Дьявол всегда обнимает нечестивых

Это было позднее утро. К этому времени гроза усилилась, громкие раскаты грома эхом разносились по всему дому. Либо Кавеха окончательно разбудил шум, либо то, что в воздухе повеяло холодом. Даже с того места, где он стоял у стола, Аль Хайтам мог видеть, как воздух пощипывает обнаженную кожу Кавеха, отчего по его телу пробежали мурашки. Он никогда не ревновал, но сейчас эмоции захлестнули его. Ему хотелось, чтобы это был он, а не блядский воздух. Ничего страшного. Скоро Аль Хайтам его хорошенько разогреет. Он вытащил тяжелый обеденный стол. Сначала Аль Хайтам думал о том, чтобы поместить его в другое место, но Кавех пока не был готов к тому, чтобы его спустили с поводка. Нельзя было доверять его поведению без цепей, закрепленных на его запястьях. Поэтому он был вынужден пойти на компромисс, переместив стол в пределах того пространства, до которого, по его расчетам, должны были дотянуться цепи. Сейчас он оставил Кавеха в пяти футах, чтобы ему было удобнее спать, а значит, когда он сядет, то у него будет достаточно места, чтобы вытянуть руки и ноги. В ту секунду, когда Кавех заметил Аль Хайтама, стоящего там и наблюдающего, то сразу напрягся. – Все еще не привык к тому, что не можешь понять мои эмоции? – спросил Аль Хайтам, уже зная, что так оно и было. Кавех всю свою жизнь был сверхчувствителен к каждому живому существу. Конечно, он все еще забывал, что Аль Хайтам был исключением из этого правила. Кавех не ответил, просто сел на край кровати и уставился на него. Аль Хайтам кивнул в сторону стола, который он только закончил накрывать: – Я приготовил завтрак. Он выложился по полной, полностью заставив стол блюдами, откуда Кавех и он были родом. Аль Хайтам знал, что по утрам архитектору требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Прежде чем попытка завязать разговор будет безопасной, он нуждался в горячем душе и чашке кофе. Аль Хайтам намеренно нарушал эту рутину. Им нужно было начать выстраивать собственный распорядок дня, нужно было начать процесс, позволяющий его собствености не только принять свою новую жизнь, но и жаждать внимания, которое уделял ему Аль Хайтам. Это не должно быть слишком сложно, поскольку Кавех и так уже изголодался по привязанности – побочный эффект дерьмовой раздачи, что преподнесла ему Вселенная. Внутри архитектора для него уже было место, но он не мог просто ворваться, нет, он рисковал быть вытолкнутым обратно, если сделает это. Архитектор поднялся на ноги и нахмурился, потянув за правое запястье. Цепь соскользнула со стены и со звоном упала на матрас. Золото. Аль Хайтам специально выбрал этот цвет. Он представлял, как будет выглядеть Кавех, связанный золотыми цепями, чтобы весь этот блестящий металл соответствовал оттенку его кожи. И не был разочарован. Внезапно он почувствовал голод иного рода. Ему нужно ускорить процесс, чтобы он мог перейти к самому интересному. – Иди сюда, – приказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, дабы не отпугнуть собеседника. Ему нравилось, как Кавех дрожал, когда был напуган и не уверен в том, что Аль Хайтам планировал делать дальше, но сейчас было не время для этого. На данный момент его целью было внушить ему чувство безопасности. Кавех все еще колебался. – Это всего лишь завтрак, архитектор, – улыбнулся он, сохраняя непринужденное выражение лица. – Тебе нужно поесть. Его глаза сузились. – Не делай так. Мысленно он выругался, но внешне сохранял непринужденный вид. – Что ты имеешь в виду? – Вот, – он указал на него. – Это. Ты и близко не так умен, как тебе кажется. Особенно теперь, когда разоблачил себя. Я быстро учусь. Аль Хайтам на это и рассчитывал. – Хочешь сказать, что предпочел бы уморить себя голодом? Он поел вчера вечером, но если решит проявить упрямство сегодня, то серьезно нарушит планы Аль Хайтама и он будет недоволен. К счастью для него, Кавех выдохнул и небрежно провел рукой по волосам, прежде чем слезть с матраса и направиться к столу. Он был осторожен, но все же подошел. Аль Хайтам принес деревянный стул и поставил его на противоположной стороне стола. Пускай цепи и не растянутся дальше этого расстояния, но, по крайней мере, удержат Кавеха подальше от стола, где был установлен компьютер. Даже если Кавеху удастся заполучить его в свои руки, он все равно не сможет его использовать, чтобы позвать на помощь, поскольку на компьютере была биологическая блокировка. Он был умным человеком, даже несмотря на то, что проводил большую часть своего времени в ловушке собственного разума, рабом постоянных мигреней. Поджав губы, Кавех уставился на блюдо на столе, словно раздумывал, безопасно ли его есть. – Еда не отравлена, – сказал Аль Хайтам, первым опускаясь на свой стул, надеясь, что это поможет поторопить Кавеха. Конечно же, Кавех опустился на противоположное сиденье, выпрямив спину и расправив плечи, словно фотографировался для книги об идеальной осанке. Только без рубашки. Если честно... Аль Хайтам позволил своему голодному взгляду скользнуть вниз по впадинке на шее и груди, остановившись только после того, как торс Кавеха исчез под столом. – Ты мог добавить туда наркотики, – задумчиво произнес Кавех. Он поднял вилку, а затем заметил пластиковый нож, который Аль Хайтам специально приготовил для него. Его бровь раздраженно изогнулась, когда он увидел, что рядом с тарелкой Аполлона лежит настоящий. – Что? – Аль Хайтам поднял нож и приставил острый кончик лезвия к деревянной поверхности, лениво вращая его. – Думал, я доверю тебе оружие? Я не идиот, архитектор. И не собираюсь тратить свою энергию на то, чтобы накачивать тебя наркотиками. Какой в этом смысл? Ты дашь мне все, что я захочу. Наркотики не понадобятся. Аль Хайтам поднял вилку и наколол одну из крошечных круглых сосисок, которыми Кавех заинтересовался ранее, держа ее перед ним. Закатив глаза, Кавех отказался от подношения, проткнув сосиску сам. Он положил ее в рот и принялся яростно жевать, без сомнения, представляя, что это одно из глазных яблок Аль Хайтама. Посмеиваясь, Аль Хайтам съел сосиску сам и повторил процесс с другим блюдом. Произошло то же самое. Кавех отказывался, чтобы его кормили с рук, но немедленно брал немного сам. Что означало, что он ел. Именно так, как хотел Аль Хайтам. Если архитектор и заметил, что происходит – а он был слишком умен, чтобы не заметить, – то притворился, что ничего не замечает, опустив глаза и постоянно пережевывая то одно, то другое. Он отхлебнул кофе, который налил Аль Хайтам и поставил перед ним, со сливками и тремя кусочками сахара, но ничего не сказал о том, как правильно его приготовить. Что тоже было прекрасно. Но Аль Хайтам сделал это не ради словесной похвалы. Он сделал это, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Он знал, что нравится и не нравится Кавеху. Он обратил внимание. Кто еще в жизни Кавеха мог бы сделать подобное? – Перестань пялиться, – пробормотал Кавех с набитым ртом. – Не моя вина, что ты выглядишь так восхитительно, архитектор. Я мог бы просто съесть тебя. – проворчал он, когда его собеседник напрягся. – Не буквально. Даже у меня есть свои пределы. Каннибализм не входит в число моих пристрастий, к счастью для нас обоих. – Должно быть, я схожу с ума. – Немного рановато, – сказал Аль Хайтам. – Всего лишь второй день. Рука Кавеха крепче сжала вилку, и он на мгновение замер, прежде чем заставить себя продолжить есть. Скорее просто для соблюдения приличий. По правде говоря, Кавех был напуган. Несмотря на то что прошлой ночью он спал как убитый, он был морально истощен и сбит с толку. Он настороженно относился к Аль Хайтаму и его намерениям, но был слишком упрям, чтобы использовать свой сексуальный голос и спросить напрямую, поэтому вместо этого он собирался сидеть там, переживать и доводить себя до нервного срыва, разыгрывая идеальную картину «Мне похуй, делай что хочешь. Это всего лишь очередной день». Возможно, Кавех и был способен насквозь разглядеть фальшиво милого Аль Хайтама, но секретарь первым разглядел его маски. От него невозможно было спрятаться. – Уж прости меня за то, что нахожу компанию психопата неприятной. – Кавех одним глотком допил остатки кофе, с резким стуком поставив кружку на стол. – Так вот в чем дело? Неприятно? – Аль Хайтам покачал головой. – Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, ты замираешь, словно пойманный кролик, но мы оба знаем, что это только отчасти из-за страха. Тебе нравится немного боли, нравится не знать, что будет дальше. – Ты бредишь. Аль Хайтам просто приподнял бровь и ждал. – Хорошо, – признал Кавех, и по тому, как он слегка дрожал, было очевидно, что ему потребовалось много силы воли, чтобы признать это вслух. – Да, но ключевое слово здесь «немного». Что ты сделал вчера? Это дерьмо причинило дохера боли. Аль Хайтам на мгновение потерял самообладание, но сожалел ли он об этом? Черт возьми. Нет. Он сделал бы это снова. Что угодно, лишь бы вернуть Кавеха на место. Кроме того, он привел его сюда чтобы проверить его пределы, выяснить, как далеко он может зайти и насколько сильная боль ему нравится. Сначала Кавех плакал и умолял его остановиться, – это правда. Но это продолжалось меньше минуты, потому что Аль Хайтам все-таки решил быть с ним помягче и начал тереть его член. Совместная стимуляция боли и удовольствия быстро заставила Кавеха сменить тон. Вплоть до тех пор, пока он не осознал, что делает, и упрямство не взяло верх. Аль Хайтам возненавидел то ощущение и поклялся себе, что с этого момента архитектор будет рыдать по нему либо в агонии, либо в восторге. Все зависело от Кавеха и его действий, но в любом случае Аль Хайтам не собирался позволять ему закрываться от него подобным образом снова. – Это было наказание, – пожал он плечами. – И тебе понравилось. – Нет! Ничего из этого мне не понравилось. – Опять преуменьшаешь? Твои защитные механизмы немного предсказуемы. Кавех отложил вилку и откинулся на спинку стула, мышцы напряглись при движении. Аль Хайтам потребовалась вся сила воли, чтобы не отвести взгляд от лица Кавеха. – День второй. – Кавех говорил так, словно играл со словами, пробуя их на вкус. – Знаешь, что это значит, Псих? Кавех делал это нарочно, но, даже зная об этом, Аль Хайтам не мог не вздрогнуть. Его руки крепче сжали вилку и нож. Обычно оскорбления не беспокоили его так сильно, но что-то в том, как Кавех произнес это... – Это значит, что у меня уже была возможность все обдумать. Как ты выразился прошлой ночью, перед тем как чуть не убил меня? – Кавех наклонил голову, словно обдумывая ответ. – А, точно. Награда. – Он постучал по столу. – Вот и хорошее. Что означает, что за углом поджидает плохое, просто ждущее, когда я потеряю бдительность. Чего. – Стук. – Не. – Стук. – Случится. Да, Кавех определенно был умён. Слишком умён для его же блага. Поскольку прошлой ночью он и обедал, и ужинал на матрасе, то легко сообразил, что у Аль Хайтама должен быть мотив вытащить стол и надлежащим образом его сервировать. Вот почему он с подозрением отнесся к блюдам, а не потому, что верил, что Аль Хайтам накачает его наркотиками. Он был тем, кто бросил наживку, но Аль Хайтам был так поглощен ожиданием того, что должно было произойти, что не заметил. Высокомерие. Даже он не был от него застрахован. Однако вместо того, чтобы разозлить, осознание потешило его самолюбие и заставило захотеть принять вызов. Кавех хотел вызвать его на поединок и ускорить события? Все в порядке. Он сделает одолжение. Аль Хайтам медленно отложил столовые приборы и встал, пристально глядя на Кавеха, пока не увидел явные признаки того, что тот не выдерживает давления. В тот момент, когда он увидел, что во взгляде Кавеха промелькнула неуверенность, то нанес удар. Не говоря ни слова, Аль Хайтам смахнул всю посуду на пол. Когда еда и тарелки полетели в стороны, Кавех отскочил от стола. Аль Хайтам чуть не рассмеялся, когда он посмотрел на него так, словно у того выросла вторая голова. – Мне нравится, когда ты боишься, детка, – поддразнил он, наблюдая, как Кавех пытается обойти стол, но цепи натянулись и остановили его. Вот почему Аль Хайтам усадил его именно там. Единственный для Кавеха способ уйти – это приблизиться к другому концу, где он будет ждать его. – Я собирался подождать еще несколько минут, но ты сам настоял. – Подожди. – Он поднял руку, словно это могло остановить Аль Хайтама, но все, что он сделал, так это только привлек внимание к блестящему золотому браслету, закрепленному вокруг его запястья, и его четко очерченной руке. – Ты много тренируешься? – спросил Аль Хайтам, обходя стол так, словно у него было все время в мире. Он ухмыльнулся, когда увидел, что дыхание Кавеха участилось. – У тебя потрясающее тело. Кавех открыл рот, чтобы ответить – без сомнения, что-нибудь остроумное, – но слова застряли у него в горле, когда он увидел, как Аль Хайтам взял нож и провел кончиком по дереву. Постепенно продвигаясь к концу стола, Аль Хайтам вел ножом по поверхности дерева, а затем повернулся, так что они наконец оказались на одной стороне. Архитектор потянул за цепи, не сводя глаз с оружия. – Будь настороже, – мрачно сказал Аль Хайтам. – Я преодолею твое надоедливое сопротивление так же, как преодолею все остальное. Что скажешь? Хочешь выяснить, где твой предел? Где та грань, когда приятная боль начинает переходить к простому страданию? Цепи зависли в воздухе на уровне его талии, и Кавех даже не заметил в этом опасности. Прежде чем он успел все обдумать, Аль Хайтам подхватил их, обернул вокруг своей руки и одним сильным рывком заставил Кавеха наклониться к нему. Он закрутил цепи так, что теперь они были с обеих сторон, а затем наклонил Кавеха над столом. Стол был как раз той высоты, чтобы задница Кавеха оказалась на одном уровне с членом Аль Хайтама. При виде этой картины он мгновенно набух, зубцы металлической молнии неприятно впились в его член. Готовясь к этому моменту, он решил отказаться от нижнего белья, поскольку никогда не давал его архитектору. И теперь, зная, что все, что стояло между ним и проникновением, – это два куска ткани... он зарычал, звук был гортанным, диким. Кавех переменился, возможно, подключились инстинкты, и внезапно его сопротивление усилилось. Он оттолкнулся от Аль Хайтама, пытаясь оторваться от стола, вслепую ударяя в ответ в попытке убрать руку с того места, где она была прижата к его лопаткам. Аль Хайтам переместился, используя одну руку, чтобы удержать Кавеха прижатым, а второй надавил на шею, одновременно ударив Кавеха по пяткам, заставляя его бедра раздвинуться. Несмотря на затруднительное положение, Кавех шипел и проклинал его, изо всех сил пытаясь освободиться. Но, по крайней мере, он двигался, участвовал. – Продолжай бороться, детка. – Он повернул нож в своей руке так, чтобы острая часть касалась его запястья и он мог безопасно стянуть с Кавеха одежду. Штаны с легкостью упали на пол. – Это именно то, чего я хочу. Тихо присвистнув, он провел костяшками пальцев по изгибу левой ягодицы. Когда Кавех снова дернулся, рука скользнула ниже, и его пальцы задели яйца. – Ты ебаный монстр! – зарычал Кавех, оглядываясь через плечо, но едва успел его заметить. Аль Хайтам поднес большой палец ко рту и провел по нему языком, делая его мягким и влажным. Он подумывал о том, чтобы заставить архитектора самому сделать это, но что-то подсказывало ему, что Кавех попытается откусить палец, даже независимо от того, какие угрозы произнесет Аль Хайтам. Лучше начать самому, а позже он сможет проверить этот предел. Сломить кого-то физически было самой легкой частью. Сломить кого-то морально? Это уже требовало тонкости. Интересно, сколько времени потребуется Кавеху, чтобы понять, что происходит? Он уже немного разобрался, смог увидеть ловушку, несмотря на все усилия Аль Хайтама. Размышления о разуме детектива возбуждали его так же сильно, как и вид его тела, изогнутого для него, и он застонал, когда прижал большой палец к дырочке Кавеха, проникая внутрь, мгновенно охваченный шелковистым жаром. Кавех выругался и забился, пытаясь отодвинуться, упираясь бедрами в край стола в попытке убежать, пока Аль Хайтам завороженно наблюдал, как его большой палец исчезает в теле Кавеха. – Только посмотри, как ты поглощаешь меня. Ты такой красивый. Твоя попка такая идеальная, словно была создана для меня. Скажи, что ты был создан для меня, детка. – Иди на хуй, – прорычал он, но его дырочка затрепетала вокруг пальца Аль Хайтама в ответ на похвалу. – Ну и зачем мне делать подобную глупость, когда ты сам практически умоляешь меня об этом? – Ты бредишь. Я не хочу тебя! Отпусти меня! Он еще несколько раз подвигал пальцем, прежде чем вытащить его, и положил руку Кавеха на поясницу, чуть выше ягодиц. Он прижал его вплотную к столу, так что его задница приподнялась еще немного в воздух, позволяя Аль Хайтаму увидеть впечатляющий орган, раскачивающийся между ног Кавеха. – Хочешь вкратце объясню, почему я не доверяю ничему из того, что ты говоришь, архитектор? – Аль Хайтам облизнул губы, громко, чтобы убедиться, что другой парень услышал. – Несколько отборных слов и большой палец, – все, что потребовалось, чтобы заставить тебя течь для меня. Член Кавеха был зажат между его телом и столом, низко свисая. Словно вызванная его словами, жемчужная капля смазки выскользнула из его щели и шлепнулась на цементный пол между его ног. Аль Хайтам покрыл свои пальцы соками Кавеха, его собственный член дернулся в штанах, когда прикосновение заставило Кавеха резко втянуть воздух. Он касался его только легкими движениями, едва проводя пальцами по покрасневшей головке, пока не собрал достаточно. Затем он засунул все три пальца во вход Кавеха, растопырив их и согнув, чтобы найти то самое место, что заставит детектива мяукать для него, как котенка. Вытащив их, он вернул два обратно, решив обойтись с ним немного полегче. Он задал устойчивый темп, не торопился и хорошенько растянул его, желая, чтобы на этот раз он был полностью открыт для него, чтобы все пошло точно по плану. Аль Хайтам был единственным, кто оставался неудовлетворенным, постанывая всякий раз, когда вытаскивал свои пальцы, а тело Кавеха изо всех сил пыталось втянуть его обратно, словно тоже не хотело его отпускать. Хлюпанье его соков смешивалось со звуками дождя. Аль Хайтам нечасто испытывал сильные эмоции, но обычно это его не беспокоило. Эмоции только мешали, и он лично был свидетелем того, как они превращали людей в идиотов и дураков. Все всегда чертовски старались показать себя миру с лучшей стороны, не по той же причине, что и Аль Хайтам, не потому, что это было весело или необходимо для их дальнейшего выживания – он мог не испытывать сочувствия, но понимал, что, если его поймают, ему обязательно вынесут смертный приговор. Нет, обычные люди делали это, потому что слишком боялись быть честными с самими собой. Слишком напуганы своей истинной природой и тем, как отреагирует остальная часть общества. Кавех ничем не отличался. Кавех прятался за своей красивой внешностью и легкомысленными словами. Но на самом деле, как и Аль Хайтам, он был немного извращен внутри. Ему нравилось, когда его прижимали и грубо брали, потому что это означало, что ему не нужно было застревать в собственной голове. Не нужно слишком много думать и перестраивать план того, каким он должен быть, и будет ли это безопасно для него. —Вот так, детка. – Он убрал руку и потянулся к своим брюкам, расстегивая пуговицу и практически разрывая молнию, так что его член выскочил наружу, злой и красный. Вена внизу выглядела так, словно вот-вот лопнет, и, хотя чуть раньше он дразнил Кавеха по этому поводу, сейчас на джинсах у него было огромное мокрое пятно. – Все просто. Тебе не нужно беспокоиться ни о ком другом. Только о себе. Сосредоточься на том, что чувствуешь. И это были неправильные слова. Кавех напрягся под ним и замер, повторяя то, что сделал прошлой ночью. Но Аль Хайтам был к этому готов. Он выровнял свой член и вошел в него, стиснув зубы от плотного сжатия внутренних стенок Кавеха. Обжигающий жар и то, как его сжимало со всех сторон, почти лишило его сил, но он заставил себя оставаться сосредоточенным, прежде чем пошевелить рукой, которой удерживал Кавеха на месте. Доказательством того, что архитектор специально проделывал всю эту процедуру с дохлой рыбой, стало то, что он не потрудился вырваться, даже когда Аль Хайтам убрал руку с его шеи. – Я, блядь, здесь не подушку трахаю, – заявил он, двинув бедрами, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Кавех сжал челюсти, не выдав никакой другой реакции. – О, детка, – его голос стал хриплым, он растягивал слова, – я надеялся, что ты сыграешь именно так. Ты действительно никогда не разочаровываешь, не так ли? – Он дал ему долю секунды на то, чтобы обдумать его слова, и, прежде чем начал действовать, на лице архитектора начало появляться хмурое выражение. Аль Хайтам оторвал Кавеха от стола, положив одну руку ему на бедро, чтобы удержать его неподвижно, в то время как другой обхватил его левое плечо и щелкнул лезвием. Он прижал острие прямо к горлу Кавеха, отметив тот самый момент, когда тот понял, что происходит, по тому, как напряглись его мышцы и позвоночник. Удерживая руку на месте, Аль Хайтам снова качнул бедрами, достаточно сильно, чтобы тело Кавеха подалось вперед, прямо на нож. Кавех порезал кожу и зашипел, инстинктивно отстраняясь, чтобы не сделать порез глубже. Тем самым заставив себя погнаться за членом Аль Хайтама, вгоняя его еще на дюйм внутрь. Прежде чем Кавех смог снова закрыться от него, Аль Хайтам повторил движение, на этот раз еще сильнее, так что его тазовая кость громко ударилась о ягодицы Кавеха. Архитектор пытался держаться за свое упрямство, он правда старался, позволяя лезвию резать до тех пор, пока вниз не потекли алые струйки, окрашивая пальцы Аль Хайтама в тех местах, где они сжимали рукоять. Он продержался всего десять секунд, прежде чем резко втянул воздух и отступил от оружия обратно к ожидающему члену Аль Хайтама. – Продолжай отбиваться, – промурлыкал Аль Хайтам приближая нож на четверть дюйма, чтобы удержать Кавеха от попыток бросить ему вызов во второй раз. — Почему ты сдерживаешь себя, архитектор? На кого ты здесь пытаешься произвести впечатление? – Блядь, – он снова навалился на Аль Хайтама, спасаясь от ножа, только на этот раз он переступил с ноги на ногу, принимая более удобную позу, – на тебя. Казалось, он не осознавал, что делает, поэтому Аль Хайтам решил не говорить ему. Аль Хайтаму понравилось, как Кавех слегка приподнял бедра, заставляя его входить еще глубже, чем раньше. – Я здесь единственный человек, кроме тебя, – напомнил он ему. – Здесь только ты и я. Я уже сказал тебе, чего хочу. Как ты можешь сделать меня счастливым. Разве ты не предпочтешь быть хорошим для меня? Быть моей идеальным мальчиком? На кого ты пытаешься произвести впечатление? – повторил он. Кавех зарычал и снова навалился на него с большей силой, словно пытался наказать Аль Хайтама, а не наоборот. Заметил ли он, что Аль Хайтам перестал толкаться?Кавех теперь выполнял всю работу, что было немного лицемерно, поскольку Аль Хайтам начал это из-за своего гнева на отказ архитектора участвовать, но любопытство брало верх. Он хотел посмотреть, как далеко зайдет Кавех. – На себя самого, – ответил Кавех, и в его голосе прозвучало раздражение. – Я пытаюсь произвести впечатление на себя самого. Аль Хайтам чувствовал в воздухе вкус бешенства. Но он также чувствовал вкус возбуждения и это... Аль Хайтаму очень понравилось. – К чему все это осуждение? – Он демонстративно вздохнул прямо в ухо Кавеху, именно так, как тому нравилось. – Я кое-что понял, архитектор. Ну, по правде говоря, я знал это уже некоторое время. Мне нравится смотреть, как ты задыхаешься. Неважно отчего, и я с нетерпением жду возможности попробовать задушить тебя своими пальцами и членом. Держу пари, ты будешь прекрасен. Может быть, мне просто нравится твоя шея в целом. – Он снова поднес лезвие немного ближе. Теперь они оба практически стояли, руки Кавеха едва касались поверхности стола по обе стороны от его бедер. Он был согнут лишь частично, близость ножа не позволяла ему наклониться слишком далеко вперед. В результате их толчки стали неглубокими, член Аль Хайтама никогда полностью не покидал его, головка постоянно билась о простату. – Ты будешь мурлыкать для меня? – спросил Аль Хайтам. – Мне бы этого хотелось. Я хочу услышать тебя, детка, и, если ты не собираешься дать мне это... может, тогда мне просто перерезать тебе горло? Посмотреть, как ты захлебываешься собственной кровью? У Кавеха перехватило дыхание. – О, но тогда время игр закончится слишком быстро, ты не согласен? И есть так много вещей, которые я хочу попробовать с тобой. – Он покрутил бедрами, игнорируя то, как напряглись его яйца, и сосредоточился на коротких выдохах, которые издавал Кавех. – Мурлыкай, детка, – настаивал он, на этот раз чуть более отчаянно. – Сделай это быстро, пока я не передумал и не увидел, как ты выглядишь, купаясь в алом, в конце концов. Должно быть, Кавех неправильно истолковал его отчаяние и решил, что Аль Хайтам был серьезен в своей угрозе и терял контроль над своей природой психопата – чего никогда не произойдет, но Аль Хайтам предположил, что архитектору нужно было верить хоть во что-то, чтобы сделать то, что от него требовали. – Избавься от ножа, – сказал Кавех, впервые заговорив без злости в голосе. – И я все сделаю. Аль Хайтам колебался, хоть и знал, что Кавех уже был у него в руках. Он просто не хотел, чтобы об этом знал Кавех. – Если ты мне лжешь... Кавех покачал головой, потирая уже порезанное место о лезвие, и проворчал: – Нет. – Он сглотнул, а затем с трудом признался: – Я скоро кончу. Это все, что ему нужно было услышать, поскольку Аль Хайтам рисковал кончить в любую секунду. Он швырнул лезвие через всю комнату, не заботясь о том, куда оно приземлилось, и толкнул Кавеха обратно на стол. На этот раз Кавех не протестовал, его не нужно было держать за шею и принуждать. Вместо этого он протянул руку и ухватился за противоположный край, держась изо всех сил, поскольку Аль Хайтам смог снова выйти на всю длину и с силой толкнуться обратно. Он трахал его грубо, ножки стола стучали по полу, когда он двигался. Вероятно, это выглядело нелепо, но Аль Хайтаму было все равно. С каждым погружением его члена Кавех двигался ему навстречу. И он мурлыкал. Вернее, бессмысленно стонал, но это то же самое. Кавех прислонился щекой к дереву и закрыл глаза, его губы приоткрылись, когда звуки свободно вырывались из его рта. Ни один из них не лгал о том, насколько был близок. Одним последним толчком Аль Хайтам погрузился так глубоко, как только мог, и взорвался, его член обильно кончал, пока его пронзали волны удовольствия. Он почувствовал, как Кавех под ним достиг собственного пика. Архитектор воскликнул, дергаясь вокруг пылающего члена Аль Хайтама, и кончил на пол, отчего образовалась практически целая лужа. Аль Хайтама даже не волновало, что ему придется все это убирать. Может быть, он даже не станет. Может быть, он оставит это как вещественное доказательство того, что здесь произошло. Что-то, на что он мог бы указывать всякий раз, когда его маленькая мальчик раздражался на него и пытался снова разыграть ту сцену с дохлой рыбой. Даже мысль о том, что Кавех не усвоил урок, вызвала ярость в его груди, и, не удержавшись, Аль Хайтам навалился на него всем телом. Кавех втянул воздух, вероятно, раздавленный его весом. Вместо того чтобы ослабить давление, Аль Хайтам захватил его рот, проникая языком внутрь, отражая грубый трах, который они только что закончили. В какой-то момент он прикусил нижнюю губу Кавеха, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, проглотив ее, а заодно и резкий вскрик другого мужчины. Ему было нужно, чтобы Кавех знал, кому он принадлежит. Он целовал Кавеха так, словно завтрака никогда не было, а он месяцами морил себя голодом. Целовал его так долго, что в одну секунду он был мягким, а в следующую снова становился твердым, все еще удлиняясь внутри тугой дырочки Кавеха. Кавех захныкал, и это все, что нужно было услышать Аль хайтаму, чтобы заставить себя начать толкаться. Короткие, но глубокие движения, – все, на что он был способен, не прерывая поцелуя. Только когда они оба застонали и задрожали от очередного оргазма, Аль Хайтам понял, что все это время Кавех целовал его в ответ.