the only trustworthy ally

      Мыслей было слишком много, чтобы она могла сосредоточиться. Хенли смотрела на картину ничего не видящим взглядом и, точно в собственном вакууме, прокручивала в голове последние разговоры с Дэниелом. Они случились вчера, она помнила каждую деталь, но её мучило иное. Пастельные тона линий, что изворачивались в вихрь на полотне перед ней, уносили её глубоко в свои мысли, а множественные голоса за спиной сливались в один, мужской и до боли знакомый.              – Дэнни, мы не можем начинать это сейчас. Посмотри на часы. Габриэль видит меня насквозь. Если ты хочешь поссориться, придержи эту мысль. Увидимся послезавтра или...              – Я хочу поговорить с тобой.              И когда после её подначивания он не нашёл, что сказать, когда губы неосознанно приоткрылись, а в глазах застыл почти ощутимый ею страх, Ривз всего на мгновение – как ей показалось – в–первые за многие месяцы увидела Дэнни без маски. Она не собиралась отказываться от своих слов: они не умели разговаривать, никогда не хотели этому учиться, ведь никогда не стремились к созданию «здоровой ячейки общества». Но именно в тот момент, когда он буквально молил её о разговоре, она увидела его настоящего. Почему? Почему после всего того, что он сделал и сказал, она продолжала убеждать себя в том, что всё это – иллюзия, а под ней скрылся тот самый мужчина, который запирал с ней замок на парижском мосту?              Хенли была уверена: в ней всё ещё говорила чувственная её часть, любящая, заботящаяся. Она убеждала рациональность в том, что Атлас ненавидел разговоры, и если молил о них – за её спиной происходило нечто ей доселе неизвестное. И его поздний звонок вечером: отчуждение, глухая ревность и «ты разочаруешься, узнав, что я не всесилен?» Он не стал бы звонить ей в квартиру Райана. Он не стал бы признаваться, что устал.              Она мечтала злорадно улыбнуться, мечтала ощутить победу, но её взгляд предательски застлала пелена непролитых слёз.              Дэниел испытывал к ней то же самое, что и она чувствовала к нему на протяжении всех этих проклятых лет до операции Лорганов, – любовь, которая не могла получить взаимности. И пусть ей вряд ли удалось убедить его в том, что она больше не любила его, её холодность ранила.              – Неужели настолько интересная работа, что ты даже потеряла своих будущих родственников среди толпы? – Габриэль, буквально возникнувший справа от неё, заставил желудок внутри подпрыгнуть. Хенли пару раз моргнула, делая глубокий вдох, и постаралась успокоиться: кузен не мог прочесть её мысли, всё было под контролем. – Или выставка сегодня – последнее, что интересует тебя, лисичка?              Постепенно вакуум вокруг неё растворился. Пока она вглядывалась в глаза брата и искала подходящий ответ, голоса людей, вместе с ней пришедших лицезреть работу Броссара и его команды, стали вторгаться в её слуховой диапазон. Образ Дэнни перед глазами таял, но ни на секунду не покидал её мыслей.              – Ты сегодня сама не своя. Qu'est-ce qui te dérange? – Заметив её метания, Габ снова задал ей вопрос, но на этот раз без тени игривой иронии.              – Ничего, не переживай. Просто много работы, нужно всё обдумать. А выставка сегодня действительно занимательная, захватывает дух, – быть может, не слишком изящно, но она постаралась увести кузена с этой темы. Он видел её насквозь, и выставлять прямо перед его носом бреши в её «доспехах» было сродни добровольной капитуляции. – Извини, я давно не погружалась в это, но расскажи: Анабель ведь уволи…              – Это ты мне расскажи: как долго ты будешь насиловать себя, чтобы наконец понять, что ты никогда не получишь от Райана того, что тебе даёт Атлас?              Её латные доспехи, должно быть, всё же были поломаны. Хенли моргнула, вглядываясь в непоколебимое лицо Габриэля и пытаясь понять, как лучше всего выйти из этой ситуации. Хуже и быть не могло: страх быть раскрытой сковал конечности, а злость вцепилась во внутреннюю сторону горла. Она вмиг забыла, что изображала картина прямо перед ней, и ей просто хотелось закричать Броссару прямо в лицо: «Не смей говорить такое в толпе, кто–нибудь услышит!»              – Regarde ta langue, mon frère. Я больше не нуждаюсь в твоих советах, и уж тем более не хочу выслушивать твои выдумки обо мне, – как можно более ровно проговорила Ривз, туша пожар внутри себя. Получалось плохо, ведь вместе с голосом кузена в голове звучал голос Дэниела. – Мы помирились, да, но ты больше не обладаешь исключительным правом «знать обо мне всё».              – Верно, его забрал Атлас. Не нужно отнекиваний, je ne suis pas aveugle! – Она стала злиться ещё больше, когда Габ прошипел ей всезнающе. Она терпеть не могла это всегда, но после их «разрыва» и всего того, через что она прошла без него, её буквально вымораживала мысль об его опеке. Броссара это не волновало. – Пусть Кемп простит меня за грубость, но он глупец, раз не видит или отказывается видеть, насколько ты равнодушна к нему. Когда ты стала такой жестокой?              – Прекрати это! Здесь люди, перестань скандалить! – Не понимая, как спастись, она инстинктивно поддалась панике. Габриэль многое пропустил за последние годы, но её читать не разучился, и это было проблемой. Хенли оглянулась, выдыхая, когда не заметила поблизости Райана и его родителей. – Ведёшь себя как мальчишка!              – А как ты себя ведёшь? Уже забыла, как называла Алекса, как проклинала его на чём свет стоит? – Броссара подошёл к ней почти вплотную, голубые глаза с ненавистью прожигали её заледеневшее лицо. Упоминание небезызвестного имени стало триггером, а подтекстовое сравнение вызвало моментальную реакцию: брови в ярости сошлись на переносице, кулаки сжались до боли в ладонях. – Я так понимаю, забыла – понравилась жизнь предательницы?              «Он не может знать! Он просто предполагает, просто пытается меня задеть!»              – Если хочешь что–то сказать мне, говори прямо, Габриэль. Давай: что такое «жизнь предательницы»? – Эмоции заставляли голос дрожать от тревоги, но в моменте ей показалось, что, возможно, это можно вывернуть ей на пользу. Ей почти не пришлось отыгрывать: слова кузена, оскорбление, произносимое ею самой каждый день в свой же адрес, действительно до глубины души обидели её, и дрожащий голос демонстрировал именно уязвлённое эго. Мужчина не мог знать истинную причину, поэтому Хенли не собиралась сдаваться. – Знаешь, из всех людей в мире я меньше всего предполагала услышать такое от тебя.              – Всё ещё думаешь, что разница в возрасте и опыте ничего не значат? – Броссар отзеркалил её «холодную ярость», истеричность исчезла, но яд ужалил сильнее. Он, кажется, пропустил мимо ушей её последнюю фразу. – Поверь, я успешно научился отличать изменяющих женщин в толпе остальных.              В груди разлилось ощущение, сходное с тем, что она получала вместе с нежелательными прикосновениями: под рёбрами взорвалась капсула дикого страха, и весь воздух из лёгких вмиг испарился. Прерывистый вдох, нисколько не утоливший её жажду кислорода, содрогнул её грудную клетку, когда она постаралась зацепиться хоть за что–то доброе во взгляде кузена. Ничего – он был настолько уверен в своих утверждениях, настолько зол на неё за её враньё, что в глазах плескалась только ненависть.              Ривз, словно в тумане, не заметила, как бросила Габриэлю что–то наподобие «спасибо за прямолинейность» и быстро вырулила из коридора и скопившейся в нём группы людей. Она будто издалека слышала звук собственных каблуков, потому что его почти полностью перебивал внутренний голос, на повторе шепчущий:              «Изменщица».              В том, что Хенли чувствовала, был минимум один плюс: воспоминания об Атласе и анализ его неординарного поведения затерялись где–то в лабиринте её разума, пока на самую поверхность вылезли самые мерзкие её мысли. Хотя, должно быть, не мысли, а те истины, которые она долгое время называла «жертвами её внутреннего моралиста»: Габ был прав в каждой своей реплике, и «предательница» – самое мягкое слово, которым можно было её охарактеризовать. Господи, она привела на встречу со своим родственником родителей мужчины, которому изменяла физически вчера днём и которому изменяла мысленно каждую долбанную секунду!              И фокусница знала, почему без особого труда решилась на такое лицемерие. Она вцепилась в каменную скамью, на которую обессиленно опустилась после минут поиска убежища, и попыталась удержать лавину рыданий. Ривз знала, что в её сознании она была жертвой, безвинной жертвой жестокости Дэниела, алчности Брэдли, несправедливости жизни, но никак не лицемеркой. Она знала, что настолько крепко была убеждена в этом, что позволяла себе играть так грязно.              – Извините, вам нехорошо? – Возможно, этот вопрос прозвучал в поле её слышимости не первый раз, но по–настоящему она обратила на его внимание только сейчас, когда человека опустился на скамью прямо рядом с ней. – Воды?              Перед глазами появилась полная кристально прозрачной жидкости стеклянная бутылка, корпус которой сжимала определённо мужская ладонь. Даже в такой момент страх перед микробами никуда не исчез, и Хенли, стыдясь своей невежливости, отрицательно покачала головой и подняла взгляд на своего спасителя.              Слева от неё был молодой мужчина, она могла сказать, её ровесник. Тёмно–каштановые волосы были уложены, но так, чтобы можно было подумать, что мужчина почти не старался выглядеть слишком дотошным – он был олицетворением «аккуратной небрежности». Дорогой, но некричащий об этом синий костюм сидел идеально, но часы на запястье – много раз почищенные, местами поцарапанные, не новые – снова приятно напомнили о том, что это был живой человек, а не модель с обложки. Черты лица также не внушали ни шокированного восхищение, ни женского восторга – они были симпатичными, не слишком острыми и не слишком мягкими, в хорошем смысле обыкновенными. И если бы на лице Дэниела постоянно не красовалось выражение измождённого высокомерия, Ривз могла бы сказать, что её новый знакомый был чем–то на него похож.              – Она не открытая, я купил её только что на входе, – когда их взгляды встретились, мужчина каким–то образом понял значение её смущения. Она нахмурилась, не понимая, но всё же приняла помощь. Горло пересохло настолько, что даже поинтересоваться она не смогла бы.              Сделав пару неспешных глотков, Хенли закрыла бутылку и снова посмотрела на посетителя выставки. Вымотанная небольшой истерикой, она даже не хотела пытаться завуалировать вопрос, хотя в глубине себя всё же опасалась того, кем мог быть мужчина.              – Обычно люди, предлагая воды человеку, не думают, что тот будет брезговать. Особенно, если ему плохо. Как вы поняли?              – Во–первых, меня зовут Нейтан, можно просто Нейт, – он едва заметно ухмыльнулся, аккуратно забирая бутылку из её руки и ставя её под скамью рядом с ними. Фокусница в другой ситуации стушевалась бы, начав извиняться за невоспитанность, но сейчас ей был слишком интересен человек и его личность. Мог ли он быть из Ока? Конечно, его послал Брэдли, чтобы следить за ней и проверять свою новую «пособницу». – А во–вторых, я уже вижу ваш взгляд, нет, я не враг. Если мы уже можем делить стороны, то я определённо на вашей. Конкретно на вашей, Хенли.              Ривз зло поджала губы – пусть она предательница, пусть она самая грязная из них всех, но Брэдли победить она не даст. На лице расцвела улыбка – токсичная и острая – и она усилием воли заставила себя не вскакивать со скамьи в страхе.              – Передайте мистеру Брэдли, Нейтан, что испытывать меня нет надобности. Я не девочка на побегушках, чтобы проверять мою верность, я добровольно пришла к нему, – процедила она, не меняясь в лице. Перед Габриэлем можно было позволить панике завладеть собой, но человек Таддеуша? Нет, он увидит только достойного игрока, а не запуганную девчонку. – Кроме «теста», возможно, вы пришли назначить встречу?              – Вы не поняли, это не у вас я проверяю верность, а заверяю вас в своей, – Нейт отрицательно покачал головой. По взгляду она поняла, что он был готов защищать «свою ширму». Ладно, Хенли тоже собралась идти до самого конца. – Я не последователь Брэдли, даже не член организации Око, но по стечению обстоятельств в курсе событий как будто даже больше вас. У меня свои причины, они схожи с вашими, и в итоге у нас одна цель: остановить Таддеуша.              – Для чего мне останавливать Таддеуша? – Она повернула шею, наблюдая за Нейтаном под углом. Он хорошо играл, вёл себя непросто профессионально, он выглядел по–настоящему искренно. С этим у Ока и его людей никогда не было проблем: появиться в самый «нужный» момент, обвести всех вокруг пальца своими «честными» глазами не составляло для них никакого труда. – Он глава ордена, человек, дающий мне возможность менять мир, дающий мне власть. Если бы я не была с ним согласна, я бы не проходила весь этот путь, как Всад…              – Может, потому что он не дал Дэниелу рассказать вам о том, что жив, приносил вам лживые соболезнования, а теперь пытается отомстить Дилану и разрушить вашу команду?              Ривз задержала дыхание как только услышала имя Атласа.              Она не знала, в какую сторону теперь вести свою оборону, потому что неожиданно оказалась запутанной. С одной стороны, Брэдли мог попытаться купить её на это. Сделать так, чтобы она поверила, так, чтобы показала, как сильно хочет защитить своих и Дэниела в особенности, так, чтобы она в один миг показала, на чьей она на самом деле стороне. С его стороны это был бы изящный ход: послать к ней человека, которому она бы доверилась и с которым бы стала союзницей, а затем поймать с поличным. Но с другой стороны, Таддеуш даже теперь, когда она работала «против» Дэнни, продолжал держать маску и утверждал, что хочет лишь контролировать Всадников. Ни разу он не дал ей намёка на то, что его главная цель – похоронить Дилана «под завалами его собственной команды», но сколько у него было возможностей!              И неужели в обычный день вторника Брэдли решил «обелить» Дэниела и сыграть на её чувствах?              Но Нейтан был всё так же искренен, и что тронуло её больше всего – ей показалось, будто он, как и она, дрогнул, когда проговаривал слова «Дэниел» и «жив».              – Я хочу, чтобы вы назначили встречу с мистером… – Хватаясь за соломину, Ривз пыталась придумать план отхода.              – Дэниел познакомился с тобой после выступления Джереми Бута, у которого ты работала ассистенткой, в клубе «Catch», пригласил тебя на встречу. В ресторане «Balthazar» вы вместе придумали тебе псевдоним, и ты навсегда перестала быть Хенли Уоллес, – просто как аудио справочник Нейт протараторил ей в лицо информацию, которую, как она была уверена все эти годы, не знал никто, кроме неё самой и Дэнни. Она рассказала об этом только Луле, но названия заведений? Ривз потеряла дар речи, снова скованная страхом, но Нейтан продолжил, и после его слов она уже не знала, где находилась и с кем разговаривала. – Ваше первое выступление прошло в Вашингтоне, перед ним он подарил тебе чёрную розу. Потом…              – Кто ты такой? Что тебе нужно? – Хенли, ощутив резкий прилив тупой злости, вскочила на ноги. Паника ушла куда–то на второй план, уступив место желанию разорвать того, кто решил, что мог так просто манипулировать ею с помощью её же прошлого.              Теперь она совсем не думала, что Нейтан был человеком Брэдли, – Атлас скрывал их общие воспоминания за семью замками, так, что даже Таддеуш не смог бы их отыскать. Оставалось два варианта: либо появилась третья сторона, которая незаметно подобралась к ним, пока они были заняты Оком и его лидером, либо Нейт говорил правду. Но в любом случае – откуда он всё это знал?!              – Я уже сказал, что не состою в Оке, и Брэдли понятия не имеет о моём существовании… – Мужчина встал напротив неё, успокаивающе поднимая пустыне ладони и стараясь поддерживать тон их разговора нейтральным.              – Я не поверю в то, что человек, о существовании которого Брэдли не имеет понятия, хочет его остановить! Или ты кто? Вершитель правосудия какой–то? – Ривз быстро поняла, что тоже должна вести себя тише, ведь могла привлечь внимание не только чужих людей, но и Габа с семьёй Райана.              Он хотел продолжить объяснять, но в её голове щёлкнула ещё одна мысль.              – И если так – почему ты пришёл ко мне? – И этот вопрос моментально испарил и страх, и злость, и на их месте устроилось исключительное любопытство. Ни к Дилану, ни к Дэниелу – к ней.              Видимо, это был правильный вопрос, потому что Нейтан, подготовивший одну речь, остановился и на пару мгновений замолчал. Его взгляд изменился: теперь в нём не было обещания безопасности, в нём было только… Безоговорочное доверие? Это поразило Хенли настолько, что она забыла, что было до их встречи и что было запланировано после.              – Потому что ты единственный человек, – без преувеличений, – который полностью разделит мои причины и цели. Хенли, я… – Нейт запнулся, оглянувшись. И этот его жест, который помог ей ещё раз без помех сосредоточиться на выражении его лица, вернул её к прошедшей мысли: этот мужчина отчего–то до смешного напоминал ей Атласа. – Если коротко, потому что я собираюсь рассказать тебе всё не в таком людном месте, то в общем… Дэниел, он… Мой брат.              Одно слово – и её ступор прошёл. Вернулась ярость.              – Забавно, но на секунду я даже решила поверить тебе, – Ривз злорадно усмехнулась. Над собой или над ним – неважно. – Ты лжёшь, и я в этом уверена, поэтому…              – Нет, стой, я же не знал, что он рассказал тебе! Я знал, что он доверяет тебе, но, видимо, недооценил насколько сильно! – Он чуть ли не схватил её за запястье, но вовремя остановил себя. – Ты в курсе, что он из детского приюта, что мы из детского приюта – тогда это облегчит мне рассказ.              И это не мог знать никто, кроме Атлас и… Что ж, видимо, того, кем на самом деле являлся Нейтан.