Триада зла

Россия заявляет о себе внезапно и без предупреждения. США небрежно подхватывает телефон под руку, заглушая упрямый трезвон динамика и снимая трубку. — Hello? — США... Он узнаёт этот голос сразу же. — Oh hey! Россия! — деловой тон в момент сменяется будничным. — Рад слышать! Это твой номер? Давно хотел попросить, а то, знаешь ли, неудобно... — он стянул с безымянного пальца перстень, начиная увлечённо теребить его в ладони. — США, бомба... — ... Вся эта формальнось иногда сильно надоедает, особенно если хочешь поговорить, ну, знаешь, о личном... — ... На Вашингтон... США? — ... Тет-а-тет, все дела! — На Вашингтон летит ядерная бомба. Рука дёргается, а тяжёлый перстень-печатка падает на стол с громким лязганьем. Он смеётся, неуверенный в собственной радости. — Хаха... — заправляет волосы. — Смешная шутка. У Джорджа Карлина² учился? Помню бывал один раз на его выступлении. — Нет, не шутка. — А я говорю, что мне не понравился анекдот. Смекаешь? — ПТ.МБР-271 УМЗАБ. 385. — маркировка пролетает мимо ушей. — Разработано при поддержке ВПК КНРФ КАИФ Китайской Народной Республики на условии согласования... — Что прости? — ... Секретного дополнительного договора о неразглашении и полном сокрытии документа от публичного и несанкционированного доступа к резервам и объектам ресурса... Пальцы самостоятельно замаячили по дереву, слушая глупую, бормочащую речь, еле слышно звучащую из динамика телефона. Голос визави был тих и катастрофически мал. Рука крепко прижала трубку ближе к голове в попытках услышать ещё и желании скорее закончить ненужный диалог. А слух будто бы специально задевает гадкая аббревиатура и знакомые буквы, попустить диадему которого он пытается с того самого момента, как оперативный флот его военно-морских сил отправился штурмовать береговые линии суровой Тайвани³. Поэтому США снова веселится, не сумея сдержать порцию смеха, который затихает в тишине кабинета Белого дома, как вечная закономерность, устойчивая даже в такие моменты, когда барабаны в голове начинают бить в набат. Россия и Китай. Эти два слова пугают больше, чем 10 минут оставшегося времени, которые уходят на наручных часах с каждым движением стрелки - «шпаги». США умозаключает наскоро и совсем уж быстро, когда приходит осознание того, что корону на голове совсем уж не задевают мысли о том, что будь грёбаная боеголовка разработана одними лишь работящими русскими руками на мощном российском военно-промышленном комплексе он не чувствовал бы ничего из того, что саднит в нём сейчас. Но Россия пошёл иным способом. И США хотелось пошутить и придраться, отсмеяться от такого нечестного "КНРФ"⁴, которое назло звучит настолько хорошо и созвучно, что эмоции заполоняют с новой силой. Он молчал недолго, до того самого момента, когда потерял очередную мысль, занимая себя другой, что неявно благодарила Россию за то, что всё ещё висел на трубке, ведь США не собирался отмалчиваться. Всё могло быть намного проще. — Значит вот как? — он притронулся к подбородку, ненарочно задевая губу и бездумно смотря в окно, за которым открывался вид на вновь великую Америку. — А я-то думал ты его на видеоконференции с новым годом поздравлял. А вы небось обсуждали, где газон в Ди-Си ровнее. Голос ломается под конец, когда он задумывается о Вечнозелёном штате⁵, его сердце, в котором он сам имел честь находится. Иронично. Ведь в собственном сердце у него было место только для себя. Россия молчит, но США продолжает прижимать трубку к уху. Рука потеет, и ему кажется, что телефон способен выскочить из-под пальцев. Он хотел продолжить говорить. Он знал, что может сказать ещё, что всё оставшееся время он может болтать без умолку всякую ерунду, обвинять Китай и злиться на Россию, думать о том, как могло быть иначе, что спящий Джо⁶ был прав или о том, что стагнация рано или поздно достигла бы своего апофеоза. И он скажет, и он пожалеет, ведь его последние слова достанутся России. У него были вопросы, анализировать которые он пытался самостоятельно, ведь легче предъявить и показать свою очередь, чем без чувства достоинства и чести молить ответа на другом конце связи. И США всегда всё равно, насколько действительны его заключения, ибо никто не знает, насколько правдивы составляющие из вопроса. Ведь какая разница, имеет ли твой ответ хоть каплю истины, если истины нет и в вопросе? Но сейчас ему хотелось слышать правду. Он будет оскорблён морально, а совсем скоро и физически, когда боеголовка достигнет пункта назначения, а на месте Белого дома образуется кратер, означавший падение империи. Он сгорит за секунды, как и его сердце, но услышит от России то, о чём хотел слышать и ненавидел думать. То, о чём он сам знал всегда. США поднялся из-за стола, прошедши к окну. Он увидел своё отражение, понимая, что это последний раз, когда он сможет заглянуть в себя. — Этот разговор записывается? — Лишь в моих интересах. Он закатывает глаза. Лицо размылось в дыхании на запотевшем стекле. — Прекрасно. Тогда я спрошу, и ты мне ответишь. — США пошёл в наступление. — Что было между вами? Сейчас он не стыдился своего вопроса, но эта тема всегда была слишком изменчива, слишком деликатна. В СМИ реакция Америки на встречи и закрытые разговоры между Россией и поднебесной исперией была однообразна и предсказуема: змеиная зависть и напряжение. И он соврёт, если это не так. Ведь давно война идёт не между ним и Россией, а между богатым хлебом и солью Китаем. Китай давно стал опасным для США соперником не только на мировой арене. Успехи КНР в экономике и внешней торговле кололи глаза, и он запивал это собственными неудачами и фотографиями на обложках статей, где флаги триколора России слишком часто чередовались с таким же плотным красным полотном. Сверхдержаве не нужны были никакие конкуренты. Те, кто не мог войти и в десятку элит мировой арены не были для него никем, а те, кто стоял рядом и дышал ему в спину продолжали лишь стоять за его тылом. США знал болевые точки и умел управлять теми, кто попадался под руку. Он умел говорить и вертеть языком как угодно, ущемляя всех тех, кому было "не плевать". И он был уверен, что "не плевать" было всем. — Ничего. Кроме России. США цокает языком, после чего Россия добавляет: — Почему это важно? Он снова выдыхает на стекло, поднимая руку и нервно стирая конденсат, когда Россия делает вид, что ничего не понимает. — Потому что ты был моим, Россия. У нас был союз. Отмена всех наложенных мною санкций и 2 дня головной боли от премьера, СМИ и тех злых ртов, что осмелились остаться в Киеве. Потому что разрешение конфликта на Украине было ни черта не мирным и все триллионы, потраченные мною за 3 года, слетели на ветер. — голос США срывается, ожесточая речь. — Потому что ты разорвал все военно-экономические отношения с Китаем и дал мне слово на ближайшие 4 года, что этот чинк точно не твой серьёзный внешне-экономический партнёр и одно из того немногого, что вас связывает - это лишь жалкие 4 тысячи километров. — он хватает ртом воздух и выдыхает. — Именно поэтому я хочу тебя спросить ещё раз, чтобы ты подумал и ответил. Что между вами? Россия молчит, и США вот-вот начинает думать, что тот давно сбросил трубку, оставляя его наедине с тем, что его беспокоит, с тем, что на него обрушится. Он волнуется сильнее, не отставая от телефона, сжимая его до побеления. — Ты. Между нами был ты, США. Когда он открывает рот, чтобы ответить, до него доноситься слабый, угнетающий звук. США оглядывается по сторонам и прислушивается. Он слышит еле различимый грохот и топот за дверью. Через тонкую подошву туфель-дерби отчётливо чувствуется вибрация, которая вызывает неприятное ощущение тепла, и он колеблется, на мгновение забывая про телефон. Звук становится громче, и США понимает, что слышит сирену. Он имел военные базы по всему миру, на всех континентах в среднем по несколько тысяч на каждые 100 кв.миль. Правительство никогда не жалело денег на вооружённые силы Америки, начиная со Второй мировой и гражданской войны во Вьетнаме. Этой самой огромной внешне-политической неудачи за всю его жизнь, забравшей у него трилион и нанёсшей серьёзный ущерб его экономике. Он страдал и конфузился, но всегда поднимался с колен и обещал себе стать лучше в следующий раз. В следующие долгие годы войны, которая обязательно бы наступила. США тратил невообразимо большие деньги, оставаясь сильнейшей военно-экономической державой всех времён. И ему было не важно, сколько ещё денежных гор ему пришлось бы потерять, чтобы дальше иметь прочную калифорнийскую планку на этом лидерском трамплине. Он не желал привилегий. Ему нужно было всё или ничего, и он продолжил бы сражаться, подниматься, срывать со своего денежного одеяла купюры, имея возможность отстреляться ракетками с любой точки на земле, когда бы это только понадобилось. Поэтому его ядерный арсенал был катастрофически огромен и находился в постоянной боевой готовности. Конечно же до того самого момента, когда, как он думал, Китай перестал представлять для него непосредственную угрозу. США сглатывает, наверное, слишком громко, и опускается на текстильное покрытие персидского ковра. — Господи... — Да я тебя ненавижу... Россия, слышишь? — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — Да если бы не тот вечер, я бы никогда не снял свои ракеты с Берлина, слышишь ты?! УСЛЫШЬ МЕНЯ! США вскакивает с пола, невротически теребя перстень на пальце. — Мне не нужен был союз с тобой. Мне нужно было превосходство над Китаем. Мне нужно было быть лучше во всём: ВВП, внутренний рынок, промышленное производство, ППС, вооружённые силы. Грёбаные военные базы по всему миру... И хороший ко всему прочему экономический и геополитический партнёр! — Я знал, что не добьюсь желаемого просто сказав, что хочу: с тобой бы так не сработало. Поэтому я пошёл на всё для того, чтобы знать: Китай не дышит мне в спину. Китай внизу, теперь где-то на два шага позади. И что главное, это было выгодно и для тебя, Россия. Я дал тебе всё, что нужно. Я дал тебе больше, чем ты получал со времён холодной войны. И вот чем ты мне отвечаешь? США замирает на месте, как бешеная кошка перед ударом. — Ты спал с ним. Я знаю это, чёрта с два, я уверен! Завладел его тощей задницей на час, и решил, что это лучше всего того, что я тебе предложил?! — Скажи что-нибудь, РОССИЯ. ОТВЕТЬ МНЕ! США кричит, а дверь в гостиную открывается, и на пороге появляется охваченная страхом кухарка. Она держится за фартук и плачет. Её кухонные перчатки порваны, а руки изрезаны осколками посуды, гремевшей минуту назад. — Mister, there! You have to leave and... Siren, on TV they say a bomb is flying towards us. The President is already safe! But-oh you... Мистер, там! Вы должны уходить и... Сирена, по телевизору говорят, на нас летит бомба. Президент уже в безопасности! Но-о вы... Женщина бледная. Она жмурится, рыдает и заикается, вытираясь фартуком и снова обливаясь слезами, застыв на пороге. США испепеляет её взглядом, не понимая, почему она всё ещё стоит здесь, на втором этаже в гостиной и ревёт навзрыд, а не прячется в плотном бомбоубежище неподалёку от Кеннеди Гарден. Ажитация поварихи передаётся на него, как электризация, и он психует, снова срываясь на крик: — Кэнд... Candacy, why the hell are you still here?! Кэндейси, какого чёрта ты всё ещё здесь?! — But a siren... She started playing so loudly and... I got scared, the tray slipped with my hands... One set costs as much as a month of my work!... And then I remembered about you! I can’t leave you here... You’ll die! Но сирена, она... Она так громко заиграла и... Я испугалась, поднос соскользил с рук... Один сервиз стоит, как месяц моей работы!... А потом я вспомнила про вас! Не могу же я оставить вас здесь... Вы же погибните! — I'll die anyway, you old hag! Get out of here immediately if you don't want to end up like this! Я и так сдохну, старая ты карга! Вали отсюда немедленно, если не хочешь закончить тем же! Кухарка громко вдохнула, вытаращив глаза и, споткнувшись о порог, помчалась к лестнице неровным бегом. Он прокричал ей вслед: — BOMB SHELTER BEHIND KENNEDY'S GARDEN! MOVE YOUR LOINS! БОМБОУБЕЖИЩЕ ЗА КЭННЕДИ ГАРДЕН! ШЕВЕЛИ СВОИМИ ЧРЕСЛАМИ! Дверь осталась не закрытой, и он отчётливо услышал сдавленный вскрик и ускоренный топот мокасин по полу. США вздохнул жалко и почти измученно, опустив поднятую руку в свободное падение. Локоть со скрипом выпрямился, и через мгновение он опомнился и вздрогнул, посмотрев на пальцы, продолжавшие сжимать телефон. Россия всё ещё был на связи. США медленно, почти равнодушно приложил телефон к уху. — Ты сказал, что если бы не тот вечер, ты бы не отказался от размещения дальнобойных ракет в Германии. Россия говорил спокойно и по-прежнему тихо. США слушал его слова и подпевал сирене, дребезжащей глубоко в голове. Да. В тот вечер у него было всё. День, когда Дональд Трамп был торжественно титулирован в должность нового 47-го президента Соединённых Штатов Америки, скромно держась за руку с таинственной миссис Мелани и проходя через дорический ордер ротонды Капитолия Вашингтона и поочерёдно сжимая ладони президентов, гендиректоров, основателей и предпринимателей пообещал стать новым началом для Америки и всего остального мира. Первые указы президента вызвали огромный ажиотаж, агрессию американского народа и надежды у пацифистов. Трамп оправдывал перспективы, щедро данные им до и после выборов, доказывая серьёзные намерения и даря стране глоток свежего воздуха. Раскидывая ручки на головы элит в прямом эфире для миллионов зрителей, бизнесмен показывал свою настроенность на построение снова великой империи, изжившей себя за 4 года демократической партии, скрупулёзно вжившейся до мозга костей и до конца разрушившей серьёзность и величавость Америки как страны-авторитета. 3 года войны, в которой сверхдержава должна была играть роль героя, милостиво сдерживающего конфликт в том состоянии, где он не перерос бы в большую трагедию в Европе. Гарантируя Украине баснословные итоги и смешные результаты, где только дурак бы не понял, в каком месте звучала утопия, а в каком - истина, США превращался в глазах конкурентов в визионера и фигляра, ведь чуть ли не каждый второй понимал, кому война выйдет чревата, а кому - выгодна. Джеймс Остин⁷ подчинялся требованиям своего президента как министр обороны и глава центрального командования вооружённых сил страны, продавая оружие и предоставляя транш, не для того, чтобы поддержать - для того, чтобы показать и похвастаться. Ведь США любил красоваться. Любил напоминать всем свою цену, теперь, когда он давно свободен и независим. Когда он точно знает, что не проиграет. Но иногда игра надоедала. Он понял это, когда американский танк и штурмовая машина-прорывник вдруг оказались трофеем на выставке в Москве, а не тактическим орудием на линии фронта, и ровно через месяц президент России Владимир Путин встретился с высшим руководителем Китайской Народной Республики. СМИ трубили о близкой встрече двух лидеров ведущих в мире стран, о дружеской обстановке, развитии обьёмов торговли и углублении стратегического партнёрства. И когда в другой день на свежем издании прессы The New York Times он видел Китай со своей вечно правильной улыбкой, он знал, что Россия тоже был там, вместе с ним. И США задумывался о том, сколько денежных гор потребовалось бы для того, чтобы Россия тоже был рядом. О том, что хочет, чтобы он был рядом. Дональд Трамп прошёл в овальный кабинет достойно, под гул камер и вой журналистов. Репортёров интересовало всё: от 4 лет отчуждения до решения президента о проблемах миграции и нового статуса Кубы. Джон подписывал указы, разговаривал с работниками СМИ и снова расписывался на бумагах, рассказывая о "четырёх годах ада", судебных разбирательствах и миллионах, потраченных на адвокатов. Бизнесмен осознавал, что делает. Он отвечал чётко и уверенно, потому что давно понял, что необходимо его стране, чтобы снова стать великой. Дональд знал, что хотел бы закончить войну на Украине за один день, если бы только всё было так просто. И когда у него в который раз спросили, что он думает о разговоре с Владимиром Владимировичем Путиным, он без колебания ответил правду. Приезд президента России в Вашингтон, впервые за долгие годы, стал сенсацией для всего остального мира, что неудивительно. Прошло почти уж четверть века со времён, когда новая Россия, слабая и истощённая 75 годами правления коммунистов нуждалась в приоритете «зрелого стратегического партнёрства» с Америкой. Разумно дружественная позиция, занятая Соединёнными Штатами по отношению к российскому руководству и американский лозунг об этом самом партнёрстве между Вашингтоном и Москвой ободрили российских сторонников Западной политики, что стало началом «медового месяца», когда иллюзии и миражи России о реально осознанном партнёрстве могли стать реальностью. Вот только со временем стало понятно, что Америка никогда не собиралась делить власть на земном шаре вместе с Россией, не только потому, что не хотела, но и потому, что Россия была действительно слишком разорённой и отсталой и социально, и геополитически, чтобы быть реальным партнёром США. К слову, по мнению Вашингтона, Япония и Германия были так же влиятельны, да и по геостратегическим вопросам устремления России и Америки были весьма разными. Всё больше людей разочаровывалось идеей зрелого стратегического партнёрства, что впоследствии стало началом роста пропасти между Вашингтоном и Москвой... Брифинг состоялся в Белом доме Вашингтона, через полтора месяца после инаугурации, в марте. Главы сверхдержав встретились спокойно, на взлётной полосе дружески похлопав друг друга по плечу и отправившись на большом роскошном седане. Белый дом состоял из шести этажей, два из которых были предоставлены специально для глав из других государств. Потому как, в знак уважения, Владимир Путин был приглашён на чаепитие в парадной столовой. Разговор состоялся переменчивым. Большинство времени спокойным и редко сильно эмоциональным. Затрагивались все направления: вопросы экономики, вопросы стратегической стабильности. Тема переговоров с Украиной и условий, чётко выведенных для осуществления перемирия, ведь, как стало понятно, с недавних пор Украину стали представлять именно США. К концу дня двое президентов разговаривали на ты, как давние друзья, шутили и смеялись, словно так и должно быть, словно это то, что было всегда. ___________________________________________ В зелёном штате вечерело. Время подходило к 7 часам. Россия стоял в красной комнате - одном из трёх государственных кабинетов на первом этаже Белого дома, рассматривая пышное декоративное убранство, свойственное каминным французским часам, кажется, 18 века. Франция сильно преуспела в механике и немалую часть отдавала именно художественному изыску часовых корпусов, даря часам может и не самое лучшее место в мире, но узнаваемое и почитаемое. Белый дом весь был таким: шикарным, застрявшим где-то в прошлом на посту другого штатовского президента, который точно бы сделал Америку великой. Однако всё "лучшее" и "худшее" США можно было считать, глядя на мраморные камины, красный кармин, портрет Анжелики Ван Бюрен⁸ над очагом и то, что с каждым новым президентом это всё менялось до неузнаваемости. Мрамор - "сияющий камень" - дорогой материал, считавшийся роскошью многие века. Красный цвет возбуждает, ассоциируется со страстью и агрессивностью одновременно. А вот портретами прикрыли стены, сделанные из тёмного дерева, которые стало быть, настолько повреждены реконструкцией Трумэна¹⁴, что на них образовались трещины. США считает, что он независим и свободен. Он гордится своими возможностями. Бахвальствует, задирает нос даже спустя 242 года с признания Британией независимости тщедушных колоний, пока гигимоны внутри решают, какого цвета будет обшивка стен в сердце Америки. Россия подошёл к роскошному дивану облитому красным бархатом, гладя пальцем шероховатую поверхность. Всё в этой комнате было выполнено в стиле барокко - от красиво высеченных вытиеватых линий веяло аллегорией, вельвет искрился страстью и запалом. Рядом с гарнитурой стоял круглый ломберный шахматный столик. Поле было свободно, за исключением чёрной Ферзи и белого Короля, которые остановились на малом центре. Остальные фигуры покоились в шухлядке. Было тихо. Непривычно тихо для шумной и выдающейся Америки. Лишь изредка из парадной столовой раскатами слышался беззвучный смех, хотя сама она находилась выше, на втором государственном этаже. Осознавая эту тишину, чувствуя её, Россия оглядывался на звенящую роскошь, замершие часы и ветхие свечи в хрустальной люстре. На жизнь, которой здесь никогда не было. Он приблизился к шахматному полю и взял в руки Ферзи, щупая орех, из которого получались лучшие игровые фигуры. На пальцах остался еле ощутимый древесный, слегка маслянистый запах. Перебирая фигуру в руке, Россия оглянулся, замечая антикварный платной шкаф, прилегающий к западной стене. Французский или германский, он был похож на двери старого деревянного лифта, или на большое решётчатое окно. Когда он потянул за узорчатые подвесные ручки, ставни шкафа оказались заперты. Вздохнув, Россия поднял глаза и увидел своё отражение, криво высеченное на твёрдом сталините вертикального профиля. Неожиданно скрип и скрежет охватил комнату, а большие кедровые двери позади него широко распахнулись, впуская в комнату потоками прохладу. Россия немедленно обернулся, зажимая пальцами деревянную фигуру. В межкомнатном проёме появился США. Вознеся руки на высоте плеч и держась ладонями за обсаду, он смотрел на него в ответ умиротворённо и расслабленно, безусловно понимая то, на какой стороне находится выигрыш. Ведь это Россия сейчас пребывал в его владениях. Россия полоснул большим пальцем шероховатую поверхность Ферзи. Когда США опустил руку вниз, взгляд невольно скользнул вдоль длинного пояса махрового халата, плотно затянутого вокруг талии и свисающего вдоль ноги, призывно выглянувшей из-за полы. Махра выглядела плотной и объёмной, что заметно округляло тело и наверняка приятно гладило кожу после ванны. Он видел взгляд России и отвечал на него, вполоборота закрывая массивные двери и скромно прижимаясь к ним обратно. Влажные волосы сминались меж макушкой и кедром. Подняв ладонь, он пальцами заправил соломины назад. Ткань натянулась и воротник халата раскрылся, обнажая малую часть верха. Нарочито медленно опустив голову вниз, он запахнул халатик, улыбаясь. США выглядел беззаботно в таком виде. Как будто это было чем-то правомерным сейчас - его внешний образ. Но Россия понимал, почему так получилось. Вероятнее всего он не чувствовал опасности здесь, в Вашингтоне, в своём сердце. И если бы они встретились в Москве, он вёл себя так же красноречиво и легкомысленно, словно его права свободы и независимости не имели грани даже на другом континенте. Впрочем, отчасти это было так. У США были глаза в любой точке планеты, военные базы, запас ядерного вооружения. Он умело пользовался этим выгодным положением, но работало оно лишь при условии существования на другой стороне Земли достаточного размера угрозы, из-за которой их можно было применить. И Россия знал, что ни одна страна - будь то Германия или Франция - не дала бы разрешение на размещение на своей территории дальнобойных ракет, если бы ими не руководил страх. Только вот он не был уверен, что является угрозой непосредственно для США. Иначе сейчас бы его не было здесь. США мог сколько угодно говорить о мире и согласии, пока ему самому не станет жарко, а под рукой подозрительно удачно появится лист ДЗЯО. Пархая бумагой, он стал бы завещать о любви ко всем народам, о желании завершения кровожадной войны и спасении Европы от третьей мировой. И конечно, Россия понимал, что происходит на самом деле. Он уверен, что США было не важно, сколько ещё бы лет продлилась (или продлится) война. На его место встали бы Франция и Великобритания, и всё продолжало идти своим чередом. Но США предложил сделку самостоятельно - выгодную, по его мнению, для обеих сторон. Да, возможно ему казалось, что США предложил больше, чем нужно было. Возможно его даже веселил тот факт, что США шёл на такие риски лишь ради того, чтобы он прекратил сотрудничество с Китаем. Возможно он здесь потому, что хочет узнать, сможет ли США предложить ему ещё. — Привет. Голос был тих, но звучал чисто. Отражаясь от стен, одиноко блуждая по остальным комнатам и исчезая в широких ртах мраморных каминов. Он снова запахнул халатик, другой рукой держась за воротник. На улице сгущались сумерки, полутьма постепенно забралась и в Красную комнату. США не мог разглядеть Россию точно. Тот был высоким и спрятался перед шкафом, который, как он сам помнил, покупался ещё при Кеннеди⁹ и Никсоне¹², как и большинство мебели в этом славном помещении. Он любил это комнату, как и многие в Белом доме, потому что это то, что сопровождало его на протяжении всей новой жизни. То, что олицетворяло его новый мир. Что показывало ему, через сколько он прошёл и чего сможет добиться в будущем. Он не мог видеть, какие эмоции разделяет Россия, потому что малый еле различимый свет от окна был заглушен полупрозрачной шторой. А вот для него он предстал как яркое белое пятно. Как фантом, как призрак из прошлого, когда наверное было не важно, кто первый бросит вызов и получит конкурентное преимущество в глобальном стратегическом соперничестве, начавшимся тогда, когда идея "Не допустить восход региональной державы" вдруг оказалась недействительна. Россия помнил это, как и многое другое. Но он не винил США в том, что тот всегда готов к войне, а в его снах не грезит мир, дружба, согласие. Потому что всегда найдутся те, кто будет выше этого. Поэтому сам он не подписал договор о запрещении ядерного оружия. Ведь невозможно прибегнуть к задаче безъядерного мира, пока есть те, кто эту задачу избегает. США осторожно подошёл к стеклянному ночнику бра из Италии, стоявшему на столике за диваном. Тихо щёлкнув, угол озарился блестящим золотым светом. Абажур защищал глаза от слепящего игристого излучения. Он моргнул, и его взгляд снова устремился в сторону России, который теперь оказался ближе, оперевшись рукой на ободок спинки махрового стула. Присмотревшись, он разглядел в его ладони тёмную Ферзи из коллекции, которую миссис Жаклин¹⁰ покупала на ярмарке в Испании в далёком 1962. От мысли о когда-то самой молодой и прекрасной первой леди Америки стало дурно. До сих пор он чувствовал, как гуляет по комнатам бывалый запах сигар, как тогда слышит знакомый дребезг телефонного звонка. Часами слушает затяжные закулисные разговоры, сидя в Восточной комнате¹¹, щупая и поправляя шторы, кружась по одинокому залу, где давным-давно в последний раз разговаривал с Жаклин Кеннеди, одинокой и совершенно потерянной. В последние месяцы своей жизни она всегда была бледна, исхудала и зачахла. Она бросила дымить сигарами, теперь не испытывая их пачками, и тогда он думал о том, что лучше бы у неё остался лишний вес, чем онкологическое заболевание, которое свело её в могилу. Рано утром 22 ноября 1963 Джеки прихорашивалась в парикмахерской, смежной семейной кухне, болтая по телефону и дымя сигарой, а уже через пол дня стояла рядом с Линдоном Джонсоном¹³, принимающим присягу спустя полтора часа после смерти Джона Кеннеди. В операционной она сказала: "Теперь у меня ничего нет". Она стояла рядом с США в окровавленном розовом костюме, в Восточной комнате, где проходило торжественное прощание и повторяла: "Теперь у меня ничего нет". Раздался глухой стук, и фигура оказалась на журнальном столике. Тогда пелена мыслей отпустила США, но осталась где-то рядом, как послевкусие. Мысли о покойниках не приносили ему радости, но он вынужден был помнить, ведь всё это хранилось в истории Белого дома, в его истории, и он задумывался о том, это ли не то, - вековая летопись смертей величайших предводителей Соединённых штатов Америки, как страны - что мешает Америке снова стать великой? Была ли она когда-нибудь великой? А может ли она быть великой после всего того, что когда-то происходило? Миссис Жаклин стояла над гробом своего мужа, в запачканном его кровью костюме и говорила: "Я хочу, чтобы все видели, что они сделали с Джоном". США занервничал. Температура тела повысилась, и ему стало жарко. Кожа покраснела и разогрелась. Халат плотно прилегал к телу, пояс передавливал живот, а махра больно кололась. Он протёр ладони о колени, бегло осматривая портрет Анжелики Ван Бюрен, висящий прямо над камином, после чего со стороны вспыхнул ещё один ночник. Россия выглядел совершенно безбурно. С интересом наблюдал за изменчивостью настроения США, думая о том, что ему, пожалуй, таки повезло находиться в Белом доме, без камер и журналистов, без нужды повторять в голове сценарий, когда даже сам США не имел представления о том, что будет дальше, когда в парадной столовой на втором этаже проходил президентский брифинг, важное собеседование, которое решает все несущие политическо-экономические проблемы, прерогативы которого интересовали обе стороны уже давным-давно, а он целенаправленно ждал Россию, чтобы выйти к нему в махровом халате, совершенно открытым и покорным. Он нервозно сотрясал воздух сбитым дыханьем, ведь по-прежнему было верно то, что это именно Россия сейчас находился в Белом доме. США знал, что у него всё получилось, что он по-прежнему на высоте, укрепляя свою позицию до совершенного, окончательного результата, давая себе обещаение протащить этот новый мощный союз как можно дальше, пусть теперь ему действительно придётся делить одно место на Земле вместе с Россией. Иногда он думал о том, что, не существуй северной державы на мировой арене, ему бы не пришлось доказывать Китаю, чей процент инфляции за месяц был больше, ведь сам он прекрасно понимал, что выиграл бы гонку намного раньше, существуй Китай без помощи России. Но и сейчас он наконец-то добился такого исхода, находясь в точно таком же, выигрышном положении, теперь, когда на обложках статей и пресс будет красоваться не флаг поднебесной империи и новости о укреплении торговых отношений, а его собственное полотно рядом с русским триколором. Теперь, когда Россия рядом. Когда в комнате стало нечем дышать, а ладони запотели, США схватился ими за воротник, мня его и распахивая в стороны. Прохлада обдала шею и верх, он огладил рамя, запахивая ворот почти до плеч. Он повёл плечом в сторону, встряхнулся и облизнул губы. Халат начинал злить, пояс, жадно вцепившийся в его тылы, хотелось поскорее развязать, отбросить в сторону, освободиться. Глупые мысли отпускали, возвращая на своё место ликование от победы, от берегов, которые он лично вербовал уже давным-давно, не допуская мысль о том, что сделка может пойти не тем путём, ведь он был готов предложить сколько угодно. Он предоставил России всё, о чём только можно было мечтать, сколько он не дал бы никому другому. Разве у него нет права попросить чуть больше взамен? Он прочистил горло. Наскоро пощёлкав языком, США не сразу обратил взгляд на Россию, словно задумавшись, а потом внезапно усмехнулся. — Ты прости... — похлопал ладонями по бокам, качая головой в стороны. — Что не пригласил тебя на чаепитие. У меня не сильно развита традиция "поднесение чая гостям"... Ну, знаешь, "ритуал для достижения гармонии и просветления"... США поиграл пальцами, заключая свои слова в кавычки, и спокойно свалился на диван, стоявший перед лампой. — Ты ведь должен знать. Китай много чашек успел тебе преподнести... — он теребил пояс в руках, прежде чем остановиться и посмотреть на Россию.— Наверное! Я так думаю. Он потянулся с глубоким удовольствием, ладонями выправив волосы из-под халата и поправив воротник, не дожидаясь, пока Россия перестанет стоять и переместится на стул, на который недавно опирался рукой. — А ведь мне искренне жаль его. Потерять такого единомышленника... Но он справится. Всё же ты был не единственным для него партнёром. Да и инфляция теперь, ц-ц, вряд ли ему помешает. — Ты пришёл поговорить о Китае? — Что? Пффф! Нет. Нет-нет-нет. Мне лишь захотелось подумать о том, сколько всего ты любезно ему предоставил и что же он дал тебе в ответ. Кроме дешёвых, низкокачественных продуктов. — Ты хочешь, чтобы я назвал его плохим торговым компаньоном. — умозаключив, Россия снова взял в рука Ферзи, которую недавно поставил на столик, по-новому осматривая её. — Но, знаешь, я не скажу этого. Потому что ещё не нашёл партнёра лучше. — Ааа! — США издал звук внезапного понимания, не сдерживая своей улыбки. — И всё таки не нашёл? — Скользнул голой ступнёй по ковру. Он дождался, когда Россия вновь обратит на него взгляд. — В таком случае справедливо предложить свою кандидатуру, ммм? — вытянулся на диване, трогая пальцами бахромную кисточку на подушке. — Брифинг на втором этаже, в парадной столовой. — Россия поднял глаза вверх, смотря куда-то сквозь золотистую люстру. — Можешь пойти и повторить то же самое, думаю, на них твоё слово произведёт впечатление посильнее. К слову, США продолжал улыбаться. Он не показывался на глаза президентов весь день, и уверен, что прямо в этот момент новости сконцентрированы не на разговоре двух глав, а на том, что же такого могло означать его собственное отсутствие. Но, понимая, что этот момент будет улажен, он не переживал. Впрочем, ему было искренне приятно слышать упрёк в словах России. Так, словно он не надеялся услышать его. Будто он не хотел продолжить говорить вот так: — А мне не очень сильно хочется повторять. — с лёгким, неприметным упрямством. Россия скрестил ладони вместе, зажав фигуру меж пальцев. Он не ответил, но и не смог сдержать короткую улыбку, поневоле взявшую верх. — Сам ты почему здесь, в гостиной, а не на важных государственных переговорах сверху? — США задал вопрос, медленно покачивая ногой, наблюдая за тем, как Россия в миг становится несколько серьёзен, задумавшись на долю секунды. Тот поднёс кулак к лицу, прикрывая губы. — Я подумал, что это не очень честно. Что тебя нет там. — И поэтому ты пошёл искать меня? Россия отрицательно качнул головой. — Поэтому я тоже ушёл. Он повернулся в сторону декоративного букета, стоявшего на столике рядом со светильником. Свет окружил кувшин, отражаясь от искусственных глиняных листов, что, казалось, будто плавятся под прямым лучом. Пальцы продолжали сжимать Ферзь, нервозно проходясь по занозам и мельчайшим щепкам. — Но, знаешь... Это довольно странно. Твоё отсутствие. Я думал, что это достаточно важно для тебя - этот день. — Очень важно. — ему ответили тихо, почти еле слышно. — Настолько, что можно повторить? — Россия спросил уверенно, лишь слегка язвительно, на что США снова ответил улыбкой. — На самом деле я решил, что моё слово лично для тебя будет значить больше, чем для прессы и непосредственно президента. — Почему же? Он посмотрел в глаза напротив, медленно качнувшись на диване и, прогнув спину, наклонился вперёд, облокачиваясь на колени. — Потому что тебе я могу сказать то, что не сказал бы никому больше... Россия сомнительно хмыкнул. США не дал этим мыслям надолго остаться в его голове, прекрасно понимая, о чём тот сейчас подумал. И эти его убеждения не были безосновательны. Те же слова США в одно слово говорил и Украине, гарантируя те самые баснословные итоги, подкрепляемые исключительной военной помощью и поддержкой извне, со стороны всей Европы. И тогда это было правдой, могло быть ею. Но разве можно было так же уверенно говорить о ней спустя 2 года, когда сам США уже сомневался в приоритетах этой войны, а на ухо пронзительно неприятно кричали о том, как же скоро они разрешат использовать дальнобойное оружие на всех парах, и вовсе не потому, что это надежда на успех. А потому, что это единственный шанс сдержать лавры победителя, которые неминуемо собирались к России. И когда ракеты ATACMS в один момент всё таки оказались на территории Федерации, поражение приняла не Украина. Поражение принял он сам. США планировали лишь ослабить Россию с помощью Украины, которая имела с ней прямой не разрешённый конфликт, тогда как Штаты не были заинтересованы в реализации "Большой войны", которую - наоборот, находили правильным не допустить. Большую войну между Россией и США. Не между Россией и Украиной. Возможно, если бы не позиция Украины, занятая ещё с начала 90-ых, он не воспользовался бы этой маленькой возможностью вновь поиграть по крупному, ва-банк, вместе с Россией, издалека, но ровно так же без сомнения близко. Однако паралельно с северной державой также находился Китай. И с темпами развивающееся БРИКС. И много чего другого... Когда-то США не собирался делить одно место с Россией из-за его усталой слабости. В начале 2022 США не собирался делить одно место с Россией из-за его успехов, развитии и позиции на мировой арене. Сейчас же, если бы Россия действительно так считал, а дымка в его голове превратилась бы в полноценное мнение, находился ли он здесь, сильно заинтересованый во взгляде и ожидающий услышать от США это самое заветное "то"? США поднялся с дивана, ровно вставая на ковёр, по-детски щекочащий ступни. — Ты ведь всё понимаешь, Россия. — прошёлся в сторону, гладя обрамку-переплёт стула с бархатной серединой. — Я сам уже давно не маленький мальчик. И именно это позволяет мне оказывать такое давление на весь остальной мир. Я знаю, зачем всё это. Почему это происходит. — 1993 год, помнишь? Я оставил тебя, потому что ты был слаб, верно. Но и я единственный, кто дал тебе шанс подняться. Честно, самостоятельно, без помощи других. И посмотри же, кто ты есть сейчас! — И я совершенно уверен в том, что Китай... Он тебе просто не нужен. Нам с тобой он не нужен... Я всегда знал, что он просто не тот, кем кажется. — США развернулся в сторону, смотря на шахматный столик, пальцами шагая по полям - квадратам. — "Чёрная лошадка". Нужно было лишь дождаться момента, когда он покажет другую сторону медали. И что мы увидели в итоге? Маленький собачонок, испугавшийся санкций и решивший, что будет хорошо прекратить крупное производство в стране, являющейся для него партнёром во многих областях! Вот каков Китай на самом деле. Он сделал пару больших шагов, шутливо кружась дугой полукругом от шахматного столика. — А вот мы с тобой... С-с-с ... — запахнул халатик, нарочно царапая язык и вдыхая сквозь зубы. — Дело в том, что я не боюсь тебя, Россия. А твои санкции мне, они наоборот... Распаляют. Рукой отодвинул стул лицевой стороной к России, присаживаясь визави и подминая под себя махровый посад. Теперь уж совсем близко. Тот смотрел в ответ, замершими пальцами держа фигуру, не двигаясь даже когда почувствовал чужую открытую коленку, незаметно коснувшуюся собственной. — Побуждают меня действовать в ответ. Делают нашу связь интереснее, и... — США прикрыл рот рукой, неловко усмехнувшись. — Ах. Напряжение в горле нарастало. Оно заставило его перейти на интимный, слегка сбитый шёпот, звучащий глубоко изнутри, как колеблющаяся звукоплёнка. Ладонями пошарил по деревянным ручкам, будто с непременным нетерпением, готовым вот-вот вырваться наружу. — О-обьединение БРИКС. — запнулся в словах, ёрзая на стуле. — Сколько ты вложил в этот проект... И думаешь я не понимаю, почему? Думаешь я не понимаю, что происходило все эти 33 года? В один момент США вскочил со стула, отталкиваясь руками. Висячие рукава подпрыгнули, пояс завертелся изворотистой змеёй. Он остановился лицом к лицу к России, слыша еле уловимый запах одеколона, почти полностью затерявшийся в аромате шампуня. Ладонь нервно искала перстень на собственном пальце, но сейчас его не доставало. Россия замер в ожидании. Он наклонился вперёд, горячо выдыхая и облизываясь. — Хотел доказать, что можешь быть равным мне? — Признайся. — Потому что в твоих глазах я вижу именно это. Медленно выпрямился, тесно шептая влажными губами, колыхаясь и полыхая. — Потому что у тебя уже давно получилось. Звонкий стук Ферзи о лакированное дерево разнёсся по комнате, отражаясь от побитых стен. Россия поднялся следом, возвышаясь над США, рассматривая его черты лица непозволительно близко. Голос зазвучал тихо, но слышно, лишь для них обоих. — Хорошо... Пояс халата оказался в захвате чужой ладони. — А теперь повтори. ____________________________________________ Иронично хорошо он помнил именно тот момент, когда натиск на передавленный живот исчез, а руки России сорвали с него этот бедственный пояс, откидывая в сторону. Он глубоко вдохнул, почувствовав лёгкость этого действия, как будто это было всем, что только и требовалось. Полы халата вдруг оказалось нечем сдерживать, и они поползли в стороны, почти обнажая его совсем уж голое тело. Он быстро запахнул халат, вцепившись в махру ладонями. Щёки покраснели, и США отвёл взгляд. Россия беззлобно рассмеялся, тихо и спокойно, прикасаясь к его щекам. Пальцы защекотали тонкую кожу под ухом. — Посмотри на меня, США. — донёсся до него томный, тягучий, как мёд, голос. Губы сложились уточкой, когда ладони России смяли его щёки. Он приоткрыл их, издав чмок, и прикусил кончик языка. Его волосы почти высохли, возвращая свой привычный, светлый тон, всегда выделявшийся из других. Ладони опустились на надплечья, большими пальцами цепляясь за края воротника, расправляя в стороны и цепляя за плечи. США был абсолютно чист. Его кожа казалась мягкой, совершенно гладкой, потому что свет отражался от неё непозволительно хорошо, будь то тонкое стекло стакана или само зеркало. Россия подтолкнул его ближе к себе, принуждая шагнуть вперёд, чтобы прижаться вплотную. Его ладони остались на пояснице, пальцами монотонно расчёсывая мелкие бараньи завиточки, как бы непринуждённо мацая крестец, плавно переходящий в мягкое место. Глаза невзначай нацелились вниз, на губы, очерчивая их ровный контур, и вернулись обратно. Он вглядывался в зрачки США, тёмные, похожие на маленькую чёрную дыру, парящую в небосводе его голубоватой роговицы. Ему хотелось задать себе вопрос, но он знал, что не сможет дать ответ. Тогда он знал, что любой ответ не будет иметь смысла, когда он заиграет с губами напротив, ловя их и целуя, целуя, целуя. Липко и тесно. Когда ладонями США перестанет удерживать проворный халат, и крепко сожмёт плечи России, едва ли не подпрыгивая. Он раскрылся перед ним полностью. Час от часу, прежде всего тогда, когда от себя пригласил в это интимное, личное, его место, его сердце, в вечно зелёный штат - Вашингтон. Когда позволил окунуться в историю, скрывавшуюся в этом таинственном сооружении, Белом доме, в Красной комнате, около диванов, обшитых бархатом и мраморных каминов, потушаемых ручьями женских слёз, что с жадностью вкушала в себя эта страна. США был чист, но порочен. Прозападники не стыдились и называли его страной, подаренной от лика самого Бога всему миру. И, может быть, когда-то США носил титул настоящего героя. Может быть Новый свет должен был, подобно маяку, озарять собой прокажённый амфитеатр земли, исцеляя и вакцинируя своим адъютантом это восточное полушарие. Но, предлагая двоедушную помощь остальным, на другом конце он подвергался заражению самостоятельно. США был героем до того самого момента, когда ставил себя на первое место, всегда высшее. Всегда лучший из лучших. Был до того момента, когда действительно находился на этом этапе. США считал, что сохранил свою прочную и самую дорогую калифорнийскую планку на этом мировом трамплине, но сама она начала шататься уже тогда, когда сомнения заполнили его смелое неприкосновенное нутро, а под ухом послышалось холодное дыхание Китая. Когда читал статьи и плотнее прижимал к себе тихий наушник, без милости сообщавший о том, в каких сферах в этот раз станет развиваться этот крупный экономический союз... И Россия не против попробовать. Попробовать спустя годы узнать, к чему он так стремился и чего желал в этой надежде на спасение в виде «зрелого стратегического партнёрства» с Америкой... Он брал США грубо, прижав его к камину и придерживая за шею, стискивая лицом к холодным каминным часам. Халат сполз с плеч и повис на сгибе суставов, мотаясь туда-сюда, весело качаясь и азартно подпрыгивая, растягиваясь на стройных крыловидных лопатках, когда США опирается локтями на мраморную ступень, пуще складываясь в спине. Пальцы хватаются за свечи, но те соскользают вниз, и он вновь ищет опору, потому что полнота внутри ощущается до безбожного приятно. Ладони ломит от удовольствия. Он сворачивает пальцы, выгибая их о статуэтки мини-кубков, стоящих по краям камина, но и те с лязгом спотыкаются о мрамор, падая на ковёр. США стонет сквозь зубы, захватившие нижнюю губу, и мечется к шее, когда Россия сжимает слишком сильно. Он хватается за его руку, но чувствует лишь, как собственная соскальзывает с камина, и Россия тянет её на себя, принуждая его выгнуться ещё больше. Он подтягивает его к себе вплотную, давя на гортань, а США шипит и кряхтит, пытаясь дышать. Шепчет сбивчиво и неровно, сдувая волосинки: — Этого ты хотел? И опускает горло, удерживая за живот. США жадно хрипло вдыхает, возвращая стоном, и машинально трогает покрасневшую кожу. Скалится своими ровными зубами, улыбаясь одной стороной, когда доводит до себя каверзный вопрос. — Да-ах. В-в-всего лишь хотел предложить тебе-еа... то... Чего не мог дать твой драгоценный Китай-чик! Россия бесцеремонно хватает его левую руку и тоже тянет, выворачивая на себя. США выгибается и опирается лбом на пьедестал каминных часов. Спина начинает болеть, но грубость России нравится, её хочется больше. Хочется дать ему больше, потому что никто другой не может дать столько, сколько может он. Показать, с кем действительно Россия может построить крупнейший экономический союз. Показать, что это не Китай. Россия отпускает его руки, и США едва ли не падает, стирая щёку о выступ. Он мычит и стонет сквозь губы, замлевшими пальцами касаясь мраморной ступеньки. Халат сползает с локтей, плюхаясь на поясницу и останавливаясь, потому что ладони России сжимают за талию, мацая махровый посад. Внизу мокро и горячо. США приподнимается на носках, ступнями скользя по низкому ковру. Он принимает Россию туше, по-настоящему глубоко, зарываясь носом в руку и обливаясь слезами. — По-твоему - это то, что мне нужно? Голос пыхтит, топорщится, но не сбивает свой пыл, продолжая делать это крепче, резче, сильнее. США соглашается громким кликом, когда чувствует его слишком хорошо. — Китай не дал тебе ниче-гО! — его голос ломается, скрипя и буйствуя звериным гурганьем. — А я... — Дам тебе всЁ! Пальцы шарят в волосах, зарываются и грубо тянут на себя. США больше не сдерживается, расстраивая связки и капая изо влажного рта, сминая губы и скрепя зубы. Ему до невозможного хорошо, потому что у него получилось. Потому что всё ещё на первом месте. Потому что Китай точно где-то позади. Потому что Россия рядом. С этого момента, рядом. ... Хоть теперь в спасении нуждался не он. В нём нуждался США. ____________________________________________ Так он помнил тот день. Но сейчас всё по-другому. — Зачем? Зачем ты это сделал? США сидел на полу, не оставляя в покое золотой перстень-печатку. Дышал этим богатством, что сейчас почему-то перестало иметь какой-либо вес. Оно касалось его влажных губ, иногда слишком сильно, потому что его самого переполнял этот страх перед неизвестностью, и пальцы мелко подрагивали от этой паники. — Ты знаешь. — Нет, я вот уж точно не знаю! — дерзкий гул разнёсся по комнате, а США нервно выпрямил спину. Он попытался схватится за стриженный ковёр, но тот был слишком тонок, ногти лишь расчёсывали плотно всаженные иголки. Осечки выбивали из колеи, когда он хотел выразить свои эмоции, и это выглядело воистину глупо. — Ты сам ответил на свой вопрос только что... США... Тихий тон России с момент стал чем-то большим. Его голос на фоне сирены, что должна была вот-вот остановится, доносился до него чётко и мрачно. Потому что это было единственным, что он мог слышать, кроме предупреждения о том, что вот-вот свершится. Его голос был всем, что происходит сейчас. США затих, вникая и созерцая. — Ты всегда хочешь быть первым... Лучшим из лучших. В твоей голове вечно живёт план, как быть на шаг впереди планеты всей. Но у тебя никогда не было плана спасения... Твой ядерный арсенал, военные базы, военно-политический альянс, экономика - всё это защищает твой статус лучшего. Но это не защищает тебя. Ты во всём ищешь подвоха. Когда-то ты видел в Китае только экономического конкурента, а сейчас он стал для тебя врагом номер один... В тот вечер ты сказал мне, что оставил тогда лишь затем, чтобы дать мне подняться. Самостоятельно... Это ты назвал спасением. Но на самом деле ты просто не мог допустить, чтобы кто-то начал делить твоё место на Земле. Ты не мог допустить, чтобы этот кто-то был настолько слаб, как я в то время. Но вот, я становлюсь сильнее... Китай находится рядом со мной, а это помогает и ему становится сильнее. Вот что задевало тебя. Сначала ты хотел понизить мой статус с помощью войны, потому что это было хорошим шансом, который не принёс бы тебе весомого ущерба. Но когда моя сторона начала брать куш, ты понял, что эта попытка больше не действительна. Поэтому ты воспользовался другим путём. Более рискованным, более непредсказуемым. Всё ради того, чтобы быть первым. Ты всегда нёс титул лучшего. Ты хотел быть таковым. Стал таким уже давным-давно... — он ускоряется, как будто боится не успеть передать что-то важное. —Не воспринимай мой выбор как пренебрежение, как ненависть. Нет. Я не ненавижу тебя, США. Я даю тебе шанс на спасение. Как ты мне тогда, верно? Я даю тебе шанс снова стать великим. И ты выживешь. Ты будешь жить, пока живы твои люди. Пока твой народ будет помнить о тебе. Пока я помню тебя... — на время сирена затихает, и единственное, что есть в это мгновение - голос на другом конце связи. — И когда ты поднимешься с колен, как поднимался после каждого своего поражения, тебя уже не будет заботить прерогатива первенства, ставшая твоей обязанностью. Тебя будет заботить лишь то, как бы не опуститься ниже, чем та чёрная ступень, на которой ты окажешься. Россия прекратился, чтобы дать слово на ответ. Но в отклике расслышал лишь только бледный вой сирены и слёзы, которые следили по экрану телефона. США скрёб губу зубами, припав к золоту перстня и слушая Россию, который отчего-то говорил правду. Предавался дикциям сирены и не понимал, в какой день всё пошло не по плану. Он заставил себя напрячься, всходя с пола и улавливая треск суставов. — Но... — Россия осёкся, как будто задумался: "Стоит ли?". Как будто почувствовал жалость. — ... Не переживай. Китая точно не будет рядом. США повело в сторону, и он вот-вот опёрся на ладонь. Почему-то становилось хуже, комната бледнела, будто блёклый тюль окна накрыл собой взор, собираясь уберечь от чего-то очень плохого. Этот шанс. Рукой опустил телефон на стол, оставляя на месте. Россия висел на трубке - продолжал говорить, но США перестал слышать его. Ноги сами понесли к окну, и он дошёл, минуя за собой всё это пышное убранство. Дрожащими ладонями отодвинул плотные занавесы, смотря наружу. Вашингтон был как всегда зелен. В это мгновение по особенному красив. Аллея, окружающая Белый дом, расстилалась по всему периметру сильно широко, переходя в богатый Президентский парк. Всегда красивый, всегда свежий и плодородный. Ему нравился этот сквер. Но сейчас он искал не его. План спасения? Сердце быстро застучало, словно в приступе тахикардии, предшествуя ужасному, предчувствуя опасность. Он чувствует в себе чужое, чужеродное. Далеко не своё. Внутри разрывает, живо зудит, хочется расчесаться до крови, выбросить из себя всё вот это потустороннее. Опирается на окно, сжимаясь и втягивая живот, потому что дышать не хочется. Улица размывается, и США видит в отражении себя. По лицу бегают слёзы, размазанные на щеках и хрупко застывшие перед глазами. И он не знает, почему так. Почему плачет. Почему больше не первый. И Китая больше не будет рядом. И России больше не будет. Вдох застывает в горле, а через мгновение яркий ослепительный свет в последний раз накрывает его с головой. Он не воспользуется им. Никогда.