Всего лишь сон?

Фэй Ду мог на пальцах обеих рук сосчитать те редкие ночи, когда ему не снились кошмары. Каждый раз его преследовали те же образы, те же люди, звуки и запахи. Подсознание искажало картинку, что он видел в детстве, и потому она становилась ещё более ужасающей. Годы шли, и он привык просыпаться с холодной от пота спиной. Когда ужасы живут у тебя под кроватью, в шкафу, в голове — неважно, что ещё ждёт впереди, привычка видеть кошмары просто ложится на плечи подобно каменной плите. «Мне не убежать от них». И от себя не убежать тоже. Ледяные руки опустились на его шею, оглаживая с обманчивой нежностью прежде, чем сжать пальцами. Фэй Ду не видел её лица, но почувствовал, как женщина склонилась к его уху, прошептав осипшим голосом: — Пойдём со мной. «Пойдём со мной», — эхом повторилось в голове, она повторяла эту фразу каждую ночь, льнула грудью к его спине, а, не получая ответа, приходила в ярость, сдавливая его горло. Тогда уголки глаз Фэй Ду краснели, словно от морозного ветра, с лица уходили все краски, только губы синели, пока сознание охватывал мрак.

«Она меня не простит».

И, считая себя перед ней виноватым, он никогда не сопротивлялся. И тогда приходил отец. Грубым толчком оттесняя её от Фэй Ду, он смотрел на него сверху вниз с пренебрежением, чеканя разочарованное: — Ты всё такой же слабак, Фэй Ду, чему я тебя учил? Привязанность и чувство вины — ничто, ты сам надеваешь на себя эти оковы. Не хочешь, чтобы жизнь принадлежала тебе? Забыл мои уроки? Повторим ещё раз. И в тот миг его резко бросало на кресло, ремни опутывали его тело, а вокруг горла затягивался ошейник. Мама была рядом — пальцы Фэй Ду обхватывали шею женщины. А потом отец начинал урок. Маленькие зверьки в его руках были пульсирующими комками шерсти — беспомощными и только увидавшими свет. Он даже не понимал, в какой момент обрывалась эта хрупкая жизнь. Бесконечно балансируя перед выбором, он вновь и вновь чувствовал, как пальцы ломали хрупкие кости. Словно в его руках был воздушный шар. Сожми — оглушительный короткий хлопок напугает всех поблизости. Сжимая её шею, Фэй Ду чувствовал, как пульсирует жилка. Но когда во снах его пальцы смыкались с большим давлением, мать сразу превращалась в ужасающий скелет. И картинка снова менялась. Это его наказание? Фэй Чэнъюй говорил, что он наденет на себя оковы в тот миг, когда к кому-то привяжется. Что свобода — не пропускать ничего и никого через себя, оставаясь равнодушным. Только тогда он сможет владеть своей жизнью. Но как можно обладать свободой, когда твой отец — садист, загнавший в тупик? Такое очевидное противоречие. Фэй Ду, утомлённый длительным расследованием дела Хэ Чжунъи и забившимся в нос после поездки с Ло Вэньчжоу металлическим запахом крови, завалился в кровать без сил. Он думал, что его измученное сознание окажется неспособно даровать новый ночной кошмар, и в кои-то веке он проспит до обеда, а не встанет ранним утром в холодном поту. И жестоко ошибся. Несмотря на то, что он даже не набил желудок после того, как распрощался с обедом и завтраком, едва вывалившись из разбитой в ничто машины, чем повлёк большее истощение организма и ужасающую слабость, она пришла к нему вновь. Фэй Ду оказался в зале старого особняка, со второго этажа доносилась знакомая мелодия, что спустя столько лет все равно вызывала едва уловимую дрожь в кончиках пальцев и мурашки вдоль позвоночника. Бесшумно ступая, словно попытка затаиться изменит исход того, что должно было ему открыться, молодой человек поднялся вверх по лестнице. Дверь комнаты была приоткрыта, оставалось всего лишь толкнуть её, однако, оказавшись у порога, Фэй Ду почувствовал запах, от которого горький ком подступил к горлу. Будто в трансе, он шагнул вперёд, протянув ладонь к дверной ручке, и в этот момент пара рук протянулась из-за его спины. Вопреки желанию молодого человека открыть дверь, некто яростно потянул её на себя, захлопнув. Из комнаты донёсся душераздирающий крик, в котором сквозили боль и разочарование. Казалось, она была возмущена таким раскладом. Забавно. Фэй Ду мало что помнил из детства, но был убеждён — мать не закатывала сцен, пока не провалилась в затяжную депрессию, а тревожность от близости этого садиста не стала изводить её днями и ночами, вынуждая задумываться о каждом неверном вдохе. Но в его снах она всегда вскрикивала. Вскрикивала, если он смел её проигнорировать, билась в дверь, если он не желал заходить в комнату, ставшую его кошмаром на всю жизнь. В её криках было непонимание и непринятие, словно она делилась самым сокровенным, а её родной сын воротил нос, отталкивая её и преподнесённое откровение. Ожидая, что дверь распахнется с тем же грохотом, с которым её закрыли, и едва не слетит с петель, Фэй Ду не шелохнулся, но незнакомец решительно закрыл ему ладонями глаза. Фэй Ду ощутил лёгкий порыв ветра — резкий и короткий, будто нечто появилось перед ним, при этом глядя испытующе. Запах крови стал сильнее, а ладони мужчины лишь плотнее прижались к его лицу, казалось, тот опасался, что оставил щель, через которую можно подсмотреть за происходящим. Прижав Фэй Ду к своей груди, он процедил сквозь зубы: — Пошла вон. И Фэй Ду остолбенел.

Этот голос принадлежал Ло Вэньчжоу.

Только сейчас, прижатый к его груди, он запоздало ощутил помимо крови едкий запах табачного дыма, исходящий от рук мужчины. Дрожь сковала его плечи, а ноги вдруг ослабли. Если бы Ло Вэньчжоу не прижимал его к себе так отчаянно, он бы осел на колени. Шаблон треснул по швам, пребывая в смятении, Фэй Ду никак не мог взять в толк, почему Ло Вэньчжоу появился в этом кошмаре. Он узнал его семь лет назад, так почему сейчас? Из-за бешеных гонок с мотоциклистами? Из-за окровавленного идиота-капитана на пассажирском сидении рядом с ним? Его не должно было тут быть. Отказываясь принимать жестокие игры своего подсознания, Фэй Ду зажмурился и чуть качнул головой, силясь согнать это нелепое наваждение. У него не было спасения. Засыпая, он оказывался в ловушке, где за каждой дверью поджидали призраки прошлого, тянули руки к нему и жаждали погубить вслед за собой. Иного было не дано. Но появившийся подобно миражу Ло Вэньчжоу появился за его спиной. И не отступил даже тогда, когда вперёд вышел Фэй Чэнъюй. Неизменно строгий, с прямой спиной и угнетающей аурой, он одарил знакомым взглядом сверху вниз, словно Фэй Ду был всё тем же маленьким мальчиком. Ожидая, когда вновь очнётся на стуле, скованный ремнями, Фэй Ду чуть опустил голову, поджав губы. Однако, когда Фэй Чэнъюй потянулся, чтобы грубо схватить сына за плечо, Ло Вэньчжоу вдруг снял свою форменную куртку и накинул ему на голову — бесцеремонно и небрежно. Этот жест был настолько в духе капитана Ло, что он в один миг перестал походить на нарисованную усталым подсознанием иллюзию. Выступив вперёд, пряча тем самым Фэй Ду за спиной, он непоколебимо отчеканил. — Господин Фэй, вы в коме. Услышав это, Фэй Ду в изумлении распахнул глаза и чуть было не скинул со своей головы куртку, послужившую своеобразным домиком. «Почему? — заметалось лихорадочно в сознании. — Это было семь лет назад, Ло Вэньчжоу не может говорить о его коме». Только вот решительный капитан Ло, разорвав не только шаблон его кошмара, но и спутав все временные рамки, безжалостно продолжил: — Он больше не ребёнок, нуждающийся в вашем присмотре. Оставьте его. Фэй Ду не мог видеть выражение лица Фэй Чэнъюя, только ноги обоих мужчин. Но он почувствовал, как обстановка переменилась — образы прошлого растаяли, словно птицы, которых спугнула выпрыгнувшая из ниоткуда кошка. Музыка стихла, металлический запах крови исчез. Но на корне языка отчётливо ощущался горьковатый привкус табака. Молодой человек выпрямился, собираясь скинуть с себя чужую куртку, только Ло Вэньчжоу, шагнувший навстречу, опустил ладони на его плечи, прижимая к ним ткань, чем помешал избавиться от вещи, препятствующей обзору. — Они остались в прошлом, но ты живёшь дальше, — тихо, едва слышно произнёс капитан. — Прости. Я должен был прийти раньше.