черный чай и омут карих глаз

В скупе с бессонницей накатило еще и огромное желание начать рассказывать всякий бред – такое было впервые. Хотелось говорить о многом и не о чём одновременно но Рома уже спал, а разговаривать сам с собой Антон считал сумасшествием похуже галлюцинаций. Вода медленно лилась в чайник из крана, гипнотизируя как гремучая змея – глаз не оторвать. Идея с ночёвкой была настолько спонтанной, что Антон и забыл – заснуть не сможет – отвлёкся на омут карих глаз что возвышался над ним. Время они и правда провели хорошо. Поиграли в карты, пересмотрели бойцовский клуб. Некоторые реплики от туда теперь ощущались совсем по другому, будто это было что то адресованное ему или Роме, или им обоим одновременно. Чайник уже нагрелся, разрезая свистом кухню, но Антон настолько погрузился в свои мысли, что и не заметил. этого. За пределами кухни послышались шаги, а через некоторое время в кухне запахло сигаретами.На лице расцвела еле заметная улыбка. Рома. — Ну и хули не спишь? – От его голоса, такого грубого и сонного появилось странное чувство жара. — Не спится ,— сказал Антон, отпрянув от излюбленного подоконника, снимая чайник с плиты и выключая конфорку. — А ты? ,— спросил Антон, поднимая задумчивый взгляд на Рому — За тобой пришел — Иди спать я скоро приду На кухне повисло молчание. Не дожидаясь ответа, Антон налил кипяток в чашку, кидая пакетик черного чая. Рома на это неодобрительно хмыкнул, подойдя ближе и насыпав в чашку чайную ложку сахара — Эй! – Антон нахмурил брови, складывая руки на груди, — я же его теперь пить не смогу — Не сможешь ,– подтвердил Рома, кивая и отпивая из чашки небольшой глоток, -чёрный чай на ночь нельзя, тебе особенно. - ехидно сказал Рома, ероша белые пряди. Антон закатил глаза, смахивая со своей головы чужую ладонь и опираясь на подоконник — Спать иди умник, – фыркнул Антон, мельком поглядывая в окно. На улице было достаточно светло, чтобы можно было разглядеть другие дома и природу. Засмотревшись на пейзаж , он и не заметил как Рома поставил чашку на стол подойдя ближе. Из раздумий его вывели горячие руки, будто из неоткуда оказавшиеся на его талии. Боковые зрением он заметил что Ромино лицо было совсем близко. Можно было даже без очков разглядеть всю красоту его глаз. Антон тяжело вздохнул прогоняя такие мысли, отводя взгляд обратно к окну. — Ладно пошли, – сдался Антон, опираясь от подоконника и проходя перед манящими глазами. Но вдруг Рома, сильнее сдавил его талию поднимая от пола, усаживая обратно на подоконник. Антон даже ойкнуть не успел, зажмурил глаза от неожиданности, издав удивленный вздох.Рома оказался между его ног, упираясь руками в подоконник, нависая. Антон этого не видел – страшно было открывать глаза, снова столкнуться с омутом против которого сказать нет – было невозможно. Но еле ощутимое прикосновение к своему лицу заставило его в туже секунду распахнуть глаза. Поза в которой они оказались вызывала неоднозначные чувства "а вдруг подоконник сломается…" промелькнула мысль, но быстро улетучилась, а по телу прошла приятная дрожь. Рома бесстыже провёл большим пальцем по нижней губе, что были изрядно сухими. От его прикосновений Антон плавился, щеки мгновенно залились алым цветом. Но он и пальцем не пошевелил. Сидел, смиренно ждал следующих действий – или удара в районе скулы за то что не прошёл проверку на пидора. От последнего стало боязно и он уже хотел было отвернуть голову, но грубая ладонь бесцеремонно схватила его за подбородок, поворачивая к себе. Антон зашипел, от боли, грозно смотря Роме в глаза, будто пытался прочитать его тайные мотивы и умыслы. Но Рома был не читаем. Как будто в этот момент книга закрылась, скрывая за толстой обложкой нужные страницы. Но одно было понятно – он был смущён, кажется, даже больше Антона. Щеки горели до кончиков ушей, но он всё пристальнее всматривался в глаза зелёного цвета – это смущало. Не выдержав, Антон отвёл взгляд, хватаясь за кисть Роминой руки пальцы которой были в районе его скулы. — Хватит. — Боковым зрением Антон заметил ухмылку на его лице и недобрый блеск в карих глазах. Рука с подбородка плавно перекочевала обратно на талию, двигая Антона ближе к краю. — Эй! Рома, хватит, говорю! Не смеш...! — Антон запнулся на полуслове, а вместо этого издал только сдавленный вздох, стоило грубой ладони юркнуть под футболку, касаясь бледной кожи. Вот это нихуя себе... Рома с упоением наблюдал за реакцией Антона, сверлил, прожигал взглядом. Этот вид Антона снизу, под ним, распалял жар по всему телу. Эти пунцовые щеки придавали уверенности в своих действиях, заставляя двигаться дальше. Рома на пробу погладил нежную кожу, что вмиг покрылась гусиной кожей, а Антон сжал бортик подоконника. Внизу живота начало разливаться приятное тепло, что сразу вывело Антона из мимолетной эйфории. Он резко остановил Ромину руку, хватая её за кисть, хмуря брови, пытаясь не расплавиться полностью. — Перестань, — процедил Антон, отодвигая грубую ладонь. Его голос слегка дрожал, что не ускользнуло от внимания Ромы. Тот изогнул бровь, пару секунд помолчал, а после выдал, вырываясь из хватки Антоновой руки, придвигаясь ближе, наклоняясь к шее. Стало жарко. — И не подумаю, — горячий шепот прошёлся по бледной шее, пуская дрожь по всему телу. Антон стиснул зубы чуть ли не до скрежета и не сильно толкнул Рому в грудь. Но тут же две его руки перехватили, подняли над головой, держа за кисти одной рукой и прижимая к окну сзади него. — Да что с тобой такое?! Решил вместо меня пидарасню разводить?! — Антон скорее не злился, был шокирован, смущён. Вот не любил он подчиняться, быть ведомым. Но больше его, конечно, поражала смелость и напористость Ромы. Это надо прекращать, шутки зашли слишком далеко. Рома на его возмущения неоднозначно хмыкнул где-то в районе шеи, сильнее стиснул кисти его рук до покраснений. Медленно потерся носом о кожу, выдыхая горячий воздух. Антон резко дёрнулся, настолько, что очки звякнули, ударяясь о переносицу. Вот нахал! — Если уж на то пошло, отпусти мои руки, — сам не веря своим словам и смелости, Антон облизнул пересохшие губы. Его надо просто спугнуть – чтобы было слишком за гранью дозволенного. Рома недоверчиво покосился на него, смотря снизу вверх. Сомневается. Будь я на его месте, вообще бы руки связал. Но, к его удивлению, хватка сначала ослабла, а потом Ромины руки полностью исчезли. Но радоваться было рано — они снова вернулись на талию под ткань футболки. Из-за контраста температур по телу прошёл разряд тока. Антон облегчённо вздохнул, разминая кисти рук, поправляя очки обратно на переносицу. Придвинулся ближе к краю, хватая Рому с обеих сторон за бока, потянул на себя. Сверху послышался удивленный вздох. Отлично. — Э! Сейчас опять руки сожму... — Проигнорировав Ромины возмущения и угрозы, Антон ловко прошёлся пальцами от его торса до шеи, огладил кожу ладонью, спускаясь ниже, к ключицам. Рома отпустил Антона, ставя руки по обеим сторонам от его бёдер, сжимая край подоконника. На губах Антона расцвела ехидная улыбка — вкус победы был сладок. Еле касаясь, кончиками ногтей он поглаживал кожу, слегка царапая, прошёлся рукой по кадыку, проводя ногтями вверх-вниз. Ромино дыхание участилось. Ещё чуть-чуть... Антон не сильно сжал шею, второй рукой забираясь под его футболку, касаясь холодными пальцами разгоряченной кожи. Провёл по линии пресса, огладил бока, медленно спустился ниже, почти к резинке домашних штанов, но резко вернулся вверх, забираясь всё выше и выше. Рома тяжело дышал, не выдержал, уронил голову Антону на плечо, уткнувшись в его шею. Антон усмехнулся. Улыбка превосходства и лидерства быстро расцвели на его лице, оголяя зубы подобно хищному оскалу. — Что такое, Ромочка? Уже передумал? — Голос был звонким, быстро отрезвив сознание, что так затуманилось от сладкой пытки. И это "Ромочка"... почему-то засело в голове приятным теплом, заполняя разум. Он уже раз тридцать пожалел, что дал волю этим щекотливым ручонкам. Антон убрал руку с шеи, переместив её под футболку, провёл ладонью по груди, на что грубая рука сильнее сжала его бедро. Сдерживается – возможно останутся следы Антон чувствовал себя змеиным искусителем, что поймал свою добычу и издевается, заставляет держаться, чтобы не издать лишнего звука. Чувствовал власть над Ромой. Рома – собака что рычит на прохожих и врагов, скалит зубы, острые, словно лезвия ножа – вцепятся в глотку не оторвешь. Одним взмахом лапы может повалить на землю, острыми когтями выколоть глаза – и будет смотреть хищно, глаза в полумраке алым будут недобро сиять, а на лице заиграет садистский оскал. Но это с другими. С Антоном он кажется маленьким преданным щенком – с радостью подставляется под ласки бледной руки, что перебирает локоны его непослушных волос, что торчат в разные стороны абы как – но просто волшебно сияют под лучами солнца, переливаются тёплым светом. Любит тепло – когда улыбаться приветливо, смотрят нежно, с восхищением и искрами в глазах, когда прикосновения пропитаны чемто тёплым, светлым – необъяснимой любовью и лаской. Но стоит к нему проявить холод и морозную стужу – он будто и сам морозится, становится отстранённым, провожает цепким взглядом но подойти не спешит – боится. Отдаляется, смотрит сурово ищет ответа во взгляде – до поры до времени. А после схватит за руку, сожмет сильно сильно, до покраснений на коже, и потащит в укромное место – игнорирование ой как не любит. Но Антон не пользуется этим, только если Рома его сильно обидит, заденет за живое, станет умалчивать что-то важное – тогда уж сердце покрывается осколкамм льда а взгляд пронзает морозная стужа. За своими мыслями он не заметил, как его рука случайно коснулась затвердевшего соска. Но почувствовал. Сдавленный стон разорвал тишину кухни, а когти больно впились в нежную кожу. — Блять... — сдавленно прохрипел Рома куда-то в шею, случайно мазнув по ней губами. Антон застыл. Сердце будто ушло в пятки, в ушах зазвенело, а внизу живота мгновенно разгорелся пожар. Рука так и замерла на чужой груди. Краем глаза он покосился на Ромино лицо. Видно его было плохо, но то, что он был красным... это ничего не сказать. Антон быстро отвёл взгляд, убирая ладонь. Руки мелко дрожали, а глаза бегали туда-сюда. Блять, пиздец, да ну нахуй. Поздравляю, Антон Петров Борисович, ты пидорас! До ужаса ехидная мысль заела его в голове, мешая нормально мыслить. Но одна здравая мысль его всё же посетила: "Этот пиздец пора заканчивать, а то кончится это всё не очень цензурно". Но, кажется, Рома так не думал. Да, судя по всему, он вообще не думал! Бесстыже поглаживая его бледную кожу на бедре, он стал водить рукой по его шее, но Антон быстро перехватил его руки, разводя их в разные стороны. Рома поднял голову напротив его лица, изогнул бровь. "А что не так?" — читалось в его взгляде. Он был совсем близко, расстояние между их губами было до боли маленьким — Антон чувствовал его дыхание, смешанное с запахом сигарет. Рома выглядел так... по-блядски соблазнительно, будто щенок, который просит ласки и тепла... Антон поспешил убрать это сравнение из своих мыслей от греха подальше. Рома нависал сверху, их носы практически соприкасались друг с другом, а в глазах играли солнечные блики. За окном появились первые солнечные лучи, освещая кухню и друзей. Тёмные волосы брюнета засветились тёплым светом под солнечными лучами, а его лицо стало приобретать ещё более тёплый оттенок, чем до этого. "Смущённый Рома безумно милый", — подметил Антон, невольно отворачивая голову к окну. Рома смотрел пристально — цепкий взгляд гулял от глаз до шеи и обратно. Светлая кожа манила, а под лучами солнца она чуть ли не светилась. Но самым красивым он всё же считал глаза — пусть и всегда скрытые под толстыми линзами очков, настолько, что разглядеть их практически невозможно. Но однажды, увидев его серо-зелёные глаза вблизи, забыть их он больше не смог. Он будто стал видеть всё приятное, хорошее, и солнечное — с зелёным оттенком и привкусом. Рома поджал губы. Жар всё ещё не утих, хотелось продолжить это безумие — снова подставляться под прикосновения юрких рук, подчиниться и быть на поводу. Цепь от ошейника была в полной власти бледных рук и зелёных глаз с серым оттенком. — Сними очки, — Антон посмотрел на него боковым зрением так недоверчиво, будто Рома ему наркотики предлагает. Фыркнул, тряхнул головой. Очки с звонким звяком упали на поверхность подоконника между Антоновых ног — гадёныш, лишь бы руки не отпускать. Рома перевёл взгляд с лица Антона на очки, стёклышки светились под лучами солнца. - пошли спать – Антон отпустил Ромины руки, разминая затекшую шею – случайно встречаясь взглядом с Роминым, он будто на что-то решался, был не здесь а где-то в своих раздумьях – смотрел мимо Антона. Антон тяжело вздохнул, облокачиваясь об окно позади себя – холодное. Сложив руки на груди Антон прикрыл глаза – было хорошо, тепло, отлично получалось игнорировать жар внизу, да и он стал по тихоньку охлаждаться. Спугнул называется. улыбнувшись своим мыслям, он потянулся к своим очкам но на пол пути его рука дрогнула а глаза распахнулись от удивления. Рома прижимался своими губами к его щеке, сердце пропустило удар, а на лице невольно появилась улыбка. Отстранившись он вытер губы тыльной стороны ладони, неловко прокашлялся отводя взгляд, а его щеки снова окрасились в красный. Сделал 2 шага назад не глядя на Антона но цепкая рука ухватилась за его кисть - стоять – Рома остановился как вкопанный, сверля взглядом в пол, боковым зрением замечая как Антон поднялся с подоконника и подобно бабочке, или хитрому лису подкрался к Роме. Ловким и резким движением схватил его за ворот футболки, притягивая вниз, заставляя нагнутся – накрывая его губы своими. Ромино сердце пропустило удар, Антон сминал его губы, смотря пристально, подобно зверю – по телу снова начала разливаться истома сладким потоком, заполняя разум. Губы буквально горели, пылали, воздуха стало не хватать – Антон укусил Рому за нижнюю губу, резкая жгучая боль вообще вскружила голову, провёл по ней языком слизывая кровь – отпуская ворот его футболки отстраняясь. Вытер губы тыльной стороны ладони, надевая очки - а теперь спать