Игрушка для киллера

      Сквозь тающий сон, словно через толщею воды, Миша услышал лязг, с которым ложка билась о стенки кружки. Кто-то перемешивал сахар, догадался он. Свесившаяся на грудь голова перекатилась от ключицы к ключице, Шибанов резко втянул носом воздух, пахнувший какой-то едой, и вздрогнул всем телом. Донеслись стук — наверное, кружку поставили на стол — и чье-то «ну наконец-то».       Голос был знакомый.       Миша нахмурился, веки резал свет. Последнее, что запомнил Шибанов, перед тем как его голова с тупой болью в затылке отяжелела и он отключился, — это то, что он допил подозрительного вкуса кофе, поднялся из-за стола, уже почувствовав неладное, сделал несколько шагов, пошатнулся и свалился на диван, лицом в пахнущую пылью подушку.       Теперь он открыл глаза и обнаружил себя сидящим посреди всё той же комнаты на стуле, совершенно обнаженным, с привязанными к ножкам стула лодыжками; руки были за спиной, вернее за спинкой стула, и скованны чем-то жёстким, металлическим (Миша вспомнил, что оставил наручники на заднем сидении автомобиля). Перед ним, ухмыляясь, стоял Илья Скворцов, которого Шибанов сам планировал вырубить, подлив в водку «капелек», чтоб этот дурачок не вычудил чего-нибудь до утра, загубив всю операцию. Идея со снотворным появилась не сразу. Поначалу Шибанов надеялся на благоразумие киллера и лелеял свой план доехать до границы без происшествий, однако Скворцов оказался человеком неугомонным, прямо как ребёнок, и нарывался на неприятности, поэтому пришлось намешать фирменный коктейль Viva la clofelin, в то время как киллер осматривал домик, в котором они вдвоем должны были отсидеться, пока Шибанову якобы не сообщат, что новые документы для них уже готовы и что можно смело пересекать границу.       В общем, план был прост: Илья обязательно решит напиться и уснет, а Мише удастся отдохнуть от его нескончаемой болтовни. Но что-то, видно, пошло не так, и вот он оказался здесь, нагой и обездвиженный. — С добрым утром, соня! — пропел Скворцов, оттолкнувшись от края стола. Миша хотел было крикнуть, но не смог: рот был заклеен скотчем. — Правда сейчас ни черта не утро, — Миша скосил взгляд на окно. Была глубокая ночь, но комнату, помимо лампы, серебристым светом залила луна, и от этого загадочно поблескивали очки Скворцова, и невозможно было прочесть его взгляд. — Ты сутки продрых, веришь? И этой дрянью ты собирался опоить меня! Ты хоть представляешь, что сделалось бы со мной? Как так можно с маленькими обращаться, дядь? Ну ты не переживай. Пока ты спал, я вёл себя хорошо, даже не убил никого. Вон пожрать нам сварганил, только тебя я покормлю попозже. С ложечки.       Миша в ответ замычал и замотал головой, показывая на себя. — А, любопытствуешь, зачем я тебя раздел? — догадался киллер и зашагал навстречу. Он двигался уверенно, но изящно; поступь была мягкой, как у подкрадывающейся дикой кошки, и Миша невольно залюбовался, скользнул по нему взглядом: стройный и гибкий (свидетелем последнего Шибанову довелось стать в тот день, когда он арестовал Илью: тот при попытке задержания так ловко уворачивался и махал руками и ногами, что почти отправил Мишу в нокаут), но крепкий, ладно сложенный. Теперь на Илье не было вчерашней худи, а под довольно тесной белой футболкой проступали заметные мышцы пресса и груди. — Ну нужно же было мне чем-то себя занять! Очень хорошо, что ты проснулся. С тобой спящим играть не так интересно, да и нужная мне игрушка не работала.       Миша замер, потом медленно, ещё не веря (действие снотворного еще не потеряло силы, мысли вяло шевелились, как червяк, и он сомневался в том, что видит действительно то, что видит), перевёл взгляд с лица Скворцова на собственный член: теперь пах был гладко выбрит. «Это ещё что? — было первой мыслью Миши. — Да ну... Нет, зачем? — было второй. — Стоп. Быть не может», — завершила размышления третья мысль, и Шибанов снова замычал, его недовольство происходящим было очевидно. Илья лишь покачал головой, остановился прямо перед ним, согнул ногу в колене, поставил его на край стула и взглянул на Мишу сверху вниз. Потом грубо вцепился пальцами в его подбородок и надавил, потянул наверх. Взгляд сощуренных глаз Шибанова выражал одно только презрение. Скворцов осклабился, и кончики его маленьких острых кошачьих клыков коснулись нижней губы. — Знаешь, дядя, — произнёс он и, запустив вторую руку в волосы Шибанова, стал подушечками пальцев нежно-пренежно почёсывать кожу головы, — а ведь это неприятно, даже обидно. Я думал, мы договорились... — обтянутое черной тканью брюк колено Ильи медленно-медленно скользило по деревянной сидушке стула, меж раздвинутых ног Шибанова. Тот попытался брыкаться, но Скворцов вдруг до боли сжал его кудри, запрокидывая голову Миши, в которой, как в снежном шаре, всколыхнулись мысли. — А ты нагреть меня решил, усыпить, как пса. Я мог бы уехать, пока ты спишь; мог бы вылить в твой кофе больше тех чудо-капель — кстати, прятать надо лучше, дядя, — и ты бы не проснулся. Но я здесь и оставил тебя в живых. Как думаешь, почему?       «Потому что ты псих», — подумал Шибанов. Его глаза превратились в две искрящиеся щелочки (не только потому, что веки были тяжелы, но и потому, что захотелось ударить Илью в нос, а для этого нужно было сосредоточить его двоящееся перед глазами лицо), он промычал что-то нечленораздельное, но напоминавшее «почему?» и почувствовал колено Ильи. Оно уперлось в промежность сперва без нажима, но, по мере того как по лицу Скворцова расплывалась хитрая усмешка, Миша стал ощущать усиливающееся давление, пока наконец глухо не выдохнул в собственные заклеенные губы и зажмурил глаза. — А потому что, — Илья надавил сильнее, плоть стала с пульсацией предательски отвердевать, — давно не трахался, — просто, будто речь шла о погоде, произнёс киллер, наклонился, и его губы легли на скотч. Миша резко распахнул глаза и увидел трепещущие за линзами очков ресницы Скворцова, который прижался к его заклеенному рту. Рука киллера накрыла пах Миши, пальцы щекочуще проскользили по мошонке, сжали головку, и Шибанов изумленно поднял брови. Затем Илья вдруг выпрямился, стянул с надтреснувшим звуком футболку, отправил её в полет куда-то вглубь комнаты. — А ты и выглядишь неплохо, и сам, думаю, против не будешь, — кивнув на полувставший член Миши, сказал Илья и расстегнул ширинку своих брюк. Когда они остались лежать на полу, Шибанов шумно выдохнул через нос, потому что нижнего белья на Скворцове не оказалось, зато был вполне оформившийся стояк, который тут же завладел вниманием Миши: средней длины и обхвата, прямой и обрезанный, с поблескивающей бисеринкой предэякулята на розовой головке член.       В одурманенном сознании Миши образ киллера начинал приобретать притягательные черты. На фарфоровой коже, в области ребер, багровели синяки, оставленные Скворцову сокамерниками после избиения. Не успев подумать, Шибанов попытался было протянуть руку к этим темным следам, хотел было пальцами соединить их в невидимую линию, но только звякнули наручники, напоминая о его положении узника. «Может, он мне что-то еще дал? Виагру какую подсыпал...» — подумал Миша, но тут же понял, что это нелогично и невозможно, а возмутиться и ужаснуться тому, что посчитал сексуальным другого мужчину, не находил в себе сил. Ему думалось, что, даже если бы он освободился от пут, все равно не смог бы скрутить киллера, который был быстр и техничен в бою. Зрение было нечетким, и Миша был уверен, что физически сейчас он был не способен драться, если — когда — до этого дойдет.       Но, кроме этого, было кое-что еще. Скворцов здесь был не единственным, кто «давно не трахался». После освобождения из СИЗО у Миши секса не было (для справки: во время содержания в СИЗО — тоже), что для его образа жизни довольно нетипично. Нет, он бы мог в два счета найти себе кого-нибудь на одну — или не на одну — ночь, но известие о смерти любимой женщины его подкосило. Какой уж там секс... Его будто обухом по затылку ударило. На женщин смотреть было тошно, открывать по утрам глаза и осознавать, что еще один день пройдет без нее, что он, что он-то жив, а она там, в земле — от этого тоже было тошно. Миша вознамерился застрелиться, залезть в петлю или разбиться на дороге, да как-то не вышло, отговорили, передумал, решил «жить дальше», давясь подступающим к горлу комом, и после этого что-то в нем переменилось. Он и в лучшие дни был безрассудным, а теперь голос в голове, который раньше напоминал ему беречь себя, не рисковать, замолчал. Будь что будет — девиз нового Миши Шибанова. Старый умер на месте, погиб на кладбище, увидев могилу невесты.       Может быть, именно поэтому идея переспать с мужчиной, с опасным убийцей, способным в два счета облегчить его земные страдания и отправить на тот свет, не вызвала в Шибанове ярого сопротивления. А может, это потому что он не до конца пришел в себя. В любом случае в данный момент всё, чего он желал — это ослабить тугой узел возбуждения (пусть даже при помощи этого надоедливого, но соблазнительного придурка). Илья, будто прочитав его мысли, опустился перед ним на колени, и его удивительно нежные ладони огладили колени и бедра Миши, скользнули вверх и остановились, едва коснувшись большими пальцами лобка. Шибанов рефлекторно напрягся. — Ого, — сказал, поправив очки, Илья, и его горячее дыхание опалило кончик вставшего члена, — так и знал, что у тебя большой. Ну хоть тут ты меня не разочаровал, — Скворцов обхватил член пальцами, сжал и, высунув язык, широким мазком прошелся по всей длине. Миша вздрогнул, и мышцы его широкой груди напряглись. Илья посмотрел на него снизу вверх и прыснул. — Что такое? Тебе никогда не делали минет? — Миша нахмурился и красноречиво посмотрел на киллера. — Ну ладно, поверю, только не кончай раньше времени, хорошо, дядя? Или тебе больше нравится, когда тебя называют папочкой? — Миша промычал что-то неясное, что можно было интерпретировать как «да», так и «нет». — Хорошо, папочка.       Он зашел сразу с козырей: взял член Шибанова в рот целиком. Ощутив, как тот проталкивается глубже в горло и как его сдавливают подрагивающие гладкие стенки, Миша громко застонал, царапнув кромкой зубов скотч, и понял, что «не кончить раньше времени» у него не получится. Илья поперхнулся, вытащил член изо рта, вновь накрыл его губами, нырнул ниже, втянув щеки и таким образом создав вакуум. Вверх-вниз, язык обводил каждую венку. Весь мир Миши вдруг сузился до единственного важного сейчас: до горячего влажного рта, который умело доставлял ему удовольствие. Ни обстоятельства происходящего, ни боль от наручников в запястьях не имели значения.        Шибанов тяжело опустил голову и встретился с потемневшим взглядом Ильи. Член с громким «чпок» выскользнул изо рта, киллер взял его пальцами, постучал им по своим раскрасневшимся губам, по мокрым от слюны щекам и так развратно ухмыльнулся, что Миша ощутил непреодолимое желание отодрать его, как последнюю шлюху. Без жалости и нежности. Миша очень жалел, что руки были скованны за спиной и он не может запустить пальцы в кудрявые волосы киллера, чтобы задать нужный темп. Однако Илья, как выяснилось, свое дело знал. Как только Миша начинал ощущать возрастающее пониже живота напряжение, Илья расслаблял мышцы рта, замедлялся, но ровно настолько, чтобы дать передохнуть. После чего его голова вновь начинала ритмично подниматься-опускаться, доводя Шибанова до края, шагнув с которого можно упасть в сладкий плен оргазма. Затем Скворцов притормаживал опять — дразнить он умел. Его вёрткий язычок, пока пальцы сминали мошонку, ласкал уздечку, поднимался вверх по головке и кончиком нырял в отверстие уретры, щекоча изнутри. Миша запрокидывал голову и шумно дышал через нос, проклиная Скворцова за то, что заклеил ему рот. Зажмуривая глаза, Шибанов видел разноцветные искры; открывая — плывущий потолок.       Внутри рта стало вновь тесно от увеличившегося давления, и пальцы на ногах Миши поджались, а бедра затряслись — верный признак того, что сейчас произойдет. Заметив это, Илья ускорился и сдавленно застонал — ему самому хотелось коснуться себя, но руки были заняты, лаская яички Миши и основание члена, — затем внезапно опустился так низко, что головка члена, пройдясь по горлу, уткнулась в его стенку, и сделал несколько быстрых кивков, пока не ощутил ударившую в нёбо теплую пульсирующую струю и не услышал чужой придушенный стон. Илья замер, стал ждать, когда утихнет дрожь в ногах Миши и когда он прекратит задыхаться. Прошло, может, около минуты, как Скворцов выпустил влажный от слюны и спермы член изо рта. И сглотнул. — А кончать в рот без предупреждения, папочка — плохой тон. Горько, вообще-то. Теперь весь день буду чувствовать этот вкус, — укоризненно произнёс Илья, забираясь на мишины колени, и одним махом сорвал скотч с его лица. Шибанов поморщился от боли и раскрыл было рот, чтобы наконец отдышаться, но Илья грубо взял его лицо в ладони и поцеловал. Целовался он так же хорошо, как и сосал член, только вот Миша ощутил вкус собственной спермы на языке, и возмущенно замычал, мотая головой, и попытался отстраниться. В ответ его бесцеремонно укусили за нижнюю губу. — Теперь понял? — Понял-понял, — прохрипел Миша, слизывая выступившую кровь. — Ещё раз так сделаешь, и... — И что? — рассмеялся Илья. — Выебу.       Брови Скворцова взлетели вверх, и лицо приобрело озадаченное выражение. Он прильнул к груди Миши, и тот услышал, как сердце убийцы стукнулось о его собственное. Белые пальцы с перебитыми костяшками пробежались по ключице, съехали вниз, щипнули мишин сосок. Шибанов прошипел проклятье и оскалился. — А это хорошая мысль, — сказал Илья и толкнулся бедрами вперед, потершись о снова твердеющий член Шибанова. Тот нервно облизал сухим языком губу, и глаза забегали туда-сюда. — Ты чего удумал? — Дам тебе то, чего ты хочешь, — ответил Скворцов, подался вперед и жарко прошептал Мише на ухо: — Ты трахнешь меня, папочка. — Чего?..       Илья, не ответив, приподнялся, и мишин очень чувствительный после оргазма член, который уже до боли упирался в чужое бедро, упруго отскочил. Скворцов взял его в руку, подставил к колечку мышц и медленно, закусив изнутри щеку, стал опускаться. Головка члена, быстро поборов сопротивление, вошла внутрь, и Шибанов ахнул. В Илье не было непроходимо туго и сухо, как должно было быть, как написано в интернете, а наоборот узость была приятной, в ней было влажно и горячо. Илья не торопясь глубже насадился на член и тихонько выдохнул. — Чем ты занимался, пока я был в отрубе? — ошалело произнёс Миша. Он испытывал нечто совершенно новое и неописуемое, чего у него ни разу не было с женщинами. Анальным сексом он занимался впервые. Не то чтобы он не хотел попробовать, но против были его любовницы, а принуждать их к чему-то в постели было не в его характере, мол, нет — так нет. Что навело Шибанова на мысль: Илью заставлять не надо, он сам всё это начал. «Так он что, из этих? А я теперь тоже? Почему внутри него так классно? Он к этому привык? Часто этим занимается? С кем? В СИЗО?» — спрашивал себя Миша, но вряд ли хотел знать ответ. — Я, — сдавленно проговорил Илья и снова приподнялся, — не был хорошим мальчиком.       Миша вопросительно поднял бровь. — Ты сказал никуда не выходить, — продолжил киллер, схватившись за плечи Шибанова и пытаясь привыкнуть к его размеру, — а я сходил до аптеки. Знаешь, в этой глуши оказалась неплохая аптека. Ты бы видел лицо дуры за кассой, когда я попросил смазку.       И Скворцов начал осторожно двигаться. — Значит, — прикрыв глаза, сказал Миша. Очень хотелось положить ладони на талию Ильи, смять ягодицы и оставить на белой коже розовые следы, — развлекался, да?       В воображении Миши возникли образы: Скворцов, ласкающий себя; Скворцов, засовывающий в себя один, потом второй, третий пальцы; Скворцов с пробкой в заднице, стоящий на четвереньках и покорно ждущий, когда он, Миша, высунет игрушку и вместо неё вставит свой член. — Я готовился, — уточнил Илья. Тут он поднялся, и член чуть не вышел из него, но затем резко опустился, сорвав с губ Миши громкий стон. — Ждал, что ты проснешься, чтобы продолжить игру. — А побрил меня зачем? — Шибанов зачем-то, инстинктивно, потянулся к подставленной шее Ильи и коснулся губами к ходившему туда-сюда адамову яблоку. — Глупый вопрос, папочка. — И правда глупый, — согласился Миша, прижавшись ртом к коже под челюстью киллера и оставляя на ней алую отметину. — Хорош меня папочкой называть. — О'кей, папочка, — оскалился Илья и охнул, потому что Миша, исхитрившись немного оторваться от сидушки стула, мстительно толкнулся наверх, загоняя свой член глубже в киллера.       Илья схватился обеими руками за спинку стула, нависнув над Мишей и красиво изогнувшись в спине. Прислушавшись к ощущениям, он понял, что готов, и задвигался смелее. Шибанов хотел было спросить что-то еще, но любая начавшая расправляться ниточка мысли, растянувшись, мгновенно обрывалась. Миша не помнил ни о тех, кто умер, ни о тех, кто жив и кто ждет его звонка. Он не мог и не хотел думать о том, чем все это кончится, и в особенности не хотел сейчас думать о Брагине. А вот освободиться от веревок и наручников было бы очень кстати. Миша то и дело бросал взгляды вперёд, за спину Ильи, пытаясь рассмотреть её изгиб и наверняка неплохую задницу. Теперь, когда Шибанов занимался сексом с мужчиной, он мог признать, что, хотя ещё вчера он об этом не думал, но в брюках зад Скворцова выглядел аппетитно. Зад, в котором был сейчас Миша, в котором ему было так хорошо. Если бы только с его положения можно было свободно двигаться, он бы вколачивался в Илью так, как хочется самому, вжимал бы его лицом в матрас, чтобы не сумел и пискнуть.       Скворцов скакал на члене в бешеном темпе, крепко стискивал пальцами мишину грудь и жарко дышал ему в ухо, ловил зубами мочку и игриво покусывал её, отчего Шибанов терял остатки самообладания. Он сам не понял, когда Скворцов взял его за запястье и положил мишину ладонь на свою шею. — Сожми, — томно прошептал Скворцов и нажал на пальцы Миши, чтобы те сдавили белое горло, — сильнее.       У Миши закружилась голова, и в ушах зашумела кровь, будто душил не он, а душили его. Скачки Ильи становились отчаянными, а сдавшийся азарту Миша крепко сомкнул пальцы, отчего ну руке побелели костяшки. Киллер раскрыл рот, успев сделать последний глоток воздуха, прежде чем будет перекрыт к нему доступ. Миша как завороженный любовался тем, как Скворцов закатывает глаза и безмолвно шевелит губами, пытаясь произнести его имя. «Я бы мог придушить его сейчас», — подумал Миша. Внизу живота ярко и знакомо раздулось ощущение, как будто вот-вот взорвется, мозг прошибло разрядом; Илья захрипел, скосились на переносице его очки, он весь напрягся, как струна, и кончил, пачкая и свой живот, и Шибанова, который от силы сжимающих его член мышц обильно излился внутрь киллера.       И звуки стихли.       Под опущенными веками плясали вспышки, как кометы в ночном небе. Шибанов перевел дыхание, лениво нашарил собственное покрытое испариной лицо и утер его. Подумал: «И что теперь?» Верёвки на лодыжках натёрли кожу. Приоткрыв глаза, он увидел кудрявую макушку Ильи, который уткнулся лбом ему в ключицу и со свистом дышал, и запустил в его волосы пальцы. — Я молодец? — прошелестел Илья, подняв голову и проехавшись щекой по щеке Миши. Тот молча коснулся губами влажного виска и прошелся пальцами по позвонкам Ильи. — Скажи, я молодец? — Наигрался? — голос Шибанова прозвучал глубоко, проникновенно.       Скворцов улыбнулся и поправил очки. — Ты же не думал, что я так быстро тебя отпущу?