Одержимость

      - Что значит «не окончен»? – слишком высоким голосом спросила женщина с длинным лицом, пытаясь растормошить спящего на полу мужа. Он широко расставил в стороны руки и ноги, будто был морской звездой, лежавшей на океанском дне, а его огромный живот, точно верхушка айсберга, раздувался при каждом шумном вздохе. В темноте его силуэт походил на спящего в берлоге медведя. Супруга не слишком нежно шлёпала его ладонями по щекам, но тот лишь что-то бормотал ей в ответ. Кто-то шутливо предложил ей брызнуть ему в лицо водой, но она лишь злобно сверкнула в ответ глазами.       - Если вы уйдёте, то нарушите все потоки энергии, и мы не сможем вернуть её обратно! – глядя на нас всех огромными глазами сказал англичанин. Он сидел на коленях и умоляюще смотрел на нас снизу вверх, беспомощно сложив на ногах руки ладонями вверх. Его губы дрожали, будто он вот-вот расплачется. – Вы не должны уходить! Мы должны завершить сеанс!       - О ком он говорит? Мистер Райн явно не в себе, - неодобрительно прошептала мне на ухо Евгения, поправляя за ухо рыжую прядь. Её рука гладила меня по спине, но даже её нежные прикосновения не помогали мне успокоиться. Всё тело тряслось, словно меня бил озноб, который бывает только при очень высокой температуре. – Какой ужас, а кто-то платит за это немалые деньги! Признаюсь честно, я очень испугалась, посмотрите на мои пальцы, они всё ещё дрожат. Муж снова скажет, что я доверчивая дурочка, и, знаете, на этот раз он будет совершенно прав.       До меня не доходил смысл её слов, потому что сейчас я не могла думать ни о чём другом, кроме странных ощущений в собственном теле. Ничего особенного не произошло, говорила я себе, пытаясь внушить своему организму, что ему ничего не грозит, и он не должен меня так пугать. Это было простым развлечением, я ведь просто помогала двигать планшетку, только и всего. Ей полностью управлял медиум, разыграв для нас целое представление, будто его рукой водила неведомая сила, но это было невозможно. Я не верила ни в призраков, ни в духов, ни в спиритические сеансы, как и большинство из собравшихся здесь. Это было лишь любопытством. Тогда почему я чувствовала в себе этот холод, будто все органы в моём теле покрылись инеем? Меня всю трясло, и какой-то непонятный страх заставлял меня смотреть по сторонам, по стенам, потолку, по тёмным углам, куда не проникал свет, будто я ожидала, что там кто-то мог притаиться. Тем временем, кто-то продолжил есть и вести разговор приглушённым голосом, будто ничего не произошло, а кто-то неловко ёрзал на стуле и смотрел по сторонам, возможно, чувствуя то же, что и я.       - Что-то мне не хорошо, - пробормотала я, цепляясь за тёплые руки Евгении, продолжая смотреть в дальний тёмный угол, где виднелись очертания буфета с посудой. Девушка проследила за моим взглядом, нахмурилась, но ничего не сказала. Она помогла мне опуститься на стул и поднесла к губам бокал.       - Глотните немного воды. Вы замёрзли? – сочувственно спросила она, гладя мою руку. Я кивнула и сделала глоток, но никакого эффекта не последовало. Наоборот, чувство, будто кто-то следил за нами, усилилось. Я шарила взглядом по тёмным углам, даже не думая о том, что выгляжу по-настоящему безумной. Не более безумной, чем англичанин, который ползал по полу, что-то бормоча, и никак не мог найти свой проклятый указатель, который словно растворился в воздухе. Мне хотелось вскочить со своего места и закричать, чтобы он прекратил пугать нас, и оставил эти дешёвые трюки. Я видела, как дрожала его рука, держащая подсвечник, и кто-то из дам раздражённо предложил помощь, чтобы тот случайно ни сжёг наш дом.       - Я хочу уйти, - прошептала я, испуганно глядя на Евгению. Мне казалось, что сердце буквально разорвётся у меня в груди, до того сильно оно билось, как никогда прежде. Глаза. Здесь были глаза, которые смотрели на нас. Смотрели на меня, жадно впитывая каждое движение. Сейчас я чётко ощущала присутствие чего-то потустороннего, что появилось здесь словно из ниоткуда, когда мы начали сеанс. Кого привёл в этот мир англичанин?       – Мне не по себе.       - Да, конечно, - с готовностью сказала она, помогая мне подняться, и сама ненароком оглянулась по сторонам, - Знаете, у меня тоже закружилась голова, да и вообще, чувствую себя не очень хорошо. Ещё и этот противный запах жжёной травы…Как же она называлась? Ноги были как будто ватными, и всё перед глазами плыло. Я почувствовала, что ещё немного, и я упаду в обморок. Силы слишком быстро покидали меня, и я подумала, что не смогу самостоятельно подняться в спальню, поэтому я буквально повисла на Евгении, которая повела меня в сторону выхода из столовой.       Тем временем, мистер Райт нашёл свою планшетку и принялся повторно поджигать пучок шалфея, но его руки слишком дрожали. В какой-то момент мы услышали жуткий хрип, будто кто-то задыхался, и оглянулись. Муж той женщины, обещавший следить за чистотой эксперимента, а затем уснувший прямо на полу, держался обеими руками за горло и хрипел. Его глаза, покрасневшие, с лопнувшими капиллярами вылазили из орбит, а рот был раскрыт в немом крике. В полумраке его тёмная масса вдруг начала шевелиться и перекатываться из стороны в сторону. Кто-то громко взвизгнул и отскочил в сторону. Я ничего подобного прежде не видела, и замерла в ужасе, не смея оторвать взгляд от его жуткого багрово-лилового лица. Он елозил ногами по полу, и пытался подняться, но что-то удерживало его на полу, крепко вцепившись в горло.       - Мишенька! – его жена бросилась на пол и истошно закричала. – Ми-и-ишенька-а-а! Помогите! Врача!       Дамы закричали и бросились к выходу из столовой, не обращая внимания на крики медиума, который умолял их остаться. По его щекам текли слёзы, и было очевидно, что ситуация настолько вышла из-под контроля, насколько это было вообще возможно. Я осталась стоять на месте, а Евгения бросилась к несчастной женщине, исходившей криком. Лицо её мужа стало бардовым, он царапал шею, на которой выступили капли крови. Они обе пытались поймать его руки, но он был намного сильнее. Евгения оказалось достаточно проворной, сумев схватить его ладонь и прижать к полу, отчего толстяк выгнул дугой спину и начал хрипеть ещё сильнее, царапая себя свободной рукой.       - Что это такое? Что с ним происходит?  - рыдала его жена, пытаясь сейчас растормошить его за плечи. – Где врач? Почему нет врача? Миша, приди в себя!       Я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Я вдруг вспомнила тот день, когда умерла мама, в моих ушах зазвучал её предсмертный хрип, который я слышала перед тем, как врач увёл меня из спальни.       - Он что, умирает? – тихо спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. В этой суете никому не было до меня никакого дела, запестрели краски, женщины носились вокруг меня, кто с графином чистой воды, кто с подсвечником, кто-то побежал звать слуг, а кто-то ринулся в малую гостиную за мужчинами, а я стояла посреди этой суеты со стеклянными глазами, и не понимала, что мне делать.       Двери в столовую распахнулись.       - Господи!       Я услышала крик отца. Они промчались мимо и бросились на пол к мужчине. К моему изумлению, Адриан быстрым движением сунул ему в рот пальцы и вынул язык, в то время как тело мужчины продолжало изгибаться, точно он был одержим. Кто-то держал его за ноги, двое человек удерживали руки, чтобы тот перестал наносить себе вред, а немец держал его за голову. Возможно, это было лишь ложным первым впечатлением, но я бы и подумать не могла, что он лишён чувства брезгливости, и без труда смог бы сунуть пальцы в рот незнакомцу, даже для спасения его жизни. Я не могла оторвать от него глаз, продолжая ощущать присутствие чего-то потустороннего, точно оно было у меня за спиной. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Конечно же, никого позади меня не было, только приоткрытая дверь из столовой, за которой виднелась полоска света.       Наверное, в коридоре были открыты окна, потому что от очередного порыва ветра двери в столовую распахнулись, с громким стуком ударив по стенам, и мы все вздрогнули. Что-то холодное коснулось моей щеки, как ледяной ветер, и быстро ускользнуло. Адриан быстро вскинул голову и посмотрел поверх моего плеча, будто и он почувствовал, что мы были не одни. Возможно, мне это показалось, но на долю секунды его зрачки стали совсем крошечными и почти исчезли, полностью растворившись в серебре его радужки. Это было до того жутко, что я не удержалась и посмотрела на отца, затем на остальных. Но каждый был чем-то занят, и никто не смотрел на немца. Он к тому моменту уже опустил голову и начал своими тонкими пальцами массировать виски бедняги, пытаясь его успокоить.       - За врачом послали, но все дороги размыло, не знаем, когда он будет.       Слуги наконец-то вышли из оцепенения и начали суетиться вокруг нас, точно муравьи. Евгения подошла ко мне. Её губы дрожали, точно она вот-вот расплачется. Я неловко обняла её, не зная, что мне следует сказать. Постепенно ощущение чьего-то присутствия исчезло, как и холода внутри меня. Огоньки снова весело плясали в темноте в золочёных подсвечниках, больше не создавая зловещую атмосферу, но сидеть за столом и притрагиваться к еде никому больше не хотелось.       - Я никогда такого не видела, - прошептала моя рыжеволосая знакомая и положила мне на плечо голову. – А он знает, что делать, это я такая глупая, так испугалась, что даже ничем ему не помогла. Бедняга.       - Но вы хотя бы попытались, - пробормотала я в ответ, глядя на то, как бережно Адриан держал в руках голову мужчины, точно это был не взрослый огромный мужик, а новорождённый, и почувствовала, как где-то из глубин поднимается волна презрения к самой себе.                                                                                                              ***       - Кажется, вы сказали, вам кто-то привиделся? – наконец строго спросил у англичанина Адриан. Его брови были сдвинуты над серыми глазами, которые буквально пригвоздили к мага к стулу. Немец сейчас выглядел ещё старше, чем тогда, когда сидел напротив меня за столом, и я больше не могла предположить, сколько ему было лет. Медиум выглядел жалко, как кот, которого только что облили водой. Губы его шевелились, но изо рта не вылетело ни звука. Немного ранее Адриан с помощью мадемуазель Леру отобрали у него доску и планшетку, которую тот отдал, не особенно сильно сопротивляясь, и гости почувствовали заметное облегчение.       Врача кое-как смогли доставить верхом по размытым от дождя сельским дорогам, когда несчастный уже успокоился и мирно спал на диване в малой гостиной. На его затылке отчётливо проступала внушительных размеров шишка, накрахмаленная рубашка была разодрана, а на горле проступали кровоподтёки. Мы все старались не смотреть туда, когда мужчины бережно перенесли его в малую гостиную и уложили на диван. И вообще, все старались делать вид, будто ничего особенного не произошло, нарочито, не придавая произошедшему особого значения. Иногда он слабо постанывал во сне и хмурил брови, но кожа уже приняла прежний цвет, и всё его тело выглядело расслабленным. Врач скинул с себя мокрый плащ, с которого ещё стекала воды, и быстрым шагом направился к больному. Мы вернулись в столовую, прикрыв за собой дверь, и оставили их наедине.       - …клянусь, ничего подобного с ним раньше не было, - прошептала его жена Адриану, и благодарно стиснула его ладонь, - спасибо, что помогли ему… Я не знаю, что вы сделали, но ему сразу стало лучше.       Немец улыбнулся ей кончиками губ и коротко кивнул, точно ничего особенного он и не сделал. Кто-то одобрительно похлопал его по плечу.        Через некоторое время, после тщательно осмотра пациента, врач сделал вывод о том, что с Михаилом, как оказалось, звали этого беднягу, случился приступ падучей болезни. Его жена слабо возразила, что с ним ничего подобного раньше не происходило, но доктор непреклонно заявил, что болезнь может манифестировать в любом возрасте, и это была именно она, и женщине не оставалось ничего другого, как с ним согласиться. От меня не ускользнуло, что Адриан усмехнулся, когда врач упомянул падучую болезнь. Я в этот момент держала в руках обжигающую кружку с дымящимся травяным чаем, но зубы продолжали стучать от холода. Отец накинул мне на плечи шерстяной платок и неловко сел рядом, бросая на меня украдкой сочувственные взгляды. Пару раз он вздыхал и как-то неловко дёргал рукой, словно пытался приобнять меня или прикоснуться, но я сделала вид, что не замечаю. Я смотрела, не отрываясь, в свой стакан, вдыхая запах мяты и душицы, и думала только о том, что как можно скорее хочу оказаться в своей спальне под пуховым одеялом, оставив позади этот день.       — Это была женщина! – наконец вдруг выдохнул англичанин, глядя на нас всё тем же безумным взглядом, от которого мне было не по себе. В гостиной воцарилась неловкая тишина. Все смотрели на медиума. – Я видел её! У неё были такие длинные, чёрные волосы…       Он встал со своего места и показал рукой куда-то в область своей талии. Руки его дрожали.       - А кожа была бледной, почти белоснежной…- его взгляд вдруг задержался на мне. – Я подумал было, мне привиделась княжна, но она сидела рядом…А та женщина была сильно старше.       Все взгляды были прикованы ко мне. Во рту пересохло. Я отставила стакан с чаем и сложила на коленях руки. Врач вопросительно посмотрел на моего отца и мотнул головой, показывая, что англичанин явно пациент другого профиля.       — Это была не я, - мой голос звучал слишком агрессивно, но мне было всё равно, - Я не понимаю, о чём вы говорите, кроме нас здесь никого не было. Прекратите свои игры, это уже не смешно.       - Игры? Но разве вы ничего не чувствовали? – спросил мистер Райт, голос его был полон разочарования.       - Стало очень холодно, - неуверенно заметила Евгения, и чуть выше натянула платок на голые плечи. – Мне показалось, у меня изо рта вырвалось облачко пара, когда я обратилась к Александре. Но, возможно, это всё плод моего воображения. Я знаю, что вы умеете держать публику в напряжении. — Это не игра! – взвизгнул он, вскочив на ноги. Мадемуазель Леру лениво потянула его вниз на рукав сюртука, не убирая от губ бокал с вином. – С нами говорил мир теней, и та женщина, она хотела что-то сказать нам! Если бы вы не устроили это представление, мы бы приняли её послание!       - Мой муж чуть не умер!       - Елена, тише.       Елена вскочила на ноги, и показала англичанину неприличный жест. Но тот не смотрел на неё, его взгляд блуждал по лицам, то и дело останавливаясь на моём. И в то же время он избегал встретиться взглядом с Адрианом, который смотрел на него в упор.       - Вы слишком слабы и трусливы, - брезгливо поморщился он и уселся на место, скрестив на груди руки.       Несмотря на то, что слуги вновь зажгли свечи, непогода за окном успокоилась и в камине снова потрескивал огонь, былое веселье потухло, как свеча.       - Я прошу меня извинить, - наконец, я решила, что подходящий момент настал и поднялась со своего места. Отец безразлично кивнул, его лицо было усталым и измождённым, больше никто не поднял на меня глаз, только Евгения улыбнулась и скользнула пальцами по моей руке. Вряд ли остальные заметят моё отсутствие.       - Могу я вас проводить? – Адриан вопросительно изогнул бровь. Меня охватила паника. На одно лишь мгновение в его чертах что-то вновь напомнило мне о Лёше, только если бы он был сильно старше. Если бы он продолжил так много работать в кузнице и заботиться о своей семье, и на его красивом лице появились бы морщины, а взгляд стал уставшим и лишённым какой-либо радости.       - Н-нет, - пробормотала я, - Благодарю. Не смею отвлекать вас от ужина.                                                          ***                         -  Ну что? – жадно набросилась на меня Соня, стоило мне только перешагнуть порог спальни. Она уже зажгла свечи и расправила кровать, а я с наслаждением представила, как укроюсь с головой одеялом и забудусь долгим сном до самого утра, и весь этот неприятный день останется в прошлом, – Каков он? Федора сказала, там были иностранцы, который из них достанется вам?                        - Надеюсь, ни один из них, - простонала я, усаживаясь на кровать и утопая в перине. Какой же резкий контраст был между моей спальней, этим островком безопасности и уюта, и тем, что осталось за дверями. Как же долго я мечтала об этом. Веки налились свинцом, и я позволила горничной раздеть меня. Шевелиться не хотелось совсем. Я едва ли не застонала от удовольствия, стоило моей голове коснуться подушки.                        Соня оживлённо пересказывала мне сплетни, услышанные от слуг, и убирала платье, а я пребывала в том пограничном состоянии между сном и явью, когда всё вокруг размывалось, и сквозь неясные образы откуда-то издалека проникал голос моей горничной. Трепет огоньков, запах шалфея, напряжённые лица, на которых играли тени, гладкая поверхность доски, и дальше суета, крики, какая-то неразбериха...                        «Она была похожа на вас»                        Я резко села в постели, озираясь по сторонам. Слова англичанина эхом отозвались в моей голове, точно он бы где-то рядом. О ком он говорил? Неважно, это всё часть его представления. Я утром же скажу отцу, чтобы он больше не звал в наш дом этого человека. Его номер был безвкусицей, вдобавок, он слишком меня напугал.                        Соня что-то напевала себе под нос и развешивала в шкафу мои платья, внизу раздавались приглушённые голоса гостей и стук входной двери. От слов англичанина остался какой-то тяжёлый, неприятный осадок, и я решила, что обязательно пожалуюсь на него отцу, чтобы ноги этого человека больше не было в нашем доме.                        - И всё же, - Соня уселась рядом с кроватью на мягкий пуф и сложила на коленях полные белые руки, готовясь меня слушать, - Кто из них вам понравился больше? Какие они? Федора сказала, немец был очень уж красив, она сама на него засмотрелась.                         Я легла на бок и подпёрла рукой голову, вспомнила его серые глаза, не выражавшие никаких эмоций, и подумала, что могу о нём сказать. Он разговаривал со многими гостями, вежливо им улыбался, как и мне. Но что было за его улыбкой? Она казалась мне неискренней и фальшивой. Адриан был учтив и воспитан, это несомненно, и его несколько остроумных, вовремя сказанных замечаний заставили всех рассмеяться. Всех, кроме него. Выпитое вино мешало мне собрать воедино все мысли и составить его словесный портрет, и как бы я не пыталась, у меня ничего не выходило. Вдобавок, всё впечатление портил мистер Райт, чьё морщинистое лицо с длинными усами то и дело возникало перед моими глазами, или этот толстяк, с которым случился припадок. Я была уверена, что ещё увижу их в своих кошмарных снах.       - Он красивый, - наконец медленно сказала я. Вино оказалось слишком крепким, и голова кружилась. Я откинулась на подушку и уставилась в потолок, на котором играли тени, - Даже очень. Но, я не знаю, как тебе это объяснить, с ним как будто что-то не так.       - Что вы имеете в виду? – настороженно спросила Соня, подозрительно сузив глаза.       - Слишком странный. Я не понимаю его.       - Он не говорит по-нашему?       - Говорит. Без акцента. Но дело не в этом. Это, знаешь, он как будто актёр, и хорошо играет свою роль, но какой он на самом деле, я не поняла. Вроде бы, он такой галантный и обходительный, спрашивал меня о чём-то, но во всём этом чувствовалась какая-то фальшь. Соня снова нахмурилась.       - Не могу взять в толк, о чём вы. Про какую фальшь вы говорите?       - Как будто ему что-то нужно, и он делал всё, чтобы это получить. Старался всем понравиться, но видно было, как ему не нравилось это делать, как бы он ни пытался это скрыть.       Соня хмыкнула.       - У вас за душой, простите, Александра Николаевна, ничего, кроме титула нет. Я не думаю, что ему нужны ваши деньги. И наверняка у него самого с этим полный порядок, раз он даже согласен вашу старую фабрику выкупить, хотя, на что она ему?  Быть может, он ищет жену, благородную, образованную, но, чтобы и не слишком-то зазнавалась, и указывала ему? Здесь он, конечно, дал промаха, но в остальном…       - И почему только я до сих пор тебя терплю? – простонала я, натягивая до самого подбородка мягкое одеяло. Мне стало немного стыдно за то, что я слишком разоткровенничалась со своей горничной, но, как бы я не хотела в этом себе признаться, она была здесь мне самым близким человеком.       Меня больше ничего не сдавливало, и я наконец-то могла свободно дышать, мне даже казалось, будто каждая клеточка моего тела в благодарность расслабилась и я почувствовала разливающуюся во мне приятную негу. По окнам продолжал барабанить дождь, где-то в отдалении были слышны раскаты грома. Соня копошилась у шкафа, вешая на место платье. Мягкий свет догорающей свечи отбрасывал на стену её тень размером с дракона, и мне стало смешно. В голове был какой-то туман.       - А ещё там был медиум из Англии, который пытался разговаривать с духами, - вдруг выпалила я. Соня охнула и закрыла ладошкой рот.       - Александра Николаевна! Что вы такое говорите?! Да разве можно…       - Только у него ничего не получилось. Одному человеку стало плохо, и он всё прекратил. И мне это совершенно не понравилось.       - Надо полагать! – снова воскликнула Соня, возмущённая до глубины души. – Что они возомнили себе? Разговаривать с духами, ну надо же! Разве они не знают, какой это тяжкий грех тревожить души умерших людей? Он что, хотел навлечь и на себя, и на всех нас беду? Чего только не придумают иностранцы. А князю не нужно пускать таких людей за порог дома.       Соня подошла к окну и выглянула за занавеску, затем поёжилась и обхватила себя руками.       - Ну и ночка сегодня, хоть глаз выколи. Даже деревьев не видать, такая темень. Я страсть как грозы боюсь, хоть бы опять греметь не начало.       Она сказала мне что-то ещё, но её слова уже до меня не долетели, я перевернулась на другой бок и погрузилась в сон.                                                              ***       Я уверенно пробиралась сквозь лесную чащу, словно превосходно знала этот лес, как свои пять пальцев, и понимала, куда иду. Деревья росли плотной стеной, их мощные стволы взмывали вверх, а их крона практически полностью закрывая от меня небосвод. Пока я шла, ладонью то и дело задевала грубую кору, напитываясь её энергией. Иногда на пальцы успевала заползти какая-нибудь маленькая букашка, и я благосклонно позволяла ей это делать, потому что всё здесь, даже каждое насекомое, всё принадлежало мне, и всё давало мне силу.        Здесь было прохладно и влажно, как после дождя, и я чувствовала себя очень комфортно в этом полумраке. Земля под ногами была мягкой и рыхлой, и мои ботинки на тонкой подошве слегка утопали в ней, но грязь на обуви меня нисколько не смущала. Впервые в жизни меня гораздо сильнее интересовали ощущения в собственном теле, чем то, как я выглядела. Все мои чувства обострились, будто я была не человеком, а чем-то внеземным и невесомым. Кончиками пальцев я коснулась лица, чтобы понять, принадлежало оно мне или нет. Кожа была холодной и гладкой, и я медленно, с удовольствием провела линию вниз по щеке к шее вниз, где находилась яремная ямка, испытывая от этого неописуемое удовольствие. Хоть я и не смогла понять, было это лицо моим или нет, но я точно знала, что любила его, потому что всё в этом лице было результатом переплетения многих судеб и жизней, существовавших задолго до меня. И с лёгкой ноткой грусти я подумала о том, что где-то было лицо, так похожее на моё собственное, желавшее мне смерти. Я поспешно отмела мрачные мысли в сторону и сфокусировалась не собственных ощущениях.       Я слышала, как где-то в поле за лесом стрекочут кузнечики, над головой шелестят листья от слабого дуновения ветерка, словно шепчут о чём-то. Я знала, что если немного замедлюсь, то смогу различить их слова, пойму, о чём они хотят мне сказать, и самое странное, что там, во сне, меня это нисколько не удивляло.       Я чувствовала себя прекрасно, мне хотелось петь, музыка буквально рвалась из моей груди. Я никогда не чувствовала себя более сильной, чем сейчас, и мне казалось, я могла чувствовать каждую мышцу своего тела. Я посмотрела на свои руки – это были мои руки, и не мои одновременно. Они были сильными, натруженными, но очень женственными. На тыльных сторонах моих ладоней были нарисованы какие-то знаки, которые я не могла разглядеть, похожие на геометрические символы. Их чернила давно въелись в мою кожу, став её продолжением, став частью меня, и в них была сосредоточена моя жизнь. Это были не руки кисейной барышни, которая ничего тяжелее пяльца не держала в руках. И одновременно они не могли принадлежать крестьянке. Я не знала, кем могла быть их владелица, но точно знала, что хотела бы себе точно такие.       Я словно парила над землёй, не ощущая тяжести собственного тела, пока не услышала низкий, гортанный рык, принадлежавший какому-то крупному животному, следом за которым раздался выстрел. Он рассёк лесную тишину, как нож, разрезавший на две части холст. Птицы с тревожными криками взлетели с насиженных мест, и я замерла на месте, как и вся жизнь, которая ещё какие-то мгновения назад кишела вокруг меня.       Нет!       Острая боль пронзила мне грудь, и это могло значить только одно. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и где-то внутри меня зашевелилось что-то тёмное, древнее и зловещее. Я удерживала это в себе, как держат в клетке опасного зверя, и теперь, чувствуя мой гнев, оно рвалось наружу, прогрызая железные прутья, которыми я окружила его.       Как они посмели прийти в мой лес?       Я закрыла глаза и втянула носом воздух, чувствуя во рту металлический привкус крови. Я помчалась вперёд, туда, откуда тянулся запах смерти, с каждым шагом становясь всё более невыносимым. Лёгкий ветерок, ещё не так давно нежно ласкавший мою кожу, стал ледяным, он усилился, задувая мне в спину, словно толкая вперёд. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но я не замечала боль. Кроны деревьев шевелились на ветру, крича мне что-то вслед, но я не слышала их голосов, ослеплённая злобой.       Это были чужаки, не знавшие наших законов. Их лица вытянулись в немом изумлении, когда они увидели меня, возникшую словно из ниоткуда. Я старалась не смотреть на огромную медвежью тушу, на остекленевшие чёрные глаза, смотревшие вдаль, на раскрытую в оскале пасть. Как они могли её убить? Я подумаю об этом позже, а сейчас мне нужно сосредоточиться на этих людях. Один из них вскинул ружьё и прицелился, но он не знал, что держит в своих руках бесполезный кусок железа. Я с отвращением посмотрела на его оружие. На гладкой стали возникли дыры, из которых полезли длинные, как змеи, корни. Он закричал и откинул оружие в сторону. Второй человек сделал выстрел, но не попал, я видела, как в облачке дыма он судорожно перезаряжал оружие трясущимися руками. О, да, они знали обо мне. Я видела страх на их лицах. Они оба хорошо меня знали. Он выстрелил второй раз, но снова мимо. Я пригвоздила его к дереву одним лишь взглядом, наслаждаясь криком, полным отчаяния, осознанием того, что его ждёт.        Позднее я расплачусь за то, что расходую свои силу таким образом, но сейчас меня это не волнует. Я наслаждаюсь предсмертными хрипами, лилово-багровой кожей этого человека, который посмотрел прийти в мой дом с оружием, и убить одного из его жителей…                                                            ***       Я открыла глаза.       На следующее утро я не чувствовала себя отдохнувшей. Мышцы болели так, словно меня всю ночь били палками. Я со стоном перевернулась на другой бок и налила из графина немного воды: во рту была настоящая пустыня.       Мама однажды рассказывала мне о моей тётке, будто бы в назидание. Та пристрастилась к алкоголю и закончила весьма плачевно, промотала всё состояние, погрязла в долгах и почти оказалась на улице, если бы не родственники, протянувшие ей руку помощи. Её рассказы о спившихся знакомых и родственниках возымели надо мной странный эффект: я вспоминала о них не перед тем, как поднести к губам бокал с вином, а уже поутру, когда приходилось расплачиваться за чревоугодие и несколько часов хорошего настроения. Но я знала: со мной ничего подобного не произойдёт. Я поморщилась, почувствовав во рту приторный фруктовый вкус, и откинулась на подушку.       - Как спалось? – мне не нужны были часы, ибо я знала, каждый раз, когда Соня врывается в мою спальню, точно вихрь, на часах должно быть ровно восемь. Я опёрлась о локти и уныло посмотрела на неё. Горничная раздвинула тяжёлые шторы и распахнула окна. Небо было серым, набухшие дождевые тучи висели низко над землёй. В спальню потянуло приятной прохладой, которая обычно бывает после сильного дождя.       Я вспомнила свой сон, и почувствовала какую-то приятную тоску внутри. Возможно, то был эффект от спиритического сеанса, или от слов медиума о загадочной женщине, так походившей на меня, потому что сейчас я пребывала в уверенности, что видела во сне именно её. Вернее, я была ею. Пусть эта женщин всего лишь воображения иностранца, нацеленном, несомненно, на то, чтобы нас напугать, мне было приятно чувствовать себя в другом теле, более сильном, выносливом и красивом, словно во мне не было больше никаких изъянов, я была совершенным созданием. Я вспомнила, как она шла сквозь лесную чащу, почти паря над землёй, и каждое её движение было уверенным, словно всё, что было вокруг принадлежало ей одной, вернее, мне, потому что в тот момент мы были неотделимы. Лес был нашим домом, а мы его полноправными хозяйками. Что только не приснится, стоит только слегка переусердствовать с вином.       - Бывало и лучше, - пробормотала я, прикладываясь к стакану с водой. Соня хмыкнула. Я посмотрела на неё и решила задать вопрос, который уже некоторое время висел в моих мыслях, как навязчивый комар– Почему ты всё время такая весёлая?       - Весёлая? – Соня вскинула бровь. – Я редко бываю весёлой. Знаете ли, поводов для веселья не слишком много. Почему вам кажется, что я весёлая?       - Ладно, спрошу по-другому. Где ты всё время берёшь столько энергии?       - Просто я знаю, для чего я живу, - Соня беспечно пожала плечами и посмотрела на меня так, точно говорила о чём-то слишком очевидном, чего я, дурочка, не понимала.       - И для чего же ты живёшь? – недоверчиво спросила я, сощурив глаза. Я плохо себе представляла, чем занималась моя горничная, уединившись в своей комнате, когда наступала ночь. Какие у неё могут быть интересы? Я в очередной раз испытала укол совести, поняв, что почти ничего о ней не знала.       - Я знаю, что приношу пользу другим. Я вижу толк от того, что делаю. Я создаю уют. Я вижу результат своей работы. Разве это не главное?       Я ничего не ответила. Наверное, мне ещё предстояло найти ответ на этот вопрос. В всяком случае, я ещё молода, а впереди много времени, чтобы разобраться в этих вопросах.       Я откинула одеяло, чтобы подняться с кровати, но тут взгляд упал вниз, на мои ноги. Ниже колена они были покрыты царапинами и комариными укусами, как у обычной деревенской девки, а ступни, как и белоснежные простыни под ними, были в грязи, будто я босая ходила по двору, после чего забралась в постель, не помыв ног. Соня проследила за моим взглядом, и почти с минуту мы молча смотрели на них, пока за спиной горничной от ветра раздувались занавески.       — Это ещё что такое?       Но ответа на этот вопрос у меня не было.