Heart to heart

Ольга несмело вошла в квартиру и щелкнула выключателем. Резкий, безжалостный свет, ворвавшись в полумрак, мгновенно высветил до боли знакомый, но почему-то отчуждённый интерьер. Женщина невольно прищурила глаза, защищая их от этой внезапной, непривычной яркости. Несмотря на всю узнаваемость, всё вокруг казалось каким-то пустым и чуждым, лишённым былой теплоты и домашнего уюта. Так странно… Словно она переступила порог не родного дома, а музея собственных воспоминаний, где каждый предмет, каждая деталь хранили лишь призрачный отпечаток давно минувшей, счастливой жизни. Эхо прошлого, застывшее в стенах. Ключ, повинуясь привычке, был звонко повешен на ключницу, а пальто, как всегда, заняло второй крючок от двери. День выдался не столько физически изматывающим, сколько невыносимо тягостным морально, выматывающим душу и оставляющим после себя лишь горькое послевкусие безысходности. Казалось, что он тянулся бесконечно, подобно наказанию. Огромное количество студентов, требующих внимания и знаний, конечно, утомляло, но вместе с тем, парадоксально, помогало ей не оставаться наедине с собой и своими мрачными мыслями. И это было не зря. Это было ей крайне необходимо. Ведь именно сейчас, переступая порог этого опустевшего жилища, Ольга с болезненной остротой ощутила щемящую горечь одиночества. Жещина подняла свои глаза на часы в прихожей, вызывая мыслительный поток. Как же нестерпимо неприятно, когда вместо любящих и любимых людей тебя встречает лишь бесстрастное, неумолимое тиканье часов, подобное мерному, монотонному пульсу времени, отсчитывающему секунды, минуты, годы, неумолимо убегающие в вечность. Мы не властны над временем. Время — неумолимый тиран, несется вперёд, забирая, даруя и вновь забирая, подобно капризному божеству, играющему в жестокую игру, где единственным победителем остаётся само время. И этот бесконечный цикл — сама жизнь, со своими радостями и горестями, взлётами и падениями. И как же важно, как же ужасно важно — ценить каждое мгновение, исчерпывать каждую возможность, любить, мечтать, пока ещё есть силы, пока не погас последний огонёк, ибо жизнь — это удивительно короткое и непредсказуемое мгновение. И осознание этого особенно болезненно, когда тебе уже перевалило за сорок, когда молодость осталась позади, а перспектива одинокой старости маячит на горизонте, как зловещая тень. Медленно, Москвина опустилась на банкетку, чтобы разуться. Сумка звонко приземлилась где-то рядом. Неудобные туфли слетели с ее ног. Тяжёлый, полный тоски вздох коснулся ее губ — и нет, это был вздох не столько физической усталости, сколько глубокой, пронизывающей печали, стон от потери чего-то очень важного, чего-то, что больше никогда не вернется. И женщина это прекрасно понимала. Квартира, обычно наполненная жизнью, теперь казалась такой огромной и безжизненной… Два неспокойных десятилетия эти стены были свидетелями бурной жизни маленькой семьи, наполненной разными моментами: детским смехом, первыми шагами, походом в первый класс, слезами первой юношеской любви, победами. Теперь же, эти же самые стены казались лишь безмолвными свидетелями ее материнской истории, к сожалению, уже ушедшей в прошлое. Лиза переехала к Олегу две недели назад, и это событие, хоть и ожидаемое, стало для Ольги настоящей трагедией. Конечно, этот новый порядок вещей и новая реальность воспринимались как что-то неизбежное, но от этого принятие факта взросления дочери, ее отрыва от родительского гнезда и начала самостоятельной жизни являлось не менее болезненным. Для Москвиной это был самый настоящий разрыв привычной системы координат, который приводил к горькому ощущению невосполнимой пустоты, которое Ольга, несмотря на всю мудрость прожитых лет и стойкость характера, никак не могла преодолеть. Как же тяжело матери отпускать своего ребенка в свободное плавание, наблюдать за тем, как он покидает уютное гнездо и отправляется в новое — неизведанное, полное опасностей и соблазнов. Ольга тяжело вздохнула. Но она ведь никогда не была глупой женщиной и каждый раз напоминала себе, что это естественный ход вещей, что Лиза должна жить своей жизнью, учиться на своих ошибках и строить своё счастье. Но материнское сердце ведь не подчиняется холодной логике рассудка! Оно живёт по своим собственным законам — безграничной любви, неусыпной заботы и бесконечной тревоги. Все естественно. И, что ещё более естественно, дочь полностью погрузилась в новые отношения, оставляя Ольгу в одиночестве. Эта мысль так же впивалась в сердце сильной болью, не давая покоя. Кажется, она где-то ошиблась. Женщина так часто делала акцент на дочери и ее счастье, что совсем забыла о том, что ребенок — временный гость в доме родителя, что рано или поздно дочь уйдет строить свою личную жизнь, а она так и останется одна — со своими страхами и болью, разговаривая лишь с всепоглощающей пустотой. Но разве так должно быть? Разве жизнь матери должна заканчиваться с уходом ребенка? Разве можно забывать о себе и лишать себя женского счастья? Ошиблась. И может быть, все её самые яркие, самые счастливые моменты остались в далёком прошлом, в тех безвозвратно ушедших годах, когда дом был полон детского смеха, а сердце переполнялось безграничной материнской любовью? Возможно, пик её жизни уже позади, и впереди лишь увядание, одиночество и беспросветная тоска? И все из-за простой ошибки? А может быть… Москвина прикрыла уставшие глаза, и вопреки гнетущей тоске на ее губах заиграла едва заметная, трепетная улыбка. Перед ее внутренним взором возник образ седовласого, наглого, но до нежности знакомого мужчины. Конечно, Вадим… В его присутствии одиночество отступало, а тоска растворялась в тепле его взгляда. Их отношения были странными, даже скорее, непредсказуемыми. Никто из них не давал обещаний о совместном житье или каком-то безоблачном будущем, все просто шло своим чередом, по велению сердца. Легко и просто. Но самое главное не это, а то, что он был рядом — всегда, когда он был так нужен. А вдруг именно от этого в их отношениях легко и просто? А может быть, именно он — шанс на новое начало, на новую страницу в книге ее жизни, полную любви, которую она так долго откладывала на потом, жертвуя собой ради счастья дочери? Возможно, время для нее еще не ушло, и впереди ее ждет то, о чем она даже не смела мечтать? — Да, Ольга Сергеевна, совсем с ума сходишь… — осуждающе прошептала себе под нос женщина. Но почему же сразу сходишь с ума? Вадим ведь и правда прочно вошел в ее жизнь, словно долгожданный луч света, пытающийся рассеять мрак её одиночества. Такой чуткий, внимательный и… любящий? Москвина боялась произнести все эти мысли вслух. Имеет ли она на это право? После стольких лет, посвященных лишь дочери? Имеет ли она право любить его и желать такой же любви от него? И главное, — может ли она доверять ему? Женщина, ведомая неутолимой тоской, прошла в гостиную и медленно приблизилась к окну. Её пальцы, немного дрожа, коснулись тугого пучка, бережно собранного на затылке. Её классическая прическа на работу. Словно освобождая свою голову от плохих мыслей, Ольга начала аккуратно расплетать причёску, высвобождая из плена каждую шпильку, каждую резинку. Прядь за прядью, карамельные волосы, словно шелковый водопад, стали струиться по её плечам, освобождая от дневной скованности и придавая облику простоту. Женщина потрепала волосы одной рукой, слегка поглаживая пальцами, делая импровизированный массаж. Взгляд был внимательно направлен в окно. Город жил своей обычной, ничем не примечательной вечерней жизнью, мерцая огнями, которые начинали загораться в знак напоминания о том, что совсем скоро стемнеет. Счастливые семьи, влюбленные пары, неспешно бродили по улицам, наслаждаясь первыми весенними вечерами. Март в этом году выдался удивительно теплым. Этой идиллии мешали лишь тучи в небе, которые неумолимо сгущались, грозно нависая над городом, напоминая о бренности всего сущего и о том, что уличным гостям стоит поспешить найти укрытие. Первые весенние ливни, обманчиво теплые и ласковые, могли быть особенно коварными, неся с собой не только освежающий дождь, но и ледяной холод. Казалось, природа чувствовала её состояние, откликаясь на внутреннюю бурю, готовую вот-вот разразиться. Так отчаянно хотелось увидеть его прямо сейчас, услышать его голос, почувствовать его тепло. Как же он ей нужен. Шпильки и резинки для волос были небрежно отложены. Взгляд притянулся к смартфону, безмолвно лежащему на журнальном столике. А может… Взяв телефон в дрожащие руки, Москвина медленно, с замиранием сердца, пролистала список контактов, задерживаясь на его имени и невольно улыбнулась. Руки, повинуясь непреодолимому желанию, сами набрали номер, надеясь на быстрый ответ. Три гудка и женщина услышала знакомое дыхание. — Алло, Вадим, — прошептала Ольга, и голос, ослабленный мучительной тоской, предательски дрогнул, выдавая её смятение. — Привет, Оленька, как дела? — его слова легли теплотой на сердце. Легкая улыбка коснулась женских губ. Вновь. — Все в порядке, — прозвучало неубедительно, — можно я приеду к тебе? — импульсивный, неосторожный вопрос. Он слетел с губ прежде, чем она успела взвесить все «за» и «против», обдумать вероятные последствия этого порыва. В голове, словно вспышка молнии, промелькнула робкая мысль: ведь они в отношениях…? это ведь нормально, испытывать такую потребность в близости? Разве союз двух зрелых душ не подразумевает право на слабость, на взаимную поддержку в моменты душевной смуты? Имеет ли она моральное право на эту уязвимость, на эту острую потребность в его присутствии, в его утешении? Или она становится навязчивой, требующей слишком много внимания и заботы? Не превращается ли она, не дай Бог, в обузу, тяготящую его своими проблемами? Дурацкий страх одиночества! Но он был сильнее любых рациональных аргументов. — Конечно, я сейчас вызову тебе такси. Адрес ты знаешь, 5 этаж, квартира 36, — произнес Вадим без малейшего колебания, не раздумывая ни секунды.

Приходи на меня посмотреть.

Приходи. Я живая. Мне больно.

Этих рук никому не согреть,

Эти губы сказали: «Довольно!»

Анна Ахматова

***

Ольга выскочила из такси. Капли, словно осколки хрусталя, разбивались о кожу, заставляя ее невольно поежиться. Женщина втянула голову в плечи, кутаясь в тонкое черное пальто, укрываясь от непогоды и заходя в подъезд дома, из которого так удачно выходила какая-то девушка. Ступени к его квартире казались бесконечными. Наконец-то ее взору предстала дверь с заветным номером 36. Женщина с трепетом прикоснулась к кнопке звонка. Она ни разу не было у него в квартире за два месяца их знакомства, так что сейчас ей было… Неловко. Странно. Интересно. Долго томиться в преддверии не пришлось — мужчина явно ждал ее. Дверь отворилась, и Ольга несмело ступила в полумрак прихожей. Тепло… Вадим оценивающе скользнул взглядом по ее фигуре, пока та, смущенно пряча глаза, избавлялась от промокших туфель. Он аккуратно помог снять пальто и заглянул Ольге в глаза. В его взоре плескалась трепетная забота, готовая усмирить любую душевную бурю. — Что случилось, Оль? — спросил мужчина, с неимоверной нежностью, несвойственной обычно его сдержанной натуре. Этот простой, но такой искренний вопрос, прозвучавший с неподдельной заботой, был единственным, что по-настоящему волновало Казанцева в данный момент. Только она. Только ее спокойствие. Они находились в отношениях сравнительно недолго, и чаще всего их встречи проходили на нейтральной территории, в местах, не отягощённых бытом и обязательствами. Театр — с его завораживающей атмосферой искусства, уютный ресторан, где можно было насладиться изысканными блюдами и задушевными разговорами, умиротворяющий парк, — где можно было прогуляться, держась за руки, и насладиться красотой природы — всё, что угодно, кроме вторжения в личное пространство друг друга, на постоянной основе, с неизбежным погружением в чужую жизнь. Хотя, конечно, исключение за все это время бывали. Единожды позволили себе мимолётную вольность — поужинали в квартире Ольги после посещения театральной премьеры, но даже этот скромный ужин был внезапно сорван неожиданным возвращением Лизы, нарушившей хрупкую идиллию. А момент с аварийным вечером…они и вовсе не берут в счет. Но главная вещь, на которую не распространялось это правило, которая не имела исключений — безопасность Ольги. Когда дело касалось ее комфорта Вадим был готов влезть куда угодно, даже нарушая невидимую и необременительную легкость их отношений. Конечно, им давно пора было впустить друг друга в жизнь ближе, чем позволяли обстоятельства, отбросить условности и довериться зову сердца. Ведь против искренних чувств не поспоришь, сердце не обманешь. Но торопиться не хотелось, пусть лучше они будут вести себя как студенты. Вадим слишком сильно ценил каждый момент, наслаждаясь возможностью бережно проживать каждый этап зарождающихся отношений. Здесь — с ней — всё по-особенному. Москвина, не в силах вымолвить ни слова, прижалась к его широкой груди, утопая в теплых и надежных объятиях, ища спасения от бушующего шторма внутри своей души. Она уткнулась лицом в его шею, жадно вдыхая знакомый, успокаивающий аромат, будто глотая живительный воздух после долгого пребывания под водой. Он был ее кислородом. — Я просто соскучилась, — всё, что смогла прошептать женщина дрожащим от переизбытка нахлынувших эмоций голосом. Соскучилась? Конечно, Вадим верил ей, но абсолютно точно знал, что за этим внезапным порывом кроется нечто большее. Он ведь видел ее насквозь. — Мы же виделись пару часов назад… — Да… я знаю, — сердце кольнула острая игла сомнения. Наверное, ее внезапный визит выглядит нелепо и навязчиво… Вадим мгновенно уловил смену её настроения, мысленно коря себя за неудачную реплику. — Я тоже соскучился, — он чмокнул ее макушку, исправляя свою ошибку и оставляя ее неуверенность позади. — А хочешь вина? — А у тебя есть? — Ольга подняла голову, смотря мужчине в глаза. — Обижаешь, Оля Сергеевна… Как я могу не иметь в своем арсенале лекарство от всех печалей? Женщина засмеялась. «Это радует, значит, не все так плохо.» — подумал про себя Казанцев.

***

— Ты расскажешь мне, что произошло? — ласково поинтересовался Вадим, нежно касаясь кончиками пальцев её руки, пытаясь осторожно развязать узел её душевной боли. Казанцев, с присущей ему галантностью, протянул ей бокал, наполненный рубиновой жидкостью, играющей бликами в приглушенном свете торшера, и, с ободряющей улыбкой, приглашающим жестом указав на мягкий диван, обитый бархатом синего цвета, сам присел рядом, соблюдая деликатную дистанцию, выжидательно наблюдая за ней и делая небольшой, еле заметный глоток из своего бокала, давая ей время, чтобы собраться с мыслями и обрести уверенность. Аромат терпкого, выдержанного вина, с нотками шоколада, наполнил комнату. Ольга сделала большой, жадный глоток, осушив почти полстакана залпом, пытаясь заполнить пустоту в сердце алкогольным дурманом. — Вадим, я… — Ольга запнулась, мучительно подбирая нужные слова. Она чувствовала, как ком подступает к горлу, мешая говорить, как предательски дрожат руки. Как начать этот сложный разговор? Как, черт возьми, решиться открыть ему свою самую сокровенную, кровоточащую рану, не напугав его своим отчаянием и не оттолкнув своим внезапным признанием в слабости? Как объяснить ему тот мрак, что поселился в её душе? — Я не хочу, чтобы ты оставалась наедине со своими проблемами, Оль. Мы ведь это уже обсуждали, — мягко напомнил Вадим, стараясь подбодрить её. Мужчина аккуратно поставил бокал на журнальный столик, чтобы обхватить ладони женщины. Почему? Почему он так настойчив? Почему помогает? Неужели, действительно, ему не плевать на её внутренние муки? Неужели высшие силы, наконец, сжалились над ней, послав ей ангела-хранителя в лице Вадима, даруя долгожданный шанс на счастливое настоящее и безмятежное будущее, на любовь, поддержку и понимание? — Я помню, — прошептала Ольга, опуская взгляд. — Тогда не молчи, расскажи мне всё, как есть, — настойчиво, но нежно попросил Вадим, касаясь своими пальцами её подбородка и заставляя поднять глаза. Ему можно довериться. — Лиза… Лиза переехала к Олегу, — выдавила женщина. — Давно? — Две недели назад… Я намеренно не упоминала об этом в наших разговорах, потому что сама ещё не смогла до конца принять этот факт, — призналась Ольга, — Зато сегодня, — она горько усмехнулась, — сегодня я многое поняла. — И что ты поняла? — Я всю свою жизнь, — её голос дрожал, — бежала от возможности быть счастливой, посвятив себя исключительно дочери, и сегодня я с ужасом ощутила свою… ненужность, — прошептала Ольга, словно вынося себе смертный приговор. — Чего? — выдохнул Вадим, не веря своим ушам. Финал. Сейчас он убежит, посчитав ее сумасшедшей женщиной, свалившей на него душевные тяготы. — Прости, я… — всхлипнула Ольга, чувствуя, как слезы предательски подступают к глазам. Она поспешно поставила бокал на столик, последовав примеру мужчины ранее. Не дав ей договорить, Вадим, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, слишком резко, но бережно притянул её к себе, обнимая крепко, пытаясь забрать её боль, впитать в себя её печаль, её глупые мысли. Он любил её, мужчина знал это. И пусть в момент негласного признания и начала их отношений они обошлись простыми формальностями, избегая громких признаний и простого «я тебя люблю», где-то в глубине души он был уверен, что эта громкая, искренняя клятва когда-нибудь обязательно сорвётся с его уст, и произнесена она будет только для неё, для неё единственной. — Дурында, — прошептал Вадим, целуя её в висок, — не смей даже думать о таком, — мужских губ коснулся тяжелей вздох. — Ты нужна, слышишь? Ты очень нужна мне, — сделал акцент на последнем слове. — Спасибо… В этот момент любые сомнения Ольги перестали иметь значения. Она нужна ему, так же, как и он ей.

***

Они сидели уже несколько часов, беззаботно утопая в мягкости серого махрового ковра, на который так удачно перебрались с дивана, окруженные подушками, и усыпанные россыпью фантиков от шоколадных конфет, и говорили обо всем и ни о чем, теряя нить времени в лабиринте слов и полувзглядов. Вино уже давно было допито. Внезапная тишина, опустилась на диалог, заставляя их взгляды встретиться. В глубине глаз мерцали звезды, отражая внутреннее пламя, горевшее между ними. Ольга, пытаясь унять трепетное волнение, вскочила и подошла к широкому окну. Вадим последовал ее примеру и поднялся на ноги. Окна сегодня были для неё самыми настоящими проводниками судьбы, открывая завесу над самыми сокровенными истинами. И главной из них была неизбывная потребность в этом мужчине, эта неутолимая жажда близости, которая, казалось, проросла куда-то в самое сердце. Город затих, погрузившись в ночную тишину после дождя, оставив лишь влажную дымку на асфальте. Природа, казалось, вновь ощущала ее состояние, вторя ее чувствам. И сейчас ей было просто спокойно и хорошо. Словно… — Еще раз спасибо за вкусное вино и твою поддержку. У тебя очень уютно, знаешь… — женщина набрала воздух, — как дома. Москвиной показалось, что спустя две, казалось бы, бесконечные недели — она вновь обрела ощущение дома, какую-то незримую связь с местом, где ее принимают такой, какая она есть, со всеми ее достоинствами и недостатками. И самое парадоксальное, что это были стены не ее квартиры, не привычный лабиринт комнат, обставленных знакомыми вещами. Это были стены любого места, где был Вадим. Там, где его взгляд согревал теплом, а присутствие дарило чувство защищенности. Ну, конечно! Всё легко и просто. Мужчина прильнул к ней сзади, обвивая её плечи сильными руками, и зарылся лицом в шелковистые волосы, жадно вдыхая любимый аромат — нежный микс карамельных яблок и весеннего дождя, пьянящий и волнующий. — Двери моего дома всегда открыты для тебя. Этот вечер слишком многое поменял. Открыл. И оба это прекрасно понимали. Их отношениям суждено было перерасти рамки мимолетного увлечения, хотя, в собственных намерениях они были уверены давно, интуитивно ощущали притяжение такой силы, какой не ощущали никогда, но именно сегодня, последняя стена, возведенная из страха перед близостью и теней прошлого, рухнула с оглушительным треском, погребая под обломками сомнения и нерешительность. Окончательно открыли друг другу двери и сердца. — Я верю тебе, — прошептала женщина. Признаваясь наконец-то в этой простой истине не только ему, но и себе. И это все, что надо было. Верить друг другу… Такие простые откровения подняли в них обоих бурю желания, страсти, которая до этого момента сдерживалась в строгих рамках приличий. Касались друг друга в поцелуях, нежных, робких, страстных, но за все это время ни разу не испытали жар тел друг друга ближе дозволенного. Вадим, еще с первой встречи, интуитивно понимал, что прежде, чем разделить ложе с этой необыкновенной женщиной, ему необходимо коснуться ее души, зажечь в ней огонь доверия, убедить ее в искренности своих намерений, в глубине своих чувств. И ему это удалось — триумф над ее сомнениями наполнял его сердце безмерной радостью. Да, он желал ее. Желал до потери рассудка. Желал как любимую и единственную женщину. И это было самое невероятное желание в его жизни, такое непривычное, — не мимолетная прихоть, не игра гормонов, а глубокая, всепоглощающая потребность быть с ней единым целым, раствориться в ней, ощутить ее как часть себя. Сердцем к сердцу. Когда возбуждение — часть самого сердца и чувств, когда желание пронизано любовью и нежностью. Когда близость — это не только физическое влечение, но и духовное единство. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Вадим осторожно развернул ее к себе лицом. Щеки Ольги пылали румянцем и мужчина бережно снял ее очки, кладя на подоконник. Казанцев коснулся ее губ требовательным, но нежным поцелуем, словно пробуя на вкус запретный плод, и, отстранившись, заглянул ей в глаза, ища зеленый свет — разрешение на дальнейшее сближение. И он увидел его. В глубине ее сапфировых глаз отражался изумрудный отблеск, давая добро на их союз. Казанцев бережно подхватил женщину на руки и понес в спальню.

***

Сумрак его спальни не пугал, а, напротив — манил. Она жаждала чувствовать его прикосновения везде, на каждом участке кожи, жаждала ощутить долгожданное тепло его тела, окунуться в водоворот чувств и ласк, захлебнуться в сладостной истоме. Нежно опустив ее на кровать, Вадим на мгновение навис над ней, опираясь на руки, обрамляя ее лицо ладонями, желая запечатлеть в памяти каждую черту ее лица, каждую ее трещинку. — Ты уверена? Женщина улыбнулась, проводя рукой по его лицу. Уверенный в своих действиях, но такой аккуратный по отношению к ней и ее желаниям. Уверена ли она? В человеке, который вошел в её жизнь, как спасительный луч света, рассеивая тьму сомнений и страхов, который заставил её вновь почувствовать себя живой, нужной и важной, любимой и желанной, который был рядом во все темные моменты, не требуя ничего взамен, кроме её счастья и улыбки? Да, она была уверена. — Я тебе верю, — повторила простую истину Ольга, притягивая мужчину и касаясь его губ. Ему больше не нужно было слов. Вадим стянул с неё чёрный свитер, а женские пальцы, охваченные трепетным нетерпением, впились в его домашнюю футболку, сбрасывая её с плеч с какой-то первобытной жаждой, освобождая место для более близкого соприкосновения тел и душ. Перед его заворожённым взглядом предстало настоящее великолепие белоснежного кружевного белья, обнимающего ее соблазнительные изгибы. Он осторожно провел ладонью от основания шеи до живота. Ольга вздрогнула от обжигающего тепла его прикосновений. — Ты прекрасна, Ольга, — наклонился к ее лицу, захватывая губы в свой плен, одновременно с этим, легко и непринуждённо скользя вниз руками, расстёгивая неподатливую пуговицу её брюк, помогая избавиться от последней преграды на пути к абсолютной близости. Его мужская ладонь коснулась шёлка трусиков, медленно, чарующе поглаживая самое сокровенное место сквозь тонкую ткань, заставляя ее трепетать в предвкушении. От этого невинного касания волна удовольствия пронзила её тело, заставляя прикусить губу, дабы сдержать рвущийся наружу стон наслаждения. — Не сдерживайся, я хочу слышать тебя. Его пальцы, наконец, набравшись смелости, проникли под ткань, лаская томную плоть с завораживающей нежностью, круговыми движениями дразня её, лаская каждую точку, заставляя её изнывать от желания. — Вадим… Господи, как она стонет его имя! Лучше любой фантазии. — Тебе приятно, моя хорошая? — прошептал Казанцев, надавливая на самую чувствительную точку, доводя до первого, сладостного приступа наслаждения, от которого женщина изогнулась в спине. Ответом мог быть лишь тихий, хриплый стон, сорвавшийся с ее губ. Мужчина, опьянённый её запахом, её близостью, её откровенностью, медленно, бережно опустил голову к ее низу, снимая с неё кружевное белье, срывая последние покровы, обнажая её красоту. — Ты… — попыталась она что-то сказать, но слова застряли в горле, утонув в волне нахлынувших чувств. — Тише, тише, — прошептал он, ласково поглаживая её живот, успокаивая дрожь, сотрясавшую её тело. — Просто расслабься. И затем — резко — его язык коснулся её лона, лаская, дразня, играя с каждой складочкой, каждым бугорком, каждым нервом. Сладостное испытание. Женщина издала громкий, протяжный стон, такой жаждой, и таким удовольствием одновременно, что он почувствовал, как его собственное тело начинает гореть в огне желания. В брюках становилось предельно тесно. — Не сдерживайся, любимая. Ольгу захлестнула волна ошеломительного оргазма, каскад наслаждения, заставляющий её тело содрогнуться от сладкой боли. Она вцепилась в простыню, пытаясь удержать вихрь эмоций, захлестнувший её с невероятной силой. Воздух обжигал лёгкие, тело пылало, жар разливался по венам, расползаясь по коже сладкой волной. Жарко. Чертовски жарко. Вадим, околдованный ее трепетной податливостью, аккуратно придвинулся ближе, накрывая её полуоткрытые губы жарким, требовательным поцелуем. Ольга, отбросив последние остатки стеснения, ответила на его ласку, рука, обвилась вокруг его шеи, притягивая мужское тело ещё ближе. Вторая ладонь, опьянённая смелостью, скользнула вниз, к его бёдрам, очерчивая будоражащий контур его возбуждения сквозь ткань домашних брюк. — Не торопись, родная, — томно шепнул, давая понять, что сегодня удовольствие приносит только он. И женщина была очень благодарна ему за то, насколько он ее чувствовал и понимал. Остатки одежды слетели вниз. Преград больше не было. Медленно, дразняще медленно, он вошел в нее, заполняя ее до краев. Мужчина двигался плавно и ритмично, каждый толчок был вспышкой света, взрывом страсти. Ольга стонала, вцепившись в его плечи, чувствуя, как внутри нее нарастает волна наслаждения. Сердцем к сердцу. Душой к душе. Чувствуя приближение разрядки и теряя связь с реальностью, женщина, не сдерживаясь, прошептала самое сокровенное, что хранила в себе: — Я тебя люблю. Его сердце замерло на мгновение, словно поражённое электрическим разрядом. Дрогнуло от неожиданной искренности, от неподдельной нежности, от силы этих простых, но таких важных слов. Ему вообще хоть раз в жизни говорили их? Отдавал ли он когда-нибудь себе отчёт в том, что именно эти слова жаждет услышать больше всего на свете? Мужчина коснулся любимых губ нежным поцелуем, проводя своим носом по ее, вдыхая аромат ее кожи, пытаясь навсегда запечатлеть этот момент в памяти. Вадим прикрыл глаза от наслаждения, чувствуя, как все внутри него переворачивается, как растет и крепнет волна оргазма, готовая обрушиться на них обоих. Казанцев начал двигаться все быстрее и глубже, он чувствовал, как ее тело отвечает ему, как нарастает ее собственное возбуждение, и понимал, что они приближаются к вершине вместе. Время словно замерло, оставив только их двоих в этом вихре страсти. Мир сузился до ощущений, чувства обострились до предела, каждый нерв пульсировал в унисон с бешено колотящимися сердцами. Тела, еще недавно объятые пламенем страсти, теперь дрожали от неистового, истощающего наслаждения, прежде чем, наконец, замереть в блаженной тишине объятий.

***

Тиканье часов, отсчитывающее драгоценные секунды, и тяжёлые вздохи, нарушали тишину спальни. «А ведь тиканье часов больше не пугает…» — промелькнула мысль в голове Ольги. Она вспомнила, как отвратительно начинался этот вечер, наполненный нескончаемой болью и тревогой, и с каким-то восторгом осознала, в какую волшебную ночь он в итоге перетек. — Это я тебя люблю, — шепнул в волосы мужчина, наконец выровняв дыхание. И эти слова, и эти касания, и эта безграничная преданность, и это безраздельное внимание — всё это было предназначено только ей — единственной. Ольга улыбнулась, чувствуя, как ледяные оковы одиночества, сковывавшие её сердце, наконец-то растаяли под жарким солнцем его любви. Страх одиночества больше никогда не потревожит её душу, ведь судьба, словно простив её прошлые ошибки, послала ей Вадима. Любовь, однозначно, — всепобеждающая сила.

В любви равно участвуют и душа и тело;

в противном случае любовь неполна: мы не духи и не звери.

«Обыкновенная история», Иван Гончаров