the need in you is way too much

Нам Гю не помнит, как ноги донесли его в общий зал. Под веками до конца жизни теперь выгравировано тронутое удивлением лицо Су Бонга в луже его собственной – так странно – тёмной крови. Среди беснующихся гнева и отрицания, на холодной (и чертовски жестокой) стороне мозга крепчает понимание, что он больше никогда не услышит небрежного "Эй, Нам Су!". Хотя почему-то именно сейчас так хочется. Резко стало неясно, что теперь делать. Всё в одно мгновение потеряло всякий смысл. А что бы сделал Танос? Эта мысль становится последней связью с ним, и Нам Гю цепляется за неё, как утопающий. Пожалуй, Танос воззвал бы к остальным, склонил на свою сторону и завёл толпу так, как всегда делал это в клубе. Но он – не Танос. В его речи нет огня и воодушевления. Как прохудившаяся простыня сквозит светом, крик Нам Гю сквозит только отчаянием. – Мой друг погиб! – и не возникло ни одной эмоции в глазах ни своих, ни чужих. Это оказалось больнее любого пореза, которыми Нам Гю покрывал свои предплечья в отместку Су Бонгу за каждую ссору. Почему понимание, какой это было глупостью, приходит так поздно? Да, Танос не был всеобщим любимцем. Откровенно говоря, он, скорее, был объектом всеобщей ненависти, такой тихой, трусливой, но элементарно считывающейся на лице каждого. Су Бонга было много, он был заметным и шумным, Нам Гю оставалось только купаться в его покровительстве. Временами он чувствовал себя чуть ли не его любимой игрушкой, и как же это грело душу. Теперь ключик завести некому, и Нам Гю суждено проваляться на боку, забытым в углу, пока пыль не сломает хрупкий механизм. Откуда-то слышится облегченный выдох. Нам Гю оборачивается в сторону урода, который его испустил, остервенело сжимая в кармане вилку. Толпа играет этому гаду на пользу – так и не определишь, но Нам Гю с удовольствием заколол бы каждого. Без Таноса же ему это не под силу. Остаётся, поджав хвост, с позором, убраться на свою койку, что Нам Гю и предпринимает. Уткнувшись лицом в колени и до крови прикусывая губу, чтоб не упустить всхлипы (бесполезно, все карты раскрывают трясущиеся от рыданий плечи) он проклинает каждое из этих бесчувственных животных, в которых не осталось ничего кроме страха за свою никчемную задницу. Нам Гю и сам таким был. Однако с Таносом уничижение других и куда более явным способом ощущалось, как превосходство. Сейчас же, разбитый, он не может отплатить Су Бонгу за эту иллюзию уверенности ничем. Не может отомстить, не может даже получить для него поддержки.