвольно скользит в сторону верхнего этажа, задерживаясь на секунду дольше, чем требуется. — владислав витальевич, значит… — произносит он скорее задумчиво, и в этих словах звучит любопытство, смешанное с вызовом.

༄ ༄ ༄

последующий месяц работы в клубе ларионов старается не попадаться на глаза его владельцу. выстраивает свой маршрут от гардеробной до сцены через служебные коридоры, оттачивает умение растворяться в толпе сразу после выступления и инстинктивно замирает, слыша поблизости знакомые быстрые шаги. при этом он даже не подозревает, что из-за тёмного стекла на втором этаже за каждым его движением пристально наблюдают. за это время он неожиданно заводит дружбу с барменом юликом — тот оказывается близким ему по духу парнем, очень добрым и непривычно солнечным в этой тёмной ауре клуба, хоть и скрывается за маской профессиональной сдержанности. их тихие разговоры за стойкой становятся для ильи глотком свежего воздуха. а ещё у него появляются первые поклонники. один из них оказывается чересчур настойчивым. приходит каждый день, всегда занимает один и тот же столик, наблюдает, не отрываясь, даже передаёт через посредников цветы — всегда бордовые розы, с душным, удушающим ароматом, которые ларионов ненавидит, оттого и не принимает, возвращая букеты обратно. но про цветы череватый не знает. вот и сегодня этот мужчина снова приходит. илья замечает его сразу, ещё со сцены, в очередной раз с раздражением закатывая глаза на его вожделеющий, прилипчивый взгляд, который чувствует буквально на коже. а когда после выступления, сбегая со сцены под аплодисменты, он направляется к бару и просит юлика плеснуть ему что-то покрепче, этот настойчивый таинственный незнакомец внезапно поднимается со своего места и впервые решается подойти к нему лично. — здравствуйте, — обворожительная, слишком приторная улыбка лишь вызывает очередной порыв закатить глаза, но годами отточенная профессиональная вежливость берёт верх — илья дежурно улыбается в ответ, коротко кивая. — меня зовут артём краснов, — мужчина протягивает руку, но та остаётся проигнорированной, отчего краснов зло морщится, и в его глазах на мгновение мелькает тень раздражения. — я в общем-то думаю, что вы заметили моё прикованное к вам внимание, — растягивает губы в натянутой улыбке, делая шаг вперёд и бесцеремонно устраивая одну руку на талии танцора. — хотел бы вам предложить… наблюдая за всем происходящим из-за стойки, котов уже собирается нажать тревожную кнопку, но, в какой-то момент поворачивая голову в сторону лестницы, застывает с опущенной рукой и понимает, что это уже не требуется. — руки убрал, — за спиной ильи раздаётся низкий, гортанный рык — не меньше. и в этом звуке столько сжатой, готовой вырваться наружу ярости, что воздух, кажется, сгущается. — краснов, иди себе другую шлюху найди, отстань уже от моих людей, — ларионов резко разворачивается и замечает за своей спиной владельца клуба, удивлённо вскидывая брови. он что, защищает его? промелькнувшая мысль кажется илье настолько же неожиданной, насколько и нереальной. — владик, — краснов снова растягивает губы в своей идиотской, самодовольной улыбке, — не тебе решать за «твоих» людей. он ведь мне даже не ответил, — медленно возвращает взгляд к ларионову, скользя по его лицу, пытаясь восстановить потерянное преимущество. — ну так что?..

я парень ровный

ты — парень? спорно

— тебе шо, персонально ухи прочистить, убежище? — влад делает шаг вперёд, и его голос становится тише, но оттого лишь опаснее. он подходит ближе, вплотную, резким движением откидывая руку краснова с талии ильи, которая в это время пытается пробраться дальше. а затем замахивается и бьёт кулаком по скуле, от чего мужчина спотыкается и отступает назад, натыкаясь на барную стойку, лишь через несколько секунд поднимая взгляд, затуманенный от боли и ярости — и влад замечает небольшую красную дорожку, вытекающую из носа. на что лишь усмехается — коротко, беззвучно, уголком рта. — пизда твоему клубу, владик, — тот тыльной стороной ладони вытирает кровь, размазывая её по щеке, и направляется на выход, накидывая поданный одним из его телохранителей длинный красный плащ.

ну заплачь

— скатертью дорожка! — восклицает вслед ему влад, и его голос, полный презрительной усмешки, режет воздух острее, чем хлопнувшая дверь. после чего оборачивается к ларионову. музыка, кажется, на мгновение затихает, и в образовавшейся тишине его слова звучат особенно отчётливо: — ну шо, илья… владимирович, — он нарочито медленно, смакуя, произносит отчество, и в его глазах вспыхивает насмешливый огонёк. — пойдёмте… пообщаемся, — скалится, и в этой улыбке — лишь вызов, любопытство и обещание продолжения. он делает лёгкий жест головой в сторону лестницы, приглашая следовать за собой в свою ложу, туда, где тишина и толстое стекло скроют их от остального мира.

༄ ༄ ༄

когда за ильёй закрывается дверь вип-ложи, он тут же кидается в атаку. — если что, извиняться за то столкновение я не буду — вы сами не смотрели, куда прёте. а вот этот вот лысый вообще не пойми откуда взялся, я даже все его цветы обратно отсылал… — цветы? — влад, до сего разливающий по бокалам виски, медленно поднимает взгляд, и всё его внимание, до этого рассеянное, теперь фокусируется на илье с такой силой, что того почти физически отшатывает. в этом одном слове, произнесённом тихо, но с металлической ноткой, внезапно прорезавшейся сквозь маску равнодушия, слышится… ревность?

he lookin' at me

he wanna ta-ta-taste

— значит, и до цветов дошло… — потирает подбородок, а затем протягивает мужчине один из бокалов с напитком, переливающимся тёплым золотом. — ну шо, поговорим? — ну допустим, — усмехается, коротко и с лёгкой ноткой смущения, но при этом принимая из чужих рук алкоголь, и его пальцы на мгновение касаются пальцев влада. череватый отходит к дивану и садится на него, а ларионов немного медлит, прежде чем опуститься рядом, сохраняя осторожную дистанцию. — у меня какие-то привилегии? — опустошает бокал за пару решительных глотков, отставляя его на столик с громким стуком, и поворачивается к владу. — моё начальство меня бережёт? — в его голосе слышится искреннее любопытство.

ayy, bitch boy, i'm gon'

smoke you like endo

— ты иногда инициативу трохи убавляй, дохуя говорливый, — делает с виски то же самое, опрокидывая бокал одним движением, приближаясь после этого к мужчине, сокращая дистанцию, которая и так кажется зыбкой. — илюшка, а ты по ориентации чейный будешь? — а по мне не видно? — снова дерзит, но, замечая грозный взгляд, сбавляет обороты. — ну очевидно, что не натурал, раз в ваш гей-клуб работать пришёл, — пожимает плечами, стараясь придать своим словам оттенок безразличия, но в его глазах читается лёгкая напряжённость. — це хорошо, — кивает будто сам себе, затем разворачиваясь к ларионову в пол-оборота, локтем одной руки упираясь в спинку дивана и опуская на ладонь голову. его взгляд становится пристальным, изучающим. — а где танцулькам таким научился? — да как-то всегда нравилось танцевать, — тот заметно расслабляется, тоже откидываясь на диван. — ну вот сам и научился. я вообще в театральный поступил сначала, но потом понял, что не моё, отчислился и решил уйти в танцы. ходил на всякие курсы, учился разным стилям… в общем-то, ничего интересного. поворачивает голову, замечая, каким пристальным взглядом на него смотрит череватый. в миг краснеет, и этот румянец, жгучий и предательский, не укрывается от пронзительного взгляда напротив. он пытается отвести глаза, делая вид, что отвлекается на находящуюся в комнате мебель. но через несколько секунд вся напускная невозмутимость пропадает, а где-то внутри разжигается огонь, когда он чувствует, как по талии, чуть выше линии джинсов, ползёт чужая ладонь, проникая пальцами под рубашку через промежуток между пуговицами, и поглаживает пресс, слегка царапаясь ногтями. чувствует сдавленное, тёплое дыхание на своей шее, рефлекторно откидывая её в противоположную сторону и предоставляя больший доступ. слепое, животное подчинение. влад губами прикасается к коже, затем впиваясь в неё коротким, болезненным укусом, от которого по спине ильи бегут мурашки. следует влажный, успокаивающий жест — он зализывает место укуса, и эта смесь боли и ласки сводит с ума. повторяет так ещё несколько раз, спускаясь ниже и оставляя на своём пути багровую дорожку. параллельно ловкими пальцами не прекращает своей работы — одну за другой расстёгивает пуговицы рубашки, теперь уже обнажая пресс ильи полностью. а тот всё это время лишь наслаждается происходящим, закрывая глаза и судорожно вздыхая, полностью отдаваясь потоку происходящего, в котором не остаётся места ни для дерзости, ни для вопросов.

um momento, tap keep

bustin' like pepsi mentos

он на череватого глаз положил, можно сказать, с самой первой их стычки у барной стойки — тот откровенно красив, чтобы не засмотреться. только собственная дерзость, ставшая второй натурой, иногда играет против него, заставляя огрызаться там, где стоило бы промолчать, отчего всё произошло так, как произошло. но его язык, острый и безрассудный, умеет не только высказывать не самые лестные слова. когда пальцы влада скользят по его оголённой коже, а губы продолжают оставлять на шее багровые следы, илья откидывает голову и шепчет что-то сдавленное, хриплое — уже не колкость, а нечто совсем иное, от чего влад на мгновение замирает, а затем его прикосновения становятся лишь настойчивее, требовательнее. в этом шёпоте слышится приглашение. и оказывается, что когда дерзость отступает, на её месте расцветает нечто куда более пылкое и беззащитное. когда влад отрывается от шеи, ларионов сразу опускается на колени, сползая на мягкий ковёр, располагаясь между расставленных ног мужчины и поднимая взгляд — тёмный, влажный, полный немого вопроса и готовности. тот в ответ лишь улыбается одним уголком губ и тянет руку к волосам ильи, зарываясь в них пальцами и сжимая пряди в кулак с такой силой, чтобы было больно, но не слишком — ровно настолько, чтобы обозначить власть и вызвать сладкий трепет. минет илья всегда делал мастерски — никто, как минимум, не жаловался, чаще бывало наоборот — поэтому и сейчас, чувствуя на себе оценивающий взгляд, он собирается продемонстрировать свои умения. его пальцы, ловкие и уверенные, находят пряжку ремня. металл со щелчком поддаётся. затем он тянет за молнию ширинки, расстёгивая её, приспуская боксеры и высвобождая наружу уже напряжённый, внушительных размеров орган. илья на мгновение задерживает взгляд на нём, чувствуя, как по его собственному телу разливается волна жара, а затем, не сводя глаз с влада, медленно наклоняется вперёд.

ayy, i'm the it boy

dick long, money long

— знакомься, це толик, — сверху раздаётся хриплый смех, в котором слышится самоирония. — только дурак назовёт свой член толиком, — поднимает взгляд, и в его глазах, тёмных и блестящих, вспыхивает озорная, откровенная улыбка, растворяющая всю прежнюю напряжённость. — но мне очень приятно с ним познакомиться, — произносит он уже серьёзнее, почти нежно, и его пальцы мягко скользят по напряжённой коже, заключая в ладонь тепло и пульсацию, прежде чем губы смыкаются вокруг, превращая шутку в реальность. он обводит языком головку, неторопливо проводя им по всей длине, по каждой венке. затем медленно принимает его в себя полностью, до самого основания, и его горло расслабленно подстраивается под этот ритм, начиная двигаться — неспешно, почти лениво, но с выверенной, сводящей с ума амплитудой. одной рукой он поглаживает внутреннюю поверхность бедра мужчины, ощущая под пальцами напряжённые мускулы, второй мягко, но настойчиво касается руки влада, которой тот сжимает волосы — и направляет вниз, побуждая к действию. череватый лишь с силой выдыхает от наслаждения, и его голова запрокидывается на спинку дивана. он начинает двигать рукой, сначала нерешительно, словно отдавая бразды правления, но с каждым мгновением его хватка становится увереннее, ритм — требовательнее, а в полумраке ложи слышны лишь прерывистое дыхание и влажные звуки, в которых растворяется всё остальное. до разрядки илья доводит его весьма быстро — на удивление мастерски и стремительно, к явному изумлению самого влада, чьё тело внезапно вздрагивает, а пальцы судорожно впиваются в обивку дивана. после этого они сидят ещё несколько минут, пытаясь отдышаться. воздух в ложе густой, наполненный запахом кожи, виски и секса. тишину нарушает лишь их тяжёлое, выравнивающееся дыхание. влад первый нарушает молчание, его голос хриплый, но в нём снова проскальзывает знакомая усмешка: — ладно, считай, шо за свой дерзкий язык ты им же и извинился…

༄ ༄ ༄

следующий раз в подобной обстановке они встречаются через несколько дней — снова за толстым стеклом вип-ложи, но на этот раз атмосфера иная, лишённая прежней напряжённости. илья решает показать владу новый танец, рождённый за эти короткие, но насыщенные дни. он стоит посреди комнаты, пока влад смотрит на него с дивана с тем же плохо скрытым любопытством. — перед тем, как танцевать его на сцене, хочу сначала тебе показать, — загадочно улыбается, параллельно включая музыку. маняще двигает бёдрами в такт музыке, которая струится по помещению, руками скользя по талии, очерчивая её плавные изгибы, моментами начиная прогибаться в пояснице, извиваясь подобно змее, пальцами пробегаясь по пуговицам его собственной рубашки, не расстёгивая их, а лишь дразня намёком, скользя по ткани. влад, до этого наблюдавший с притворным равнодушием, не выдерживает. его терпение, и без того висящее на волоске, лопается. он резко приподнимается с дивана, его рука, быстрая и цепкая, хватает илью за запястье и тянет на себя, и затем с глухим стуком плюхается обратно. танец окончен.

танцуй, так примитивно

танцуй, так импульсивно

ларионов удобно устраивается на его коленях, будто это и есть предназначенное ему место, продолжая двигать бёдрами в том же манящем ритме, вовсе не собираясь останавливать танец. теперь уже по пуговицам скользят настойчивые пальцы влада, расстёгивая и обнажая пресс, к которому так любят прикасаться его ладони. он опрокидывает ларионова на спину, нависая сверху — одной рукой продолжая скользить по талии, а второй упираясь в диван рядом с его головой. илья же обвивает руками его шею и с силой притягивает к себе, прикасаясь к губам — удивительно, но именно это их первый поцелуй за всё время, и в нём слышен вкус долгого ожидания и внезапного облегчения. прикусывает нижнюю губу, издеваясь, дразня и в то же время одной рукой начиная расстёгивать рубашку влада, торопливо высвобождая её из-за пояса брюк. когда возбуждение достигает пика, накаляя воздух до дрожи, череватый вновь возвращается в сидячее положение, его пальцы расстёгивают ремень, скидывают штаны вместе с боксерами, освобождая напряжённую плоть. ларионов делает то же самое и вновь осаждает его бёдра. а затем видит, как мужчина протягивает ему пузырёк смазки и контрацептивы — успел же достать в какой-то момент. илья берёт презерватив, и на его губах играет вызывающая ухмылка. нарочно, не сводя с влада горящего взгляда, открывает упаковку именно зубами, прекрасно понимая, как тот сейчас смотрит на него — с долью вожделения, одобрения и дикого нетерпения. ловким движением раскатывает латекс по возбуждённому члену, затем выдавливая на ладонь нужное количество смазки и равномерно распределяя её по всей длине под удивлённый взгляд напротив. а потом влад понимает — ларионов подготовился заранее. илья слегка приподнимается, обхватывает одной рукой член и направляет его, затем медленно, почти мучительно опускаясь вниз. всё это сопровождается сдавленными, хриплыми вздохами череватого — тот ещё никогда не чувствовал подобного, хотя не сказать, что он шибко целомудренный и не имеет опыта. просто с этим человеком всё ощущается иначе — острее, глубже, до дрожи в коленях. илья, полностью приняв его, на секунду замирает, давая себе и владу привыкнуть. а затем начинает двигаться. сначала едва заметно покачивая бёдрами, но постепенно наращивая темп, упираясь ладонями в плечи влада — тот устраивает свои руки на его узкой талии, взгляд не отводя ни на секунду, пленённый картиной: его собственное отражение в расширенных зрачках ильи, на лице которого застыла смесь наслаждения и концентрации. а через какое-то время начинает двигать бёдрами навстречу, входя глубже, находя новые, неизведанные уголки, вызывая тем самым сдавленные стоны.

это всего лишь игра

может быть, наверно

даже твоя нагота

физическая форма ларионова позволяет ему довольно долго продержаться и не сбавить темп, правда, мышцы всё равно начинают отдавать неприятной ноющей усталостью. и влад это чувствует, улавливая малейшее напряжение в его теле, и решает сменить их положение. выходит из ильи, заставляя того содрогнуться от внезапной пустоты, приподнимается, придерживая мужчину за талию и усаживая на диван, но потом разворачивает его спиной к себе, прося встать в коленно-локтевую. илья податливо упирается ладонями в прохладную кожаную спинку дивана, а влад своими большими руками делает то же самое, располагая их рядом, так что его пальцы почти касаются пальцев ильи. он нависает над ним, создавая тесное пространство, где смешиваются их дыхание и запахи. — готов? — шепчет он ему в самое ухо, и, не дожидаясь ответа, одним плавным, но уверенным движением вновь входит в него, возвращаясь к прежнему, яростному темпу. через несколько мгновений его рука скользит вперёд, обхватывая возбуждённый член ильи, и начинает двигаться в такт их общему ритму, создавая двойное, ошеломляющее ощущение. илья судорожно вздыхает, выгибая спину, но голос, уже давно охрипший, не издаёт ни звука — только безмолвный, отчаянный стон застревает где-то в горле, растворяясь в стуке собственного сердца. к разрядке влад приходит раньше, с глубоким, сдавленным стоном, впиваясь пальцами в бёдра ильи. но даже погружаясь в пучину собственного наслаждения, он не забывает о партнёре, ускоряя движения рукой. илья содрогается в немой кульминации, его тело на мгновение становится струной, натянутой до предела, а затем обмякает, безвольно опускаясь навстречу ладоням влада. оба уставшие, мокрые от пота и покрытые следами страсти, но удовлетворённые падают на диван, пытаясь уместиться на нём в объятиях друг друга. — эх, сейчас бы вишнёвого мохито… — мечтательно, с ленивой улыбкой в голосе произносит илья, уткнувшись лицом в шею влада. — я, между прочим, тогда именно его хотел заказать, особенно когда увидел, как его тебе юлик делает. — эх, илюшка, илюшка… — вздыхает череватый с показным сожалением, качая головой. с лёгким стоном отрывается от дивана и тянется к телефону, набирая кому-то сообщение. — давай приводить себя в порядок и пойдём пить эту твою вишнёвую мохиту…

и когда станет клуб

утром клевать носом

я украду тебя

будто азор розу