like real people do

Когда Сон Ги Хун впервые увидел Чхо Сан Ву, тот был выше его ростом. Восьмилетний Ки Хун с любопытством наблюдал за происходящим из-за ног своей матери, цепляясь за подол её платья. Другой мальчик был немного младше него, его аккуратно подстриженные тёмные волосы падали на очки, которые были ему слегка великоваты. Его мать была похожа на него, с доброй улыбкой на губах она мягко подталкивала сына вперед. Ки Хун на мгновение смущённо отодвинулся, прежде чем почувствовал легкий толчок от своей матери. Летний воздух был прохладным, Ки Хун переминался с ноги на ногу, беспокоя подошвами гравий. Они стояли перед одним из десятков небольших прилавков на рыбном рынке. Мать Ки Хуна затащила его сюда, пообещав угостить чем-нибудь вкусным. С заходом солнца рынок опустел, и лишь несколько человек, шаркая ногами, шли сюда за едой на ужин. В воздухе витал отчётливый запах морской воды, что заставляло Ки Хуна с отвращением морщить нос. — Ки Хун, — терпеливо начала его мать, — мы с госпожой Чхо хотим немного поговорить. Выведи своего донсена поиграть, хорошо? С этими словами она дала ему десять тысяч вон и снова тепло улыбнулась. Он надул щёки и неохотно кивнул. Он почти забыл о маленьком тихом мальчике. Но теперь, присмотревшись, он заметил, что тому было явно не по себе. Ему потребовалось некоторое время, прежде чем выбраться из-под прилавка. Ки Хун прищурился, расправил плечи и быстро приблизился, забыв о пронизывающем свежем ветре, который растрепал его волосы. — Как тебя зовут? — спросил он, с любопытством наклонив голову, в то время как мальчик перед ним не отрывал взгляда от земли. — Моя мама сказала, что тебе нужен друг. Мальчик вопросительно посмотрел на него: «У меня не так много друзей». Ки Хун нахмурился, глядя на него: «Что ты имеешь в виду? Почему нет? Я могу быть твоим другом». По какой-то причине при этих словах лицо мальчика немного потеплело. «Правда?» — спросил он почти недоверчиво. — «Меня зовут Чхо Сан Ву, я учусь в третьем классе». — Третий класс? Ты ещё ребёнок! — выдохнул Ки Хун. — Меня зовут Сон Ки Хун, и я учусь в четвёртом классе! — Не-а! — возразил Сан Ву, защищаясь, и на его лице с острыми чертами появилось взволнованное выражение. — Я тоже большой мальчик. Ты едва ли старше меня! Улыбка Ки Хуна превратилась в дьявольскую ухмылку: «Но это всё же значит, что ты должен называть меня хёном, верно?» Сан Ву закатил глаза, но ухмыльнулся в ответ: «Только если я захочу». Только когда они услышали тихое цоканье языком, они вспомнили, что их матери всё ещё стоят там и с веселым удивлением наблюдают за происходящим. — Сан-Ву-а, не веди себя неуважительно и не убегай далеко от рынка, хорошо? Там ты можешь купить зерна, чтобы покормить птиц, — отчитала его госпожа Чхо, проведя рукой по волосам сына и указывая на прилавок на углу. И вот так просто мальчики ушли. Остальное — уже история. *** В первый раз, когда Ки Хун увидел Сан Ву плачущим, тот лежал, свернувшись калачиком, в постели, а на его лбу была прохладная тряпка. Ки хун болел уже больше недели, борясь с непрекращающейся простудой. На пятый день его мать всерьёз забеспокоилась, убеждённая, что он болен сильнее, чем на самом деле. Одна из отчаянных поездок в больницу подтвердила, что он подхватил тяжёлую форму гриппа, что-то мучительное, но не смертельное. Несмотря на это, он чувствовал себя так, будто умирает. Каждый раз, когда ему не везло находиться в сознании, он чувствовал слабость, за глазами постоянно жгло, а кожа покрывалась липким потом. Сан Ву, несмотря на то, что ему всё ещё приходилось ходить в школу, был непреклонен в своём желании оставаться рядом с Ки Хуном. Он заходил перед тем, как отправиться на занятия, и оставался на ужин после уроков. Развлекал ли он Ки Хуна карточными играми, тихо рассказывал о своём дне в школе или просто молча сидел рядом, обеспечивая Ки Хуна всем необходимым одним своим присутствием, старший мальчик был бесконечно благодарен ему. Но сегодня явно было что-то не так. Сан Ву вошёл в спальню Ки Хуна, с громким стуком бросив сумку на пол. Он старался не смотреть в глаза Ки Хуну, плюхаясь на место, где проводил вот уже всю неделю. Ки Хун поёрзал на кровати, поморщившись от неприятного натирания кожи тканью рубашки. Несмотря на это, он сел и с любопытством посмотрел на Сан Ву. — Завалил тест или что-то в этом роде? — Ки Хун попытался пошутить, мягко подталкивая его, чтобы не расстраивать ещё больше. Сан Ву не засмеялся, а сжал кулаки на коленях: «Нет». Выражение лица Ки Хуна дрогнуло, и он по-детски надул губы: «Тогда почему ты так дуешься?» — Я не дуюсь, Ки Хун! — огрызнулся Сан Ву, скрестив руки на груди. Он всё ещё не поднимал глаз с пола, его лицо было немного скрыто отросшей чёлкой. Может быть из-за болезни он стал более чувствительным, но в груди у него закипал гнев: «Не понимаю, зачем ты вообще здесь, если собираешься вести себя так». Сан Ву ничего не ответил, и Ки Хун уже почти почувствовал себя виноватым. Всё же его гордость и раздражение пересилили желание извиниться, и он сверлил взглядом Сан Ву, ожидая, что тот заговорит с ним. Сейчас он уже понимал, что иногда Сан Ву просто нужно время, и мало кто действительно его дает. Вместо бессвязной речи и объяснений, которых он ожидал, послышался тихий всхлип, и плечи Сан Ву задрожали. Ки Хун не был до конца уверен, как ему следует реагировать, и тут же застыл в ужасе. Каким бы взрослым он ни хотел казаться, ему было 12 лет, и ему не хватало эмоциональной зрелости, чтобы утешить друга так, как ему было нужно. Всё, что он хотел сказать, застревало у него в горле, прежде чем он успевал это выдавить. — Они всё время говорят, что ты умрёшь, — сердито выдавил Сан Ву, вставая с такой силой, что стул громко ударился о стену. — Что я дурак, раз вожусь с ребёнком, который всё равно умрёт. Между ними снова воцарилась тишина. Сан Ву стоял посреди комнаты Ки Хуна, сжав кулаки и отчаянно пытаясь перевести дыхание. Ки Хуну не нужно было спрашивать, чтобы понять, что Сан Ву говорит об их сверстниках со школы. Просто впервые они беспокоят Сан Ву из-за Ки Хуна, а не благодаря ему. Именно он наконец-то разрядил обстановку: «Ну ты знаешь, они просто пытаются достать тебя, как обычно, верно?» «Но что, если они правы, Ки Хун?» — слабым и расстроенным голосом сказал Сан Ву, — «Я не могу… Я не могу». Его снова начало трясти, и Ки хун сбросил с себя одеяло, пытаясь сделать так, чтобы всё было хорошо, забыв о страхе и неловкости, которые грозились затуманить его разум. Он схватил младшего мальчика за плечи и крепко сжал их. Сан Ву замер и наконец посмотрел на него широко раскрытыми испуганными глазами, покрасневшими и остекленевшими. Теперь на его мягких щеках были видны дорожки от слёз. Он выглядел как напуганный дикий зверек, который вот-вот убежит, стоит сделать неверный шаг. — Я не могу потерять тебя, Ки Хун, — наконец выдавил из себя Сан Ву. Ки Хун, со всей своей эмоциональной неумелостью и детской застенчивостью, без раздумий притянул к себе младшего мальчика и обнял его: «Ты никогда меня не потеряешь. Я никуда не уйду». Сан Ву ничего не сказал, но физически расслабился, его тело обмякло в крепких объятиях друга. Он вцепился в ткань на спине Ки Хуна, как будто, если он отпустит её, Ки Хун исчезнет. Прикосновения не были чем-то совершенно новым, и, конечно, они обнимались не в первый раз. Однако, казалось, что это было впервые по-настоящему важно. Через несколько дней Ки Хуну стало лучше. Они больше не говорили об этом. *** В первый раз Ки Хун напился в три утра, и Сан Ву был рядом с ним, не собираясь отставать. Чувство комфорта и чего-то родного приходило вместе с поздними вечерами на балконе Сан Ву, с которого открывался вид на кирпичные крыши их маленького городка. Но всё же Ки Хун задавался вопросом, насколько это чувство было связано с самим балконом, а насколько — с Сан Ву. Они 16-ти летние и безрассудные, делают большие глотки из украденной бутылки соджу, которую Ки Хун стащил из родительского холодильника. Трудно было думать о холоде, когда алкоголь так приятно согревал, стекая по горлу. — Становится слишком холодно, чтобы приходить сюда, — заметил Ки Хун, невольно вздрогнув. Сан Ву лишь хмыкнул в знак согласия, не отрывая изумлённого взгляда от звёзд, которые украшали их вид. Небо сменило цвет из сияющего голубого на глубокий синий. Ки Хун внезапно почувствовал благодарность за то, что они живут так далеко от города; здесь не было светового загрязнения или шума, которые могли бы испортить их тихий вечер. Здесь были только он и Сан Ву, как и всегда. Как и должно быть всегда, пьяно подумал Ки Хун. — Мы всегда можем выпить в моей комнате, — сказал Сан Ву после, казалось, целой вечности. Ки Хун покачал головой: “Ага! Ты такой оптимист, что думаешь, что смогу взять еще?” — Твоим родителям будет всё равно, — отмахнулся Сан Ву. — То, что твои родители слишком заботливы, не значит, что мои не заботятся вовсе, — вяло пожаловался Ки Хун, нахмурившись и слабо хватаясь за соджу, которое Сан Ву всё ещё держал на коленях. Сан Ву рассмеялся и наконец посмотрел на него, без лишних слов протянув бутылку. Его щёки раскраснелись от холода, волосы растрепались на ветру, а очки опасно съехали на кончик носа. Ки Хуну казалось, что если он будет смотреть слишком долго, то взорвётся, а его сердце вытечет, как мёд из разбитой банки. Он не слишком усердно и давно размышлял об этих чувствах; в конце концов, Сан Ву был его лучшим другом, и, должно быть, это нормально — испытывать такую влюблённость. «Раньше нам никогда не нужен был алкоголь, чтобы хорошо провести время», — сказал Сан Ву, слегка пожав плечами. Через мгновение он добавил: «Но я не могу сказать, что это не весело». — Разве ты не рад, что я был первым, с кем ты напился попробовав соджу? — поддразнил Ги Хун, с излишней гордостью. Сан Ву улыбнулся так, как, казалось, улыбался только Ки Хуну, — его взгляд смягчился, а тщательно выстроенная маска безразличия дрогнула. — Я всегда рад, если это с тобой, хён. Хотя Сан Ву эти слова не показались чем-то особенным, и Ки Хун списал это на алкоголь, они эхом отозвались в голове Ки Хуна, вместе со звоном в ушах. Чувство, нахлынувшее на него, как долгожданная волна, было ошеломляющим и недвусмысленным. Он попытался подавить его, как пытался подавлять годами. Возможно, именно продолжительный ментальный барьер сделал всё это таким внезапным и очевидным. Видимо он был идиотом, раз все это время думал иначе, потому что сейчас, глядя на Сан Ву, заглядывая в его широко раскрытые блестящие глаза, в которых отражалось небо полное звезд, он не понимает, как раньше он мог не знать? Это был Сан Ву. Сан Ву, который вздрагивал от фильмов ужасов, который засиживался допоздна, готовясь к экзаменам, хотя те едва ли имели значение, который казался таким отстранённым, но так болезненно осознающим себя, который заставлял Ки Хуна гордится, что рос рядом с ним. За последние пару лет он многое осознал, например то, что он хотел остаться рядом с матерью после окончания школы, или то, что он был счастлив, работая на низкооплачиваемой работе. Осознание, что он влюблён в Сан Ву? Это было самым естественным из всего, что он делал. — Взаимно, Сан Ву, — наконец ответил Ки Хун. *** В первый раз, когда Ки Хун солгал Сан Ву, он сделал это с натянутой на лицо улыбкой. "Я рад за тебя, Сан Ву" Собственным ушам эти слова показались до боли фальшивыми, ложь наполняла каждый вымученный слог. Тем не менее он заставил себя улыбнуться, и это заставляло чувствовать боль почти физически. Комок в горле угрожал выплеснуть что-то совсем другое, но он это проглотил. Он был уверен, что если вытащит руки из карманов, то они будут дрожать. Чёрт, он не был уверен, что уже не дрожит. Ки Хун всегда был ужасен в маскировке своих чувств — это было больше в духе Сан Ву. — То, что меня приняли, не значит, что я поеду, — сказал Сан Ву, казалось бы, не заинтересованный в разоблачении Ки Хуна. Ки Хун уставился на него и настойчиво сказал: «Сан Ву, ты должен пойти. Это один из самых престижных университетов в Сеуле». Ки Хуна пронизывало осознание того, каким он должен быть для Сан Ву, и каким он хотел быть, и эта эгоистичная часть его души грозила разорвать его на части. Он пытался убедить себя, что просто слишком сильно его опекает, что это отчётливое чувство полного опустошения иррационально и скоро пройдёт. Восемнадцать лет он жил, потакая своим желаниям, и самое меньшее, что он мог сделать, — это хоть раз оказать положительное влияние. Это был один из первых поступков Сан Ву, который просто не принадлежал ему; в то время как будущее Ки Хуна обещало привычность и однообразие, для Сан Ву было уготовано нечто большее. Он не мог лишить единственного человека, который был ему по-настоящему дорог, того мира, которого он заслуживал, даже если это был мир без Ки Хуна. Если бы он это сделал, смог бы он когда-нибудь жить в ладу с самим собой? Он не мог бы вечно удерживать Сан Ву, даже если бы захотел. Боже, всё, что Ки Хун делал, — это хотел это сделать. — Я могу и, возможно, сделаю это, — Сан Ву легко отмахнулся от него, казалось, не замечая его смятения. Они сидели на крыше дома Ки Хуна, вытянув ноги над яркими кирпичами, держа по сигарете между пальцев. Солнце должно было скрыться за горизонтом в течение следующего часа, окрасив весеннее небо в золотистые и бордовые оттенки. Это было бы прекрасно, но от ямы, которая медленно зарождалось в животе Ки Хуна, хотелось упасть в обморок. — Почему нет? — наконец спросил Ки Хун, впиваясь ногтями в ладонь. Сан Ву пожал плечами: «Меня приняли и в другие места». Хотя, возможно, это было правдой, истинная причина заключалась не в этом, и Ки Хун знал это. По какой-то причине он не мог понять, что именно поднялось в его груди — разочарование или паника. — Не лги мне! Лицемер. Лицемер. Лицемер. — Тогда перестань врать ты, — легко ответил Сан Ву. В его голосе появилась резкость, которой раньше не было. Ки Хун в отчаянной попытке сохранить лицо выпалил что-то слабое и едва ли правдоподобное: «Я и не врал!» На несколько напряженных минут воцарилась тишина. Перехватило дыхание, а в горле образовался неприятный комок. Ки Хун глубоко затянулся сигаретой, пытаясь ослабить напряжение в груди. Это не помогло. Как ни странно, с возрастом Сан Ву стал более уравновешенным из них двоих. Меньшего и не следовало ожидать от гордости и радости Ссангмун-дона. В то время как Сан Ву был занят тем, что был их разумом, Ки Хун тонул в проблемах с чувствами. — Ты имел ввиду то, что сказал, когда был болен? — наконец спросил Сан Ву после нескольких мгновений молчания. Ки Хун резко поднял взгляд: “Что?” Сан Ву поджал губы и покачал головой, горько усмехнувшись: «Ты был серьёзен, когда сказал, что никуда не уйдешь?» Ки Хун вернулся в свою детскую спальню, лихорадочный и взбешенный, но движимый отчаянным желанием удержать Сан Ву рядом: «Конечно, Сан Ву, но уходишь ты». — Я не ухожу, — огрызнулся Сан Ву. — Это ты меня заставляешь. Зачем тебе это? Его голос смягчился, когда он задал последний вопрос, такой растерянный и тихий, что едва ли он был похож на голос Сан Ву. Словно он думал, что в этой ситуации именно Ки Хун причиняет ему боль, словно Ки Хун был неправ, желая ему лучшего будущего. Снова накатила тошнота, и Ки Хун провёл рукой по лицу в надежде унять её. — Я… — Ки Хун хотел бы сказать что-нибудь умное, что-нибудь, что могло бы всё исправить. — Ты заслуживаешь гораздо большего. И Сан Ву понимал. Из такого города, как этот, невозможно было уехать без желания обрести успех. Это было место, где забывали имена,а жизнь двигалась так медленно, словно вовсе застыла во времени. — Тебе не решать за меня, — наконец ответил Сан Ву, и его глаза остекленели от леденящего безразличия, которое он испытывал к тем, кто не был Ки Хуном. *** В первый раз Ки Хун почувствовал, как у него разрывается сердце, когда увидел, как Сан Ву исчезает в толпе на вокзале. Сан Ву ни разу не оглянулся назад, и Ки Хун хотел бы винить во всём его — прощание должно было быть более драматичным и трудным. Оно не должно было быть таким пустым и безжизненным, как будто Сан Ву забирал с собой часть, которую он никогда не вернёт. Но он всё равно смотрел, не отрывая взгляда от широких плеч, пока двери поезда не закрылись за ними. Он простоял там почти полчаса после того, как поезд умчался прочь, ковыряя ногти и убеждая себя, что всё в порядке. Не помогло и то, что Сан Ву ушёл от него расстроенным. Он увидел это в его проницательных, расчётливых глазах несколько недель назад на крыше. Как бы Сан Ву ни притворялся роботом, как бы ни вёл себя так, будто его эмоции настолько глубоко скрыты, что никто не может их коснуться, Ки Хун знал его лучше. С тех пор Сан Ву смотрел на него по-другому. Ки Хун снова и снова говорил себе, что так будет лучше, что он делает хорошее дело, что эта жертва необходима для полноценной и спокойной жизни. Но он не чувствовал себя полноценным. Ему казалось, что он никогда больше не будет полноценным. В ту ночь Ки Хун напился так сильно, что его выгнали из бара. Затем в винном магазине он захватил еще алкоголя домой. Хотя он не пытался покончить с собой, это не имело значения, потому что ему всё равно казалось, что он умирает. Его мать кричала на него, когда он склонился над унитазом, цепляясь за жизнь. Какая-то часть его радовалась, что Сан Ву уехал в колледж, потому что это было унизительно. Однако большая часть в нем понимала, что эта ночь не была бы такой ужасной, если бы Сан Ву просто остался. Ки Хун всегда был наивным и эгоистичным человеком. *** В следующий раз, когда Ки Хун увидел Сан Ву, его чуть не уволили за то, что он пытался отпроситься. Ки Хун с тревогой ждал у общежития, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, выглядит ли он так, будто ему здесь не место, или так, будто он готовится к ограблению. Сан Ву не ответил на его сообщение, и это чувство переросло в паранойю. Сан Ву вышел из общежития через семь минут, сжимая в руке телефон. Их взгляды встретились почти сразу, в Сан Ву было явно что-то померкшее. Притяжение, которое почувствовал Ки Хун, было почти космическим, его тело отреагировало раньше, чем успевал мозг. Сан Ву не успел возразить, прежде чем Ки Хун обнял его, но, похоже, он и не собирался, уткнувшись лбом в плечо Ки Хуна и обхватив его талию руками. Несколько мгновений они не произносили ни слова, но Сан Ву отстранился первым, его очки теперь криво сидели на носу. Ки Хун поднял руку и машинально поправил их, прежде чем провести ладонями по плечам Сан Ву. “Забавно видеть тебя здесь”, - попытался пошутить Ки хун. Сан Ву не смог скрыть своего удивления, уголки его губ приподнялись: «Я здесь живу». Ки Хун широко улыбнулся и хлопнул его по плечу: «Значит, ты больше не злишься на меня?» Повисшее между ними молчание заставило Ки Хуна забеспокоиться, что он сказал что-то не то. Сан Ву выглядел так, словно слишком усердно обдумывал вопрос. В конце концов он пожал плечами и ответил: «Думаю, нет». Они оба простояли там ещё несколько минут. Ки Хун с трудом мог поверить, что это настоящий Сан Ву прямо перед ним. Он был другим. Его плечи стали немного шире, а волосы завивались над ушами, но это был тот же Сан Ву, которого он встретил почти два десятка лет назад. Логически он понимал, что всегда планировал навещать его как можно чаще, что они как-нибудь справятся, но раньше не было ни дня, когда Ки Хун был без Сан Ву. Три месяца разлуки показались ему слишком долгим сроком, достаточным для того, чтобы Сан Ву полностью о нём забыл. Эта мысль вызвала у него что-то близкое к ужасу. — Ты скучал по мне? — спросил Ки Хун настолько непринуждённо, насколько мог. — Да, хён, — без колебаний ответил Сан Ву. В его взгляде, обращённом на Ки Хуна, была новообретённая решимость. Некая уверенность в чем-то, чего Ки Хун никак не мог понять. В конце концов Сан Ву кивнул в сторону своего общежития, безмолвно требуя, чтобы Ки Хун последовал за ним. Поднимаясь в лифте, они болтали с тихим волнением: Сан Ву объяснял, как устроено его новое расписание, а Ки Хун бессвязно рассказывал о своей новой работе. Каким бы ужасным ни казалось всё три месяца назад, жизнь продолжалась независимо от того, были они вместе или нет — эта мысль почему-то сбивала с толку и успокаивала одновременно. В самой комнате не было ничего примечательного. Сан Ву всегда был поклонником тёмно-синего и тёмно-серого цветов, и в его комнате не было замечено ни одной попытки ее украсить. На письменном столе валялись книги, но кровать была аккуратно застелена. На стене висело несколько небольших вещиц, одной из которых была их старая фотография из средней школы. Ки Хун посмеялся бы над Сан Ву, если бы не боялся, что младший снимет её. Ки Хун был невысказанно благодарен Сан Ву за то, что в какое место он бы ни отправился, у него всегда оставалось напоминание о том, откуда он родом. — Ты можешь сесть, — сказал Сан Ву, садясь на кровать, скрестив ноги. Ки Хун только тогда понял, что неловко топчется в дверях. Он наконец вошёл в комнату, поставил рюкзак на пол и тяжело опустился на кровать рядом с Сан Ву. Хотя тишина должна была казаться более сковывающей, было уютно. Почему-то с Сан Ву всегда было уютно. Ки Хун неделями не мог избавиться от ощущения неправильности происходящего, и теперь, сидя здесь, оно угасло, словно было отложено до более сурового дня. — Я принёс соджу, — сказал Ки Хун, расстегивая рюкзак и доставая две бутылки. Сан Ву устало посмотрел на них: «Меня могут выгнать за то, что они здесь». — Только не говори, что ты стал скучным, — проворчал Ки Хун, ставя бутылки на стол и доставая два бокала. — Я всегда был скучным, — пожал плечами Сан Ву и взял бокал. Ки Хун тут же покачал головой, наливая им первую за вечер порцию алкоголя: «Только не для меня». Судя по тишине, воцарившейся между ними, Сан Ву снова уставился на него. Когда Ки Хун встретился с ним взглядом, Сан Ву не отвёл глаз, прищурившись, как будто не мог до конца понять его. Ки Хун поднял руку и щёлкнул его по лбу, заставив младшего фыркнуть и толкнуть в плечо в ответ. Они взяли свои напитки, прежде чем они не сцепились еще сильнее. Ничего не изменилось. Сан Ву было проще читать, когда напивался, и это не заняло много времени. Они быстро прикончили первую бутылку. Ки Хун рассказал Сан Ву обо всех важных деталях, которые тот упустил: что у госпожи Чхо всё хорошо, а Мин Джу из старшей школы беременна. Сан Ву, хоть и старался вести себя так, будто он выше этого, любил посплетничать и внимательно слушал, прежде чем начать рассказывать о своих самых надоедливых однокурсниках и о том, как раздражают его преподаватели. — Ты встретил кого-нибудь, кто тебе действительно нравится? — спросил Ки Хун, слегка поддразнивая. “Нет”. Это слово было произнесено с таким презрением и искренностью, что Ки Хун расхохотался, наклонившись к Сан Ву. Молодой человек тоже снова улыбнулся, пытаясь успокоиться, отпив из своего стакана. Когда его смех утих, Ки Хун снова спросил, любопытствуя, потому что ему нужно было знать, когда дело касалось Сан Ву: «Ну же, ни одной симпатичной девушки? Ни одной интрижки? Ты учишься в колледже, ты должен жить на полную». Сан Ву поморщился: «Ты же знаешь, что эти вещи меня не интересуют». — Какие вещи? Девушки или секс? — с любопытством спросил Ги Хун, слишком пьяный, чтобы понять, что нажимает не на те кнопки. — Ничего из этого! — резко ответил Сан Ву, и из его слов полностью исчезло всякое веселье. Чем больше Ки Хун думал об этом, тем больше понимал, что Сан Ву никогда не говорил с ним о своих симпатиях. Сан Ву вообще был немногословен, поэтому Ки Хун обычно запоминал всё, что он говорил, и сейчас не мог вспомнить ни одного случая, когда они говорили о чём-то, хотя бы отдалённо похожем на влюбленность. В старшей школе у Ки Хуна была одна или две девушки, но ему никогда не казалось важным, что у Сан Ву их не было. Но теперь это стало важным. Сан Ву не смотрел на него, уставившись на пустой стакан, лежащий у него на коленях. Ки Хуну не понравилось, что на него не обращают внимания, и он придвинулся ещё ближе: «Откуда тебе знать, если ты не пробовал?» — Откуда ты знаешь, что я не пробовал? — спросил Сан Ву, наконец подняв взгляд и склонив голову набок. Ки Хун надул губы: «Потому что ты бы мне рассказал!» Сан Ву закатил глаза, и Ки Хун понял, что был прав, хотя младший и поспешил сказать: «Я не всё тебе рассказываю». — Ты говоришь мне о важных вещах, — возразил Ки Хун, а затем прищурился: — Значит, ты ни с кем раньше не спал? Тишина была единственным ответом, который был нужен Ки Хуну, и она тяжело повисла в воздухе. Сан Ву выглядел смущённым, он покусывал нижнюю губу и неловко теребил пальцы. Он быстро потянулся через Ки Хуна за второй бутылкой, и, не потрудившись налить в стакан, выпил прямо из горлышка. Когда алкоголь разлился по его желудку, он молча пожал плечами. "Ты целовался с кем-нибудь раньше?" Ки Хун не знал, почему он такой любопытный и что движет его настойчивым расспросом, но теперь, когда он разворошил это осиное гнездо, ему нужно было знать. Сан Ву был очень прямолинейным в большинстве вопросов, поэтому тот факт, что он скрывал это, только усилил желание Ки Хуна узнать почему. — А ты когда-нибудь целовался с кем-нибудь? — уклонился Сан Ву, вызывающе глядя в глаза Ки Хуну. Ки Хун усмехнулся: “Конечно я это делал". Чего он не упомянул, так это того, что это было неловко и неинтересно, как и большая часть его романтического опыта. Его отношения никогда не длились дольше двух месяцев. Его девушки жаловались, что он проводит с Сан Ву больше времени, чем с ними, и он обычно отвечал, что почти всегда предпочитает проводить время с Сан Ву. Он был не очень хорошим парнем и не был уверен, что когда-нибудь им станет. Сан Ву бросил: “Конечно, ты это делал”. — Перестань копировать меня и поговори со мной, Сан-Ву-а, — вяло пожаловался Ки Хун. — Ты хочешь кого-нибудь поцеловать? Сан Ву колебался долгих мучительных секунд, прежде чем тихо прошептать: «Да». Это было едва слышно из-за жужжания напольного вентилятора, но оно прозвучало, и от этого по телу Ки Хуна так быстро разлилось тепло, что он не успел задуматься, почему оно так легко отреагировало. Он ступал на зыбкую почву, не зная, как действовать теперь, когда зашёл слишком далеко, чтобы отступить. Когда он позволил себе подумать об этом, ему не понравилась мысль о том, что Сан Ву поцелуется с кем-то. Это казалось неправильным. Он сомневался, что кто-то будет относиться к Сан Ву с той заботой, которой он заслуживает. Он сомневался, что Сан Ву подпустит кого-то достаточно близко, чтобы узнать, что ему нужно. Но Ки Хун знал. Ки хуну потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что он не ответил, и когда он наконец пришёл в себя, Сан Ву пристально смотрел на него. Как бы он ни старался понять выражение его лица, он не мог расшифровать его, и это его расстраивало. Каким бы отстранённым от мира ни притворялся Сан Ву, Ки Хун привык видеть его насквозь. “Ты знаешь как?” Спросил Ги Хун. Сан Ву сморщил нос: «Я учусь в одном из самых престижных университетов Кореи. Думаю, я разберусь с поцелуями, когда до них дойдёт дело». — Не то чтобы на уроках целоваться учат, — обиженно возразил Ки Хун. Это заявление прозвучало нелепо даже для его собственных ушей, и, судя по взгляду, которым Сан Ву окинул его, молодой человек был с ним согласен. Не стоило утруждать себя ответом, но Сан Ву, казалось, всё равно хотел что-то сказать, переводя взгляд с бутылки соджу на лицо Ки Хуна. Ки Хун придал бы этому большее значение, если бы не был уже прилично пьян. “Хочешь?” Это единственное слово было едва слышно, но оно разрушило всю оставшуюся иллюзию нормальности, которая ещё оставалась между ними. Сан Ву впервые о чём-то попросил Ки Хуна. Обычно ему не нужно было этого делать. Обычно Ки Хун просто знал. Этой мягкой просьбы было достаточно, чтобы полностью отключить его мозг. Он никогда раньше не думал о том, чтобы поцеловать Сан Ву, по крайней мере, всерьёз, но, услышав это вслух, он понял, что дело не в том, что он не хотел, чтобы Сан Ву целовался с кем-то ещё, а в том, что он не хотел, чтобы Сан Ву целовался с кем-то, кроме него. “Правда?” Ки Хун ответил сквозь прерывистое дыхание. Казалось, это заставило Сан Ву снова замкнуться в себе, страх и боль отразились на его обычно невозмутимом лице. — Забудь, что я вообще это сказал. “А что, если я не собираюсь?” Сан Ву усмехнулся: «Если это шутка, то не очень смешно». — Я ведь сейчас не смеюсь, не так ли? — упрямо сказал Ки Хун, двигаясь так близко, что их бёдра соприкоснулись. — Ты правда хочешь, чтобы я?.. Ки Хун позволил фразе закончиться, опустив взгляд на губы Сан Ву, которые теперь припухли от того, что он покусывал их всю ночь. Они приоткрылись в плохо скрываемом предвкушении. Его сердце колотилось, и он был почти уверен, что Сан Ву знает об этом, видит это под кожей. “Да, хен”. Это обращение использовалось тысячи раз, но сейчас оно звучало по-другому, вызывая у Ки Хуна жгучее желание. Сан Ву хватило наглости смутиться, его щеки порозовели в тусклом свете общежития, а ресницы отбрасывали тень на высокие скулы. «Мило», — подумал Ки Хун. — Ты должен посмотреть на меня, — тихо сказал Ки Хун. Сан Ву сразу же повиновался, подняв взгляд и встретившись глазами с Ки Хуном. Тогда Ки Хун понял, что Сан Ву сделает всё, о чём бы он ни попросил, если он попросит вот так. Внезапно то, что они собирались сделать, показалось ему очень реальным. Если они это сделают, пути назад не будет. Он не думал, что сможет это вынести. “Хен, пожалуйста”. Ки Хун был так же слаб перед Сан Ву, как Сан Ву был слаб перед ним. Он никогда раньше не отказывал Сан Ву ни в чём и не собирался начинать сейчас. Он наклонился вперёд, колеблясь перед тем, как их губы встретились, достаточно близко, чтобы он почувствовал, дыхание Сан Ву на своих губах. Затем одним решительным толчком он соединил их губы. Это был целомудренный, милый поцелуй, почти невинный, но он был потрясающим. Время замедлилось, и на несколько коротких мгновений что-либо перестало для них существовать. Ки Хун проклинал себя за то, что они не делали этого раньше. Он понял, что всё ещё зажмуривает глаза, когда почувствовал руку Сан Ву на своём колене. Он заставил себя открыть глаза. Сан Ву теперь по-настоящему покраснел, румянец распространился на его шею и открытую ключицу, а его глаза были темные и широко открытые. “Еще раз, хен”, - прошептал Сан Ву, мягко и требовательно. Этого было достаточно, чтобы Ки Хун снова прижался губами к его губам, немного неуклюже и чересчур нетерпеливо, но гораздо более уверенно. Сан Ву тут же прижался к нему в ответ, цепляясь пальцами за ворот рубашки, а другой рукой надавливая на бедро. Сан Ву быстро вошёл в ритм. В конце концов, он всегда быстро учился, и этот раз не стал исключением. Ки Хун провёл языком по нижней губе Сан Ву, и тот тут же открылся ему, издав тихий отчаянный стон. Ги Хун проглотил его, в то время как его рука скользнула под рубашку Сан Ву и коснулась ладонью его разгоряченной кожи на талии. Поцелуй с мужчиной, заметил Ки Хун, сильно отличался от поцелуя с девушкой. Губы Сан Ву были немного жёстче, и он чувствовал щетину на своём подбородке. От этого желание только сильнее стрельнуло в голову. Он не знал, было ли это лучше, потому что это был мужчина, или потому что это был Сан Ву. Может быть, и то, и другое. У него не было времени размышлять об этом, потому что Сан Ву уже стянул с него рубашку и лёг на спину, приглашая Ки Хуна забраться на него. Ки Хун без возражения устроился между его бёдер, словно был создан для этого. Их губы разомкнулись, и они оба тяжело задышали. “Всё хорошо?” Спросил Сан Ву хриплым голосом. Ки Хун, затаив дыхание, усмехнулся, его волосы упали на лицо, когда он нежно взял Сан Ву за подбородок: «Это я должен спрашивать тебя об этом». Вместо ответа Сан Ву потянул его вниз, сбив с ног и вынудив всем весом навалиться на тело младшего. Ки Хун издал звук, нечто среднее между удивленным вскриком и тихим стоном, когда Сан Ву тут же снова проник в его губы, прижимаясь пальцами к пояснице. Он ответил тем же, неуклюже задирая рубашку Сан Ву, обнажая подтянутый живот. Он попытался восстановить равновесие, опершись на одну руку, чтобы не прижать юношу. Сан Ву издал слегка возмущенный звук, но не пошевелился. Это зашло гораздо дальше, чем просто обучение Сан Ву поцелуям, но Ки Хун не мог заставить себя остановиться. На самом деле, такой поворот событий был предпочтительнее. Он снова отстранился, чтобы перевести дыхание, и провёл большим пальцем по подбородку Сан Ву, глядя на него сверху вниз. Волосы Сан Ву были растрёпаны и рассыпаны по подушке, губы блестели от слюны. Очки криво сидели на его носу, и Ки Хун испытал такое сильное чувство благоговения, что у него закружилась голова. Сейчас, глядя на Сан Ву, он не сильно отличался от того, каким был на крыше много лет назад — любовь к Сан Ву была написана жирными буквами, которые невозможно было игнорировать. Не было никаких слов, которые нужно было читать между строк. Был просто Сан Ву, и это было больше, чем он мог когда-либо захотеть. “Сан Ву..." Ки Хун прошептал это, как молитву. Молодой человек под ним перестал дышать, инстинктивно вскинув подбородок: «Хён». Ки Хун наклонился и поймал его губы, на этот раз гораздо нежнее. Их губы двигались медленнее, периодически размыкаясь, когда они вдыхали друг друга. Когда он придвинулся ближе, его бедро неосознанно прижалось к передней части спортивных штанов Сан Ву. Резкий вздох, который он издал, был опьяняющим. Сан Ву интуитивно приподнял бёдра, и тогда Ки Хун смог почувствовать его по-настоящему, твёрдого и стесненного двумя слоями одежды. Теперь настала очередь Ки Хуна затаить дыхание. Он крепче сжал Сан Ву в объятиях, а затем скользнул рукой вниз, помогая направлять неуверенные движения. — Так, дорогой? — пробормотал Ки Хун таким охрипшим голосом, что едва узнал его. Сан Ву неуверенно кивнул, уткнувшись носом в нос Ки Хуна, и снова толкнулся вверх, лениво потираясь о бедро Ки Хуна. Это была неизведанная территория для них обоих. Это было ошеломляюще. Это было всё, чего хотел Ки Хун. Он наклонился и прижался носом в челюсть Сан Ву, оставив там поцелуй, прежде чем оставить ещё несколько на его шее, а затем на кадыке. Сан Ву издал самый сладкий стон, его бёдра двигались чуть настойчивее, пока он не стыдясь стремился к удовольствию. У Ки Хуна в собственных боксерах было болезненно твёрдо, но он не смел двигаться, не желая нарушать создавшуюся атмосферу. Просунув пальцы под край спортивных штанов Сан Ву, он немного отодвинулся, чтобы осторожно потянуть за них, давая Сан Ву возможность остановить его, если понадобится. Но младший не стал этого делать, покачивая бёдрами и помогая Ки Хуну стянуть штаны с его длинных ног. Как только они были сброшены, Ки Хун не смог отвести взгляда. Сан Ву был непристойно напряжен в своих узких боксёрах, на кончике которых образовалось небольшое влажное пятно. Он всё ещё был в рубашке, которая теперь была задрана на его животе. Это было совершенно неприлично. Ки Хун сделал это. Чёрт возьми. — Боже... Сан-Ву, — пробормотал Ки Хун, словно эти слова были взаимозаменяемыми, словно он просто не мог понять разницу, — ты такой... Слова застряли у него в горле, когда он сел на пятки между бёдрами Сан Ву. То, как Сан Ву смотрел на него, заставляло его чувствовать себя пьяным не только от алкоголя, но и что-то среднее между ощущением власти и гордостью. Он потянулся вперёд, но остановился, когда его рука зависла над членом Сан Ву, и встретился взглядом с младшим, молча спрашивая разрешения прикоснуться. В глубине души он знал, что ему не нужно подтверждение того, что Сан Ву хочет этого так же сильно, как и он, но он хотел услышать это. Он нуждался в этом. — Прикоснись ко мне, — Сан Ву сказал это так отчаянно, что вернул Ки Хуна в реальность. — Пожалуйста, хён. Я ждал достаточно долго. Ки Хун слишком хорошо его понимал — он тоже слишком долго ждал. Долгие годы. Он быстро решил, что не станет больше медлить ни минуты, и его рука наконец-то нерешительно легла на Сан Ву. Тот был горячим и подрагивал под ладонью Ки Хуна, словно прося большего. Ки Хун подчинился, сначала сжал его, а затем потёр через тонкую ткань, пытаясь понять суть процесса. Сан Ву всё равно отреагировал, приподняв бёдра, прежде чем выгнуть спину, словно не зная, как реагировать на наплыв ощущений. Ки Хун прижал большой палец к головке, и подушечка стала липкой. Сан Ву громко застонал, откинув голову набок и прикусив нижнюю губу в попытке заглушить звук. Его очки неудобно прижались к кровати, теперь они полностью слетели. — Я хочу тебя услышать, — сразу же сказал Ки Хун, свободной рукой снимая с Сан Ву очки и кладя их на тумбочку. — Ты прекрасен. Сан Ву снова застонал, каким-то образом залившись румянцем еще сильнее и вцепившись в простыни, дергаясь навстречу прикосновениям Ки Хуна. Ки Хун медленно погружался в непристойность происходящего, набираясь смелости с каждым прерывистым вздохом и жадным стоном, которые ему удавалось вырвать из тихого молодого мужчины. — Тебе нравится? — выдохнул он, и его губы растянулись в понимающей улыбке. Конечно, гордость и радость Ссанмун-дона не устоит перед похвалой: «Тебе нравится, когда я называю тебя красивым? Когда я говорю, как хорошо ты выглядишь, когда я прикасаюсь к тебе?» Смущённые и возбуждённые всхлипы, которые он услышал, стоили того, чтобы рискнуть: «Ки Хун, прикоснись ко мне как следует». «Это не отказ», — отметил про себя Ги Хун, просунув пальцы под боксеры Сан Ву и стянув их достаточно низко, чтобы обнажить его пульсирующий член. С этим он мог справиться. Он слишком много времени в подростковом возрасте проводил с рукой в штанах. Он мог разобраться с этим. Он протянул руку и обхватил основание члена, проведя по нему один, затем второй раз. Тело Сан Ву напряглось, и он схватил Ки Хуна за запястье, удерживая его на месте. — Чёрт, я сейчас… — Сан Ву задыхался, дрожа и пытаясь восстановить дыхание. — Помедленнее, хён. Ки Хун не смог сдержать нежного смеха: «Это ты сказал мне, что нужно прикасаться к тебе правильно». Выражение лица Сан Ву стало подозрительно похоже на нечто недовольное, он очаровательно нахмурил брови: «А теперь я говорю тебе, чтобы ты замедлился». — Всё, что ты захочешь, Сан Ву, — сказал Ки Хун полностью убирая руку. Сан Ву открыл рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его, поняв, что Ки Хун стягивает с себя штаны. Теперь, когда Ки Хун преодолел чувство стыда, он тут же обхватил себя через боксеры, пытаясь немного снять напряжение. Он чувствовал на себе взгляд Сан Ву, который следил за каждым его движением. Он совсем не возражал, расцветая под пристальным вниманием Сан Ву, как цветок под солнцем. В конце концов Сан Ву потерял терпение, заёрзал и сел, чтобы заменить руку Ки Хуна своей. Ки Хун издал сдавленный звук и прикрыл глаза, когда Сан Ву на пробу прикоснулся к нему. Это было слишком много и в то же время недостаточно. — Ложись обратно, — сказал Ки Хун, и в его голове возникла идея. — Я хочу кое-что попробовать. Сан Ву сделал это без возражений, так охотно подчиняясь Ки Хуну, что это было почти мило. Ки Хун снова устроился на более крупном теле Сан Ву, бросив свои боксеры на кучу одежды. Недолго думая, он обхватил рукой оба их члена и без предупреждения прижал их друг к другу. Сан Ву ахнул, приоткрыв рот, а голова снова упала набок. Так не пойдёт. Он замедлил движения и прикусил Сан Ву за челюсть, полностью поддавшись своему возбуждению. — Посмотри на меня, или я сейчас же остановлюсь, — потребовал Ки Хун. В обычной жизни Ки Хун не был таким напористым. На самом деле, он почти всегда был довольно уступчивым. Однако Сан Ву пробудил в нём что-то глубоко внутри, что-то, о существовании чего он даже не подозревал. Послушный, как всегда, Сан Ву заставил себя посмотреть в глаза Ки Хуна, которые теперь горели от желания. Ки Хун нежно улыбнулся и наконец-то пошевелил рукой. Ощущение было новым, но приятным. Он слегка сжал кулак, прежде чем сделать пробный толчок. Сан Ву застонал, и это только подстегнуло Ки Хуна, который наконец-то установил устойчивый ритм где-то между движениями кулака и прерванными толчками. Это приблизило его к краю гораздо быстрее, чем он ожидал. К счастью, похоже, Санг Ву не слишком отставал. — Боже, Сан Ву, — простонал Ки Хун, слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать, — ты так чертовски хорош, так хорош для меня. Это было то, что довело Сан Ву до грани, из его горла вырвался сдавленный стон, а тело напряглось, как тетива лука. Он кончил густой струей на грудь, часть спермы попала на кулак и живот Ки Хуна. От Сан Ву в этот момент захватывало дух, его обычно сдержанный вид был стёрт в порошок, не осталось ничего, кроме неоспоримой человеческой сущности. Именно эта мысль заставила Ки Хуна кончить, его глаза затуманились, и он кончил сильнее, чем когда-либо в жизни, с именем Сан Ву на кончике языка. Вскоре руки Ки Хуна ослабли, и он рухнул на Сан Ву. Как только он собрался извиниться и соскользнуть с него, тот обхватил его за талию и удержал. Ки Хун удивлённо выдохнул и уткнулся носом в плечо Сан Ву, закрыв глаза от навалившейся усталости, после стихшей страсти. Он отчётливо подумал, что это должно было быть более странным, что он должен был сильнее переживать из-за того, что они только что сделали. Однако, когда он попытался найти это чувство, всё, что он ощутил, — это облегчение. Это казалось более естественным, чем восход солнца по утрам. — Что тебя так задержало? — спросил Сан Ву, когда вокруг них воцарилась тишина. Ки Хун прижался губами к его шее и прошептал: «Я всё это время был здесь. Я же говорил тебе, что никуда не уйду». Улыбку можно было услышать в словах Сан Ву: «Ты ведь будешь часто приезжать, да?» — Всё, что ты захочешь, Сан Ву, — повторил Ки Хун своё предыдущее обещание. В реальной жизни всё было не так просто. Так было всегда. Однако здесь, в этом душном общежитии, когда кожа Ки Хуна прижималась к коже Сан Ву, и он вдыхал знакомый аромат его лосьона после бритья, он мог позволить им быть вместе. Это ничем не отличалось от той лжи, которую они говорили родителям в детстве. Страх и неуверенность могли подождать, потому что они всегда будут с ними, когда они проснутся. Однако под покровом ночи, когда лунный свет пробивался сквозь шаткие жалюзи, единственная вещь могла принадлежать ему. В каком-то смысле она всегда была его.