Волк волку волк

Едва заря успела занять небо, плохо спавший всю ночь Чан Гэн неслышно пробрался на тренировочное поле, миновав все скрипучие полы поместья так, что никто из слуг его не засёк. Холодный ветер пробирался через тонкие нижние одежды юноши, покалывая его кожу и добираясь до костей, но тот совершенно не обращал внимания на морозец. Встревожив трескучий иней на невысокой траве, он остановился напротив железной марионетки и ровно выдохнул облако пара, настраивая себя на бой. Марионетка затрещала, начиная прогреваться и вздрагивать в первых попытках сдвинуться с места, прежде чем полноценно заработать. Устремлённый на неё взгляд Чан Гэна выглядел более, чем решительно. Он готов был тронуться с места в любое мгновение, улавливая каждое дёрганное движение старых механизмов. Тревожные сны, разбудившие его этой ночью, разогревали кровь, наделяя мальчишку твёрдостью духа и крепостью тела. Он должен стать сильнее. Бой начался. Уворачиваясь от быстрых атак тяжёлых металлических рук, Чан Гэн стоял на ногах как никогда уверенно. В нём не было ни капли страха, только желание одолеть "врага", с чем он более чем справлялся. Задействовав в бою всё тренировочное поле, он практически летал по нему, ловко перескакивая с места на место или наоборот твёрдо вдаваясь подошвами в песок, чтобы поднырнуть прямо под тяжелй удар противника и подобраться к его самым слабым и неповоротливым местам До того как бездушный металл переломал ему позвоночник, свист коробочки с цзилюцзинем в груди механизированного монстра прекратился – марионетка была повержена запыхавшимся, но не утратившим своего звериного взгляда Чан Гэном. Только тогда юноша выпрямился и мыслями вернулся к реальности, прояснив свой разум. И только тогда боковым зрением заметил, что всё это время за ним наблюдали. Сидевший за чайным столиком Гу Юнь выглядел уставшим. Всю ночь прометавшись между поручениями Императора, он только сейчас вернулся домой, и вместо того, чтобы поспать своих сладких два часа, он решил посетить тренировку своего подопечного. Встретив на себе стальной взгляд подростка, маршал собрал в себе остатки энергии и встал с места, чтобы подойти к нему. Чан Гэн замер и приготовился слушать критику, не расчитывая на тёплые слова от своего ифу. Тем более его напрягало отсутствие легкомысленной улыбки на его лице, словно зрелище его и вовсе разочаровало. Но спустя мгновение на сосредоточенном лице юноши отразилось искреннее недоумение. Одним ловким движением он был повален на землю так, словно в его ногах никогда не было силы, а тело ничего не весило. Хватило одной подсечки маршала, чтобы он оказался втоптанным в грязь вместе со своей детской гордостью. В груди завязался неясный комок обиды и злости на собственную слабость и рассредоточенность. Пальцы Чан Гэна окаменели от гнева, впившись в промёрзшую землю, и он рывком попытался подняться. Но не смог: его грудь была придавлена к земле сапогом его ифу. –Поднимайся, Чан Гэн, – Гу Юнь смотрел на мальчишку сверху вниз, но взгляд его был полупустым. Даже не слепым, он вовсе отсутствовал в этой реальности. – Если хочешь отправиться со мной на фронт – поднимайся. Чан Гэн снова дёрнулся, ещё глубже впиваясь пальцами в землю, но тогда сапог болезненно прокрутился по его груди, сильнее вдавливая лёгкое тело подростка в холодную землю. Белоснежные одежды были безнадёжно испачканы, но ни одного человека на тренировочном поле это не волновало. Чан Гэна беспокоило то, что он не узнавал своего ифу. –Тебе не хватает сил встать? – в голосе прозвучали нотки жестокости. Гу Юнь не любил быть таким, но считал себя вынужденым. Если Чан Гэна так тянуло в бой, он должен был показать ему бой. –Ифу... – Чан Гэн начинал закипать, но не мог себе позволить жалобно елозить по земле под ногами человека, в которого был горячо влюблён, поэтому он собрался с силами и положился на один единственный удар локтем по ноге маршала, чтобы сбить её со своего тела. И ему это удалось. Тут же вскочив на ноги, он наконец смог вдохнуть до этого передавленной грудью, и холодный воздух обжёг его лёгкие. –В настоящем бою ты был бы мёртв, – пресно увещевал Гу Юнь. Считая, что он выполнил свою работу и донёс до ребёнка свою мысль, Гу Юнь наконец смягчился во взгляде и привычно ему улыбнулся. – Пора завтракать, Ваше маленькое высочество. Сердце Чан Гэна рухнуло вниз. Осознание того, что его просто поставили на место как какого-то выскочку, разбивало вдребезги. Он не мог так просто согласиться с ним и принять этот титул, он всё ещё хотел сражаться, готов был ревностно тренироваться, хотел защищать своей растоптанной грудью драгоценную жизнь своего ифу. –В чём моя ошибка, ифу? – Если бы его устроил бой с марионеткой, наверняка он не стал бы пинать его сам, значит ошибка была вовсе не в том, что он рано расслабился, и скорее всего провинился он значительно раньше. – Я не боюсь умереть. Гу Юнь поблажливо усмехнулся его последней фразе и потрепал Чан Гэна по голове, снова принижая его до уровня обычного ребёнка. –Хочешь сказать, что, привыкнув сражаться с безмозглой железкой, ты избавился от страха? Что ж, собирайся, мы выезжаем из поместья. Чан Гэн не понял, куда и зачем он должен собираться, но вновь похолодевшее лицо Гу Юня заставило его напрячься. В какой-то момент его главной мечтой стало научиться читать мысли своего ифу. И всё же на этот раз он послушался и пошёл одеваться. **** Лес их встретил особенной предзимней мрачностью. Черная полуголая земля, такие же стволы деревьев и гнилые остатки листьев на них не предвещали ничего хорошего и давили своей гнетущей атмосферой. Гу Юнь и Чан Гэн наконец спешились, продолжив свой путь вглубь леса неспешным шагом. Подсознательно Чан Гэн уже догадывался, что за испытание его ждёт, поэтому незаметно сжимал и разжимал похолодевшие руки. Он не мог сказать точно, что до сих пор боится, но и не мог утверждать, что больше не боится. Пока не встретил это испытание лицом к лицу, он, ровным счётом, не мог сказать ничего... Гу Юнь остановился и сложил два пальца в кольцо, положив их на язык и начав свистеть, словно кого-то зазывая. От этого свиста позвоночник Чан Гэна на пару долгих мгновений окаменел. В его руках был только нож, а с открытого, поросшего мхом, холма показалось сразу три волчьи головы. Волки петляли, спускаясь с пологого склона, и настороженно принюхивались, подступаясь ближе к источнику шума. Из раскрытых пастей вываливались длинные слюнявые языки, но в целом их вид не был безумным. Вперившись в них немигающим взглядом, Чан Гэн понял, что всё ещё боится. Холодный воздух разрывал лёгкие но так и не находил выхода из них, каждый кровеносный сосуд в теле был натянут подобно струнам, намеревающимся лопнуть с минуты на минуту. Крепче сжав в руке рукоять ножа, Чан Гэн ждал, когда хищники приблизятся, а ещё лучше – нападут первыми, но в опустевшей от страха голове не было ни одной идеи, как ему сражаться сразу с тремя волками. Возвышающийся за спиной маршал казался бездушной статуей, которая не вмешается, даже если Чан Гэна разорвут на куски, в нём не было ничего от того ифу, который спас его несколько лет назад, от которого пахло травами и домом. Теперь Чан Гэн был один на один со своим страхом и должен был его побороть, чтобы доказать Гу Юню, что готов ко всему. И именно это пробуждало в нём силы бороться. Крепко зажмурившись, он наконец выдохнул распирающий его грудь воздух и посмотрел на волков так, словно они были очередными марионетками на тренировочном поле. Нельзя было поддаваться страху. Нельзя было поддаваться проклятию Уэргу, нужно было идти вперёд и побеждать своими силами, своим разумом и своим холодным расчетом, чтобы стать твёрдым плечом, надёжным человеком для своего маленького ифу. Эти волки не были зачарованными варварами, в них не было той безумной жажды убивать, но тем не менее, движимые голодом и необходимостью бороться за свою жизнь, они набросились первыми, рывками подступая ближе к подростку. Чан Гэн сделал рывок навстречу одному из них и сразу впился рукой в его шею, не давая клыкастой пасти подобраться ближе, а затем перерезал горло острым ножом. До этого брыкающийся  волк хрипло заскулил, но Чан Гэну некогда было его добивать из-за нападок оставшихся. Изо всех сил, что были в его руках, он оттолкнул полумёртвую тяжёлую тушу подальше от себя и с остервенением прорычал, отмахиваясь ножом от двух других волков. Пусть Гу Юнь и выглядел равнодушным, он внимательно наблюдал за тем, чтобы его подопечный не пострадал, и был готов в любую минуту сам ринуться в бой. Мелкие царапины послужат для Чан Гэна уроком и избавят от укоренившегося страха, а больших травм он попросту не допустит. Чан Гэну не хватало сил, не хватало объема лёгких, чтобы не сгорать от перегрузки организма, мышцы забивались и их разрезало острой болью, но в конце концов все три волка пали перед ним как перед волчьим вождём. Вытерев об изодранный плащ окровавленные руки, Чан Гэн и сам упал на колени, больше не найдя в себе силы встать. Накопившийся за долгое время недосып, подавляемая из последних сил кость нечистоты, голод это сражение за свою жизнь дали о себе знать – он был полностью измотан. Всё, чего хотелось, это уткнуться лицом в плечо ифу и вдохнуть исходящий от него запах лекарств. И он почувствовал, как чужие руки оторвали его от земли. Оказавшихся в желанных объятиях Чан Гэн закрыл глаза. –Я ничего не боюсь. –Да, ты победил, – Гу Юнь понёс его на руках к своей лошади, ломая голову над тем, как ему теперь отмахнуться от этого сопляка, так рьяно рвущегося на фронт.