«Не совсем как раньше»

      Елена хлопнула в ладоши, стоя на цыпочках и глядя на печенье со всей серьёзностью, на которую только способна семилетняя девочка. «А теперь мы можем их украсить?» Она потянулась за подносом, не успев договорить вопрос. — Эленита, они ещё сырые, — ответила её мама, осторожно отодвигая противень рукой, испачканной в муке. — Мы не хотим, чтобы все твои красивые украшения сгорели в духовке. Это было бы довольно разочаровывающе. Нахмурившись, она опустилась на ноги и забарабанила пальцами по дереву. В тот вечер на кухне было оживлённо, дворцовая прислуга вбегала и выбегала, занимаясь своими делами. Целая вереница подготовленных ингредиентов направлялась к повару, который суетился вокруг множества кастрюль и сковородок, которые шипели и булькали, источая аппетитные запахи. У Елены потекли слюнки. Она была голодна ещё до того, как её назначили раздавать печенье, но обещание праздничного ужина в Сочельник разожгло в ней аппетит, и она отчаянно нуждалась в том, чтобы отвлечься. Однако дел оставалось ещё много. Хотя персонал уже привык к тому, что королевская семья надевает фартуки и отгораживает часть кухни для своих проектов, они всё равно не одобряли, когда дети путаются под ногами, и она могла заниматься только в том уголке комнаты, который отведён для её семьи. Вырезанные ею фигурки печенья нужно было испечь, прежде чем она сможет их украсить, и Изабель начинала кричать, когда она пыталась забрать у неё формочку для печенья, чтобы сделать ещё. Похоже, Абуэло заключил с ней своего рода мирный договор, держа Изабель над другим листом теста и подставляя ей формочку, направляя её крошечные ручки, чтобы она прижала её. Абуэла, казалось, почувствовала разочарование Елены. "Ты можешь помочь мне проверить тамале", - предложила она, ущипнув ее за щеку. "Ты проделала такую хорошую работу, помогая готовить их ранее". Елена оживилась. Она хорошо справилась, аккуратно распределив начинку под бдительным присмотром бабули, хотя и с трудом завязывала узелки на тонких кусочках шелухи, которыми скрепляла тамале. Она смогла полностью приготовить только два из них, но всё равно было приятно видеть, как её неуклюже свёрнутые тамале готовятся на пару рядом с аккуратными маленькими пакетиками бабули. — Или ты можешь сделать перерыв вместе со мной, выпить немного понче, — добавил её папа. Он сидел в углу комнаты с дымящейся чашкой в руках и поднял её, когда Елена посмотрела на него. — Ты сегодня хорошо поработала. Вот одна из них с твоим именем на ней! Тёплая чашка понче-навиданьо действительно звучала заманчиво. Поджав губы, она обдумала предложение, прежде чем скрежет металла о металл позади неё привлёк её внимание. Мамы наконец-то поставила противень с недопечённым печеньем в духовку и закрыла дверцу с лязгом. Вытерев руки полотенцем, она улыбнулась своей семье. «Сейчас перерыв был бы кстати». И, — она наклонилась к Елене, заговорщически понизив голос, — держу пари, что времени, которое уходит на то, чтобы выпить чашку, как раз хватает, чтобы печенье испеклось и остыло. — И этого хватит, чтобы Изабель закончила с ними, — добавил Абуэло. — Я надеюсь. Словно в знак протеста, Изабель громко затараторила, размахивая рукой в сторону подноса. — О? Не там? — он сдвинул резак вверх, оглядываясь на внучку в поисках одобрения. — Так лучше? Изабель наклонилась к нему, обхватив обеими руками, и это было достаточно явным подтверждением. Абуэло опустил её, помогая вдавить в тесто. — Папа, ты хочешь, чтобы я или Рауль взяли её на руки? — спросила Мама. — Ты уже давно её держишь. Он рассмеялся. «Чепуха! Она почти ничего не весит!» — Ты говоришь это сейчас, — заметила Абуэла, поддразнивая его, — но интересно, что скажет твоя спина утром. Елена устроилась на стуле, пока взрослые продолжали беседовать, и болтала ногами в воздухе. Она склонила голову на папину ладонь, и он погладил её по волосам, прежде чем встать, поставить свою чашку с понче на стол и взять чистую чашку для неё. — А теперь, — снова начала мама твёрдым, но не грубым голосом, — как только печенье будет готово, я не хочу слышать никаких споров о том, кто чем будет украшать, хорошо? И тебе, и Эстебану хватит, чтобы украсить по подносу. Имя Эстебана вызвало лёгкую волну в комнате. Абуэла оторвала взгляд от тамале, которые ещё дымились. «Где Эстебан? Он был здесь». — Должно быть, он ушел во время всей этой суеты, — сказал Папа. Поставив чашку с понче перед Еленой, он потянулся назад, чтобы развязать фартук. — Я пойду поищу его. Но Елена уже вскочила со стула и стянула с себя фартук, бросив его на сиденье позади себя. «Я сделаю это! И я могу взять с собой Изабель!» Никто бы не позволил ей начать украшать печенье без присутствия кузена (и Эстебан ни за что не простил бы ей, если бы она по ошибке украсила какое-нибудь из его печений), так что нужно было срочно его найти. И Елена лучше представляла, куда он мог пойти, чем её родители, если уж на то пошло. Изабель, несомненно, замедлила бы процесс поиска, но она была важна для того, чтобы заманить его обратно — даже когда Эстебан был особенно угрюмым, он, казалось, никогда не мог отказать своей младшей кузине. Рождественский пудинг мог подождать ещё несколько минут. — Иса, — проворковала она, — ты не хочешь помочь мне найти Эстебана? Изабель извивалась в руках Абуэло. «Теба!» — выпалила она и извивалась, как непослушная кошка, пока он не опустил её на землю. Елена взяла её за руку и сжала. «Мы скоро вернёмся!» — сказала она и вывела сестру из комнаты. Она была права в своей оценке того, что Изабель замедлит ход событий, но недооценила, насколько сильно. Изабель нравилось ходить, за исключением тех случаев, когда она хотела, чтобы её несли на руках, и тогда она дёргала Елену за юбку и издавала разочарованные, настойчивые звуки, пока Елена не брала её на руки. Она устраивалась на плече Елены и была довольна, пока они не проходили двадцать футов, после чего ей внезапно и отчаянно хотелось снова спуститься на землю. Даже просто пройти по коридору казалось бесконечной чередой подъёмов и спусков, и к концу пути Елена была измотана и жалела, что не оставила сестру на кухне. Разочарование никак не уменьшило постоянную, усиливающуюся боль от голода. «Выпей она немного понче перед уходом, это помогло бы», — с горечью подумала она, добавив это к списку своих немедленных сожалений. Может, ей стоило просто остаться с остальными членами семьи. Подняв Изабель, наверное, в сотый раз, она начала злиться на самого Эстебана. Конечно, ему нужно было уйти одному в Сочельник и заставить её искать его, не обращая внимания на то, что она вызвалась сама. Конечно, ему нужно было пойти и испортить ей вечер. У него даже не хватило приличия появиться в каком-нибудь доступном месте, например, в своей спальне или игровой комнате. Елене пришлось обыскать все его укромные уголки, чтобы найти его. К тому времени, как она наконец нашла его в библиотеке, зажатого в углу между книжным шкафом и стеной, её раздражение переросло в гнев. — Что ты здесь делаешь? — спросила она гораздо резче, чем ей хотелось бы. — Уходи, — огрызнулся Эстебан. Он уткнулся лицом в колени и крепко обхватил их руками. Значит, он снова был в одном из своих настроений. — Не-а. Пора украшать печенье, а без тебя мы не можем начать. — Я не хочу украшать эти дурацкие печенья, — огрызнулся он приглушённым голосом. Елена ощетинилась. С одной стороны, если Эстебан не хочет ничего украшать, она была бы более чем счастлива взять это бремя на себя. Но родители никогда не поверят ей, если она скажет, что Эстебан разрешил ей это сделать, и, кроме того, его отказ был гораздо более насущной проблемой. — Ты не можешь говорить такие слова при Изабель, — сказала она, пытаясь закрыть уши сестры. Это наконец заставило Эстебана поднять голову и посмотреть на неё в замешательстве. Гнев, бушевавший в животе Елены, мгновенно утих при виде его лица. Его глаза были красными и опухшими, а губы дрожали. Он поспешно вытер глаза рукавом и пробормотал извинения, громко шмыгнув носом. «Теба!» — Изабель вырвалась из рук Елены с радостным возгласом и бросилась на Эстебана. Он хмыкнул. «Ай, Изабель, ты не можешь просто так делать». Однако он не отодвинул её, а вместо этого поёрзал в кресле, чтобы удобнее было держать её на коленях. Елена села на книжную полку и посмотрела на него. «Эстебан, что случилось? Почему ты плачешь?» Эстебан лишь покачал головой, проигнорировав вопрос, и погладил Изабель по волосам. "Ты можешь сказать мне", - попыталась Елена снова. Он даже не потрудился посмотреть на неё. Жалость сменилась раздражением. Ему не нужно было быть таким упрямым, когда она пыталась помочь. Драматично вздохнув, Елена вернулась к исходной точке. «Ладно, хорошо, можешь не говорить. Но ты должен вернуться и испечь печенье». Она толкнула его ногой. «Давай, это будет весело!» Ты можешь сказать мне, что я использую слишком много глазури, и я попробую съесть одно из твоих печенек, пока ты не видишь, а потом мы сможем выпить рождественского пунша и съесть тамале от бабули и играть в игры всю ночь. Будет так же, как в прошлом году, когда ты приезжал! Что-то напряглось в его лице. «Нет, не будет». — Конечно, будет! — ухмыльнулась Елена. — Мы будем делать всё то же самое! Он резко повернул голову в её сторону и ударил сжатым кулаком по книжной полке с такой силой, что она подпрыгнула, а его голос зазвенел. «Это не будет как в прошлом году! В прошлом году мои родители были ещё здесь!» В уголках его глаз выступили слёзы, и его голос задрожал, когда он продолжил: «Это никогда больше не будет как в прошлом году». Елена отпрянула. Она так привыкла к его постоянному присутствию во дворце, что ей было легко забыть, зачем он вообще там. За последний год они привыкли друг к другу, как будто Эстебан всегда был рядом, а не только по особым случаям. Но в её памяти промелькнули призраки её тёти и дяди, и их отсутствие внезапно стало очевидным. — Эстебан… — Она наклонилась к нему. — Я тоже по ним скучаю, но всё равно будет… Его взгляд заставил её замолчать. «Ты не понимаешь». Вздохнув, он откинулся назад, в своё убежище, и позволил Изабель уткнуться лицом ему в плечо. «Просто возвращайся к дяди Раулю и тёте Люсии». Елена молча встала, чувствуя, как в животе у неё всё сжимается от отвращения, и, убедившись, что Изабель собирается остаться с ним, повернулась и ушла. Возвращение на кухню казалось походом на похороны. Елена еле волочила ноги, и коридоры, которые ещё днём были тёплыми и уютными, теперь казались слишком холодными и безлюдными, когда она бродила по ним в одиночестве, и её шаги эхом отдавались вокруг. Отношение Эстебана давило на неё, как саван, смешиваясь с её собственным всё ещё не утихшим раздражением. К тому времени, как она вернулась к остальным членам семьи, она была по-настоящему расстроена, и её зрение начало расплываться от невыплаканных слёз. Её мама нахмурилась, заметив её серьёзное лицо, и присела на корточки, чтобы погладить её по щеке. «Елена, что случилось? Где твоя сестра?» — С Эстебаном, — пробормотала она. — В библиотеке. Глядя на сочувствующее выражение лица матери, она с ужасом осознала, что пыталась не думать об этом всю обратную дорогу. Каково это — проснуться однажды и понять, что ты больше никогда не увидишь своих родителей? Никогда не увидишь их улыбки, не услышишь их смех? Никогда не будешь печь или играть с мамой, никогда не покатаешься на плечах у папы и не подержишь его за руку? Даже с бабушкой и дедушкой такой мир, без родителей, которые могли бы помочь ей в нём, казался невероятно одиноким и огромным. Как что-то может быть таким же? Неудивительно, что Эстебан был так несчастен. Когда все наконец встало на свои места, Елена разрыдалась. Мамины руки тут же обняли её, и она тихо заворковала, поглаживая Елену по голове, но от этого стало только хуже. Что, если однажды она не сможет просто обнять маму, чтобы всё стало лучше? Как Эстебан вообще это выдерживает? Между икотой и рыданиями, вытирая горячие слёзы, выступившие на щеках, она сумела выдавить из себя сбивчивое объяснение о проблемах Эстебана и о своих собственных душевных терзаниях. — О, Эленита, — сказала её мама, вытирая ей слёзы. Лёгкое прикосновение к её плечу, когда она начала успокаиваться, вернуло её внимание, и она посмотрела в ожидающее лицо своей бабушки. «Ты можешь показать мне, где он?» — спросила она. В руках она держала чашку рождественского пунша. «Думаю, если я принесу ему что-нибудь тёплое, это поможет, даже если совсем чуть-чуть». — Что-нибудь тёплое? — повторила Елена, а затем ахнула, отстранилась от матери и бросилась к блюду, на котором были разложены готовые тамале. Она осторожно взяла два тамале, которые приготовила сама, и положила их на тарелку поменьше, держа её обеими руками, пока шла обратно. Вернувшись, Абуэла что-то бормотала другим взрослым. "... Не хочу огорчать бедняжку", - говорила она. "Я пока сначала поговорю с ним". — Как думаешь, ему понравится? — спросила Елена, размахивая своей тарелкой. Абуэла усмехнулась, беря со стола нож и вилку. «Что ж, есть только один способ это выяснить!» В третий раз за этот день Елена прошла по коридору между кухней и библиотекой. Теперь она шла быстрее, подгоняемая миссией и уверенными шагами своей бабули. Единственное, что мешало ей бежать, — это не менее важная задача: держать тарелку с тамале ровно. Эстебан лежал там же, где она его оставила, а Изабель свернулась калачиком рядом с ним и копировала его надутые губы. — А, вот ты где! — сказала бабуля. — Елена сказала, что ты не в настроении праздновать со всеми прямо сейчас. — Она устроилась на полу, поджав ноги и придерживая чашку. — Ты не обязан идти на кухню, если не хочешь, но я не собираюсь позволять своему единственному внуку сидеть здесь всю ночь без еды и питья. Эстебан с опаской посмотрел на протянутую чашку, словно ожидая, что она её отберёт. Он медленно выпрямился, потянулся за чашкой и сделал большой глоток. Опустив чашку, он облегчённо вздохнул, словно это само по себе облегчило боль. Елена восприняла это как сигнал к тому, чтобы тоже сесть, и протянула тарелку. «Я сама их приготовила. Если хочешь, можешь взять одну». Он сморщил нос. «Я мог завернуть их лучше, чем ты». "Эй!" - крикнул я. Бабуля прицокнула языком, но было не похоже, что она кого-то ругает. «Почему бы нам не отнести их к столу? Здесь, в углу, может быть немного тесновато с тарелкой». Эстебан, казалось, не хотел уходить, но Изабель схватила его за пальцы своими пухлыми ручками и настойчиво потянула к Елене, широко раскрыв глаза и глядя на тарелку. — Ты тоже хочешь, Иса? — спросила Елена, ставя тарелку на низкий столик. — Ай! — она сильнее потянула Эстебана за руку, так что он со скрипом упал. — Эстебан, ты должен подойти сюда, чтобы Иса могла поесть! Он застонал. - Ладно, прекрасно! Пойдем, Изабель. Подняв ее на ноги, он подвел ее к столу, а сам опустился на пол перед диванчиком, где обосновалась Абуэла. Она поставила перед ним столовые приборы, и Эстебан для пробы попробовал тамалес, отставляя чашку с понче. — Я их не травила, — заметила Елена, и в ней снова вспыхнуло раздражение. Эстебан тихо фыркнул от смеха и наконец развернул один из них. Он отрезал небольшой кусочек для Изабель, позволив ей погрызть края, прежде чем отломить себе. Его глаза всё ещё были опухшими и немного покраснели, но еда давала ему возможность не плакать. Он молча жевал целых двадцать секунд, прежде чем у Елены заурчало в животе, громко напоминая ей, что она тоже ещё не ела. — Эй, отрежь мне кусочек, — сказала она, протягивая руку к тарелке. Эстебан вырвал его у неё, бросив на неё возмущённый взгляд. «Это моё!» "Я их сделала!" — Ну-ну, здесь хватит для вас обоих, — сказала бабуля, доставая ещё один набор столовых приборов, который Елена не заметила, и протягивая его. Елена набросилась на еду, развернула второй тамаль и откусила кусочек. Он был сочным и тёплым, специи в начинке наполняли её нос и рот успокаивающим и знакомым ароматом. С едой в животе её собственное растущее беспокойство казалось не таким сильным, и Эстебан рядом с ней тоже начал оживляться, его хлюпанье прекратилось, пока он ел. Тамале были наполовину съедены, когда бабуля снова заговорила, её голос был мягким и нежным. «Знаете, когда Люсия и Маргарита были маленькими, они ссорились из-за того, кому какое угощение достанется, прямо как вы двое». Эстебан замер при звуке имени своей матери и краем глаза наблюдал за бабулей, пока она продолжала говорить. «Они всегда были так рады помочь мне с готовкой, особенно на Рождество. И даже когда мы делили печенье, они спорили о том, какие украшения на него положить. Люсия хотела украсить его снежинками — она говорила, что так будет «по-зимнему», — но Маргарита всегда хотела украсить его цветами. «В Авалоре не так много снега!» — говорила она». Она смотрела на своих внуков, но Елена не была уверена, что она действительно их видит. Её взгляд казался далёким и туманным. Изабель забралась на диванчик и прижалась к ней, а бабуля обняла её. "Они всегда потом мирились?" Спросила Елена. — О, каждый раз, — рассмеялась она, хотя смех получился немного натянутым. — Они всегда договаривались и в итоге делали что-то друг для друга. Эстебан поперхнулся, снова шмыгнув носом, и застыл с вилкой в руке над остатками тамале. «Хотел бы я это увидеть. Хотел бы, чтобы они с папой были ещё здесь. Хотел бы украсить дом вместе с ними, и испечь с ними, и подарить им подарки, и, и…» — его глаза снова наполнились слезами, и Абуэла опустила свободную руку ему на плечо. Это стало последней каплей. Внезапно встав, Эстебан запрыгнул на диванчик, прижался к ней и уткнулся лицом в её плечо. «Я не хочу вести себя так, будто это нормально, что их здесь нет, — взвыл он. — Я хочу, чтобы всё было как в прошлом году! Я просто хочу, чтобы всё вернулось к нормальному состоянию!» — О, миихито… — Она обняла его, поглаживая по спине. — Всё уже не будет как прежде. Это будет тяжело ещё долго, и кое-что всегда будет причинять боль. Но, — она сделала паузу, приподняв его подбородок, — это не значит, что всё не может быть хорошо. Мы с твоим дедушкой, тётей и дядей… мы все здесь, чтобы помочь тебе вспомнить твоих родителей и создать новые воспоминания, даже если они не могут быть здесь, с нами. Елена тоже забралась на диванчик, устроилась позади Эстебана и обняла его, не зная, что сказать. Пригладив его непослушные волосы, Абуэла поцеловала Эстебана в лоб. «Мы все будем рады, если ты придёшь к нам на Сочельник, если хочешь. Я знаю, что без твоих мамы и папы всё будет по-другому, но мы все хотим, чтобы ты чувствовал себя любимым и желанным, особенно во время праздников. Тебе не обязательно быть здесь одному». Эстебан молча обдумывал её слова, сжимая пальцами ткань её платья. Он уже перестал плакать, но его губы дрожали. Наконец он пробормотал: «Думаю, я бы хотел пойти к остальным». — Всё, что ты захочешь, — сказала Абуэла. В последний раз обняв его за плечи, она выпрямилась и посмотрела, как её внуки спускаются с дивана. Она взяла тарелку и пустую чашку, а Изабель протиснулась между сестрой и кузеном, цепляясь за них, пока они не взяли её за руки. Когда они вышли в коридор, Эстебан снова посмотрел на свою бабушку. «Мы ещё можем вместе украсить печенье?» — Конечно, мы можем! Их много, и времени у нас достаточно. — И, может быть… — он замялся, — вы с тётей Люсией могли бы показать мне и Елене, как это делали наши мамы? Волна возбуждения разлилась в груди Елены, и она протянула свободную руку, чтобы схватить Абуэлу за рукав, нетерпеливо потянув ее за собой. "Да! Ты должна показать нам! А потом мы с Эстебаном сможем учить Изабель, когда она подрастет!" Абуэла снова рассмеялась, спотыкаясь вслед за троицей. «Думаю, это отличная идея».