Иди по следам

В зале клуба было тяжело дышать: Джиюн не знала, это из-за того, что в клубе было недостаточно воздуха, или же потому, что напряжение внутри нее только нарастало. Она не скрывала это от себя: она боялась. Боялась так, что готова была выбежать из клуба и бежать точно так же, как это сделала когда-то Лиа. Но ее держало здесь только одно – желание узнать, кто виновен в смерти Союн и Миён, кто свел Лина с ума. Желание отомстить. Именно поэтому она была готова стать чьей-то игрушкой, подчиняться кому-то и страдать, ведь взамен за эти мучения она получит правду. А что, если нет? Что, если она не получит то, чего так хочет и жаждет, а просто останется в цепких лапах хищника и закончит так же, как ее сестра, как, пусть и не родная, сестра Минхёка? От этих мыслей кружилась голова и бросало в жар, но отступать было поздно, и она это знала.       Скоро ей предстоит выступление. Во время короткого разговора с Дином она узнала, что будет петь нашумевший альбом своей группы «Happy», который в первый же день после выхода взорвал чарты. Луна привыкла выступать на сцене — это была её работа. Но всё же что-то беспокоило её. Она вспомнила о предупреждении Донхёна и о рассказе Лии, которую тоже пригласили выступить в клубе, но это обернулось для неё катастрофой, изменившей её жизнь навсегда. Луна надеялась, что всё пройдёт хорошо для неё, и после выступления она сможет спокойно отправиться домой. Однако, помимо этих чувств, её охватила тревога. И не за себя, а за Минхёка. Странные обстоятельства, которые все чаще стали происходить с Джиюн, становились невыносимыми. «Что могло случиться с ним? Какие проблемы возникли у него с отцом? Зачем ему понадобилось так срочно менять свой телефон?» — эти вопросы не давали ей покоя. Она надеялась, что после выступления Минхёк напишет ей и сообщит, что всё хорошо и у него нет проблем. Но надежда умирает последней, так же как и вера — вера в самое лучшее.       Дин больше не приближался к девушке и даже не смотрел в её сторону. До выступления оставались считанные минуты. Господин Нам взял Луну за локоть и подвёл ближе к выходу из клуба. Остановившись, он произнёс: «Пожалуйста, постарайтесь выступить изо всех сил, госпожа Хон, мне очень хочется услышать ваше пение вживую». Его улыбка была настолько фальшивой, что только усиливала ощущение неискренности в его словах. Я постаралась улыбнуться как можно более искренне, стараясь не выдать свои эмоции. Ответила: «Не волнуйтесь, господин Нам, я не подведу». Он отпустил мой локоть, и я направилась к сцене. Один из официантов, если это был он, протянул мне тот самый микрофон, о котором говорил Дин. Я уже успела обдумать его слова и решила, что микрофон не только воспроизводит звук, но и записывает его. Вероятно, мне придётся оставить его на себе после выступления, чтобы записать доказательства того, что происходит в этом месте. Думать было сложно. Все мысли занимали переживания о том, что будет дальше. Я решила, что лучше подумаю о точном применении микрофона позже, а сейчас мне нужно было сосредоточиться на выступлении и постараться не разочаровать господина Нама и остальных присутствующих в клубе.       Начался мой внутренний отсчет до выступления: пять, четыре, три, два, один. «Приветствую всех, кто сегодня находится в нашем заведении! Сегодня чудесный день, и в честь этого прекрасного события прекрасная девушка исполнит для вас песни всеми любимой группы "SIRENS". Поприветствуем же Хон Джиюн!» — донесся голос из колонок. Люди в зале зааплодировали, но никто не позволил себе выкрикивать что-то нелицеприятное. Это свидетельствовало о высоком статусе присутствующих. Спустя несколько секунд, которые для меня пролетели как минуты, зал затих, и я начала петь. Сначала в моем голосе звучали волнение и страх, но уже через пару минут я почувствовала уверенность, и зал наполнился моим голосом. Люди завороженно смотрели на меня, не в силах отвести взгляд. Но среди этих взглядов особенно выделялся взгляд Дина. Он отличался от взглядов других присутствующих. В нем не было ни зависти, ни корысти — лишь тепло и искренняя дружеская поддержка. Несмотря на то, что я и так широко улыбалась, при виде взгляда Дина моя улыбка становилась лишь шире. Он действительно поддерживал меня на расстоянии — лишь своим взглядом. Я понимала, что мне предстоит выступать целый час без перерыва. На концертах наши выступления иногда длились гораздо дольше, но там были свои нюансы: у нас были 10-минутные перерывы, и мы выступали перед толпой фанатов. А сейчас я выступала перед "высоким" обществом, которое могло меня запросто загнобить за одно лишь неверное движение или взгляд. Но, глядя на Дина, я осознавала, что для меня нет преград, и я смогу справиться со всеми трудностями.       Выступление наконец-то закончилось. Зрители в зале встали и разразились бурными аплодисментами. Я низко поклонилась публике и покинула сцену. Микрофон всё ещё был прикреплен к моей одежде, и я осторожно нажала кнопку, чтобы он отключился от колонок, но оставался включённым. Микрофон был беспроводным, и это было очень удобно. Дин явно подготовился к моему выступлению. Я прошла в уборную, чтобы прийти в себя и спрятать микрофон под одеждой. В этом не было ничего необычного, никто бы не заподозрил меня, ведь я имела полное право привести себя в порядок после выступления. Я открыла кран и начала аккуратно протирать лицо и шею ледяной водой, чтобы успокоиться. Главное было не испортить макияж, иначе всё было бы испорчено. Я вспомнила о своей надежде, что с Минхёком всё в порядке, и, зайдя в кабинку, судорожно достала телефон, чтобы проверить последние сообщения. Я увидела, что незнакомый мне номер написал мне час назад. Открыв чат, я прочитала сообщение: «Это Минхёк. Всё в порядке. Я увидел, что ты сейчас в ресторане. Всё хорошо?». От увиденного мне захотелось сбежать из этого клуба и отправиться к Минхёку, чтобы точно быть уверенной, что с ним всё в порядке. Но я сдержала это желание. У меня не оставалось времени на размышления, что ответить, ведь я уже и так долго находилась в уборной. Поэтому я попыталась ответить одновременно и информативно, и коротко: «Всё нормально. Думаю, через час-два отпустят». Он сразу же прочитал сообщение, как я его отправила, будто бы он весь этот час неотрывно сидел с телефоном в руках и ждал моего ответа. Через пару секунд пришёл ответ: «Прости, я не смогу тебя забрать. Я попросил Ухёка, чтобы он забрал тебя и отвёз домой. Скажи, что тебя заберет твой водитель. Всё завтра». Я поняла, что он имеет в виду и, мысленно поблагодарив его, лайкнула его сообщение, чтобы не терять время. Микрофон я прикрепила к внутренней стороне костюма, завернув его так, чтобы его точно не было видно. Выйдя из уборной, я сразу же подошла к господину Наму. Его улыбка была одновременно и естественной, и искусственной, словно соткана из полотна, которое легко поддается деформации. Скажешь лишнего — и улыбка сразу превратится в гримасу злости. «Госпожа Хон, я действительно был поражён вашим выступлением, как, поверьте мне, и все остальные», — его улыбка растянулась ещё шире обычного, завлекая за собой и других. Сидящее рядом с ним общество скопировало его улыбку и начало нахваливать моё выступление, да так, что мне стало неловко. Всё, чего я хотела сейчас, — это скорее уйти домой. У меня совершенно не было желания выслушивать чью-то похвалу, в которой отчётливо прослеживались зависть и колкие шутки, стремящиеся задеть за больное. Но меня успокаивало одно — я выступила, и единственное, что мне оставалось, это отсидеть и перетерпеть общество, которое находилось в этом клубе.       Вот уже час я сижу за одним столом с господином Намом и другими посетителями этого заведения. После того как меня похвалили за пение, начались долгие разговоры на разные темы. Некоторые женщины пытались вывести меня из себя, но я не поддавалась на их провокации. Возможно, раньше это бы сработало, но сейчас я почти не осталась прежней. «Госпожа Хон, как вы думаете, у господина Нама была другая?» — произнесла одна из женщин достаточно громко, чтобы все сидящие за столом услышали ее вопрос. Она смотрела на меня с такой язвительной ухмылкой, что казалось, будто она сейчас набросится на меня и начнет выпытывать ответ. Все за столом тихо рассмеялись, а на лице господина Нама появилась улыбка. Я решила ответить ей тем же: «Я думаю, что у вашего господина было намного больше, но это лишь мое предположение». Я произнесла это с невинной улыбкой на лице, но в ней можно было различить ту же ухмылку, что была у этой женщины пару секунд назад. Услышав мой вопрос, ее лицо потеряло прежнюю светлость и приобрело оттенок злости. Но, похоже, только я заметила эту "агрессивность", потому что все тихо рассмеялись над моим ответом. В ту же секунду ее лицо вновь вернуло ту скромность и ехидство, что было у нее раньше. Она предпочла не отвечать мне, а спокойно улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. Больше всего я боялась не колкостей со стороны сидящих, а любых намеков от господина Нама. Но, к моему же счастью, пока что этого не происходило.       Прошло еще полчаса, и настроение господина Нама заметно ухудшилось. Он выглядел более настороженным, чем за полчаса до этого. Внезапно он поднялся со своего места и протянул мне руку: «Госпожа Хон, позвольте мне показать вам это заведение более внимательно. Мне кажется, что из-за выступления вы не успели как следует его осмотреть». У меня не было выбора, и я поднялась с места, взяв его за руку. Однако меня насторожило его предложение. Не успела рассмотреть клуб? Возможно, это лишь предлог, чтобы остаться наедине. Если ему так необходимо, чтобы мы были наедине, то это не сулит ничего хорошего. Он провел меня в другой зал, который был соединен проходом с нашим. В этом зале было гораздо меньше людей. Мы вошли в подсобную комнату, и он закрыл за нами дверь. Напряжение начало нарастать с невероятной скоростью. Мне хотелось сбежать не только от господина Нама, но и из всего здания. Но, несмотря на это, внутри меня оставалась решимость, а внешне я старалась выглядеть спокойной. Господин Нам отпустил мою руку и посмотрел мне прямо в глаза. Он поднял руку и нежно коснулся моего лица, проведя большим пальцем по скуле. Не убирая руки, он произнес: «Госпожа Хон, прошу вас заметить, вы сегодня гораздо красивее, чем в прошлый раз. Вы словно вино, которое со временем становится лишь прекраснее. И не только по запаху, но и на вкус». Я смотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать своего смятения. Я постаралась ответить ему спокойно: «Господин Нам, благодарю вас. Но вы привели меня сюда только для того, чтобы сказать это?». По его лицу расплылась ехидная и даже отталкивающая улыбка, и он произнес: «Я привел вас сюда, госпожа Хон, потому что считаю, что мы уже достаточно близки, чтобы перейти на новый уровень наших отношений». Внутри меня все встрепенулось — это было то, чего я так боялась и о чем меня предупреждал Донхён. Я старалась не выдать своего страха и оставаться спокойной, чтобы ответить. Хищник всегда чувствует страх своей добычи и использует его в свою пользу. Я сказала: «Господин Нам, мне кажется, что еще слишком рано что-то решать. Вы еще не полностью знаете меня. Вдруг я окажусь совсем не тем человеком, каким вы меня представляете?». От моего ответа его улыбка стала только шире. Он переместил свою руку мне на талию, а второй рукой, в которой держал трость, стоящую в углу, он прикоснулся к моему лицу, вычерчивая большим пальцем мой профиль. Я прекрасно понимала, к чему он клонит, поэтому была готова атаковать в ответ. Единственное — мне нужно было выждать нужный момент, как хищник, который будет наблюдать за своей добычей до последнего, пока не поймет, что пора нападать. Теперь я не была добычей в лапах господина Нама — я была хищником в лапах того же хищника, который теперь находился и в моих лапах. Мы оба выжидали нужного момента, и мы оба понимали — останется только один хищник и только одна добыча. Он смотрел мне прямо в глаза, и я делала тоже самое. Он пошел в нападение первым: нагнулся ко мне ближе и посмотрел на мои губы. Это и был тот самый момент, когда я могла начать действовать. Я приоткрыла свои губы и посмотрела на его. Приближаться к его лицу было пока невыгодно, мне надо было дождаться его инициативы. Через пару секунд он попался в мою ловушку: он приблизился к моему лицу и прикрыл глаза. Я сделала тоже самое и в момент, когда должен был произойти поцелуй, резко положила руку ему на грудь и мягко надавила. Он отстранился и с хищной улыбкой произнес: «Это не конец, а только начало, госпожа Хон». Но он не учел, что добычей теперь был он.       Мы вернулись за наш столик, и я с нетерпением ждала возможности покинуть это место. Словно прочитав мои мысли, господин Нам произнес: «Госпожа Хон, вы, должно быть, устали от этого нового места и от новых людей, не так ли?». Я была удивлена его вопросом, но мой взгляд оставался спокойным. «Вы очень внимательны, господин Нам. Я действительно устала за сегодняшний день», — ответила я. Он улыбнулся мне своей невинной улыбкой, но только я знала, что за ней скрываются совсем другие эмоции. «Я могу попросить моего водителя отвезти вас домой. Разрешите проводить вас?» — спросил он. Я решила действовать так, как сказал Минхёк. «Благодарю вас, господин Нам. Но я не хочу, чтобы вы утруждали себя из-за меня. Я попрошу своего водителя отвезти меня домой», — произнесла я с легкой улыбкой. Господин Нам поднялся со своего места и протянул мне руку, как и несколько минут назад. Я улыбнулась и, встав вслед за ним, взяла его под локоть. Он проводил меня до выхода из "Затмения" и, остановившись, произнес: «Госпожа Хон, я глубоко благодарен вам за то, что вы провели время в нашем скромном обществе. Можете рассчитывать на следующее выступление». «Благодарю вас, господин Нам», — я глубоко поклонилась ему.       Я вышла из заведения и начала искать глазами припаркованный автомобиль, когда рядом со мной остановился светлый седан. Машина выглядела очень дорого и представительно. Неожиданно окно опустилось, и я увидела Ухёка в очках с тёмными линзами. Он произнёс: «Луна, садитесь в машину». Я сразу поняла, что Ухёк играет роль моего личного водителя, и без колебаний села в салон. Напряжение, которое я испытывала до этого, сразу же исчезло, словно огромный камень упал с моих плеч. Мой взгляд упал на кольцо, подаренное мне Минхёком. Вероятно, он всё это время следил за моим местоположением, чтобы понять, когда он сможет расслабиться и убедиться, что я в безопасности. Я осторожно поправила кольцо и случайно задела микрофон, который всё это время находился под моим костюмом. Как же я могла забыть о нём? Постепенно до меня дошло, что весь наш разговор с господином Намом в подсобке был записан на это небольшое устройство. Я мысленно поблагодарила Дина, не представляя, чего ему могла стоить эта выходка. Как только мы отъехали от «Затмения» достаточно далеко, Ухёк произнёс: «А ты смелая и боевая девушка. В первую нашу встречу мне показалось совершенно иначе. Но первое впечатление обманчиво, не так ли?». Я посмотрела на него через зеркало в салоне автомобиля. Ухёк заметил моё смятение и тихо рассмеялся. «Было бы небезопасно, если бы кто-то из водителей «Затмения» отвёз тебя домой. Поэтому Минхёк и послал меня за тобой», — произнёс он вполголоса. Я не стала задавать вопрос, почему Минхёк сам не приехал за мной, ведь завтра мы сможем поговорить с ним, да и сейчас мне не особо хотелось забивать себе голову ненужными мыслями.       Пока мы ехали до моего дома, я надеялась, что девочки будут на репетиции или в другом месте, но только не дома. Я не хотела посвящать их в свои дела по вполне понятным причинам. Всю дорогу я смотрела в окно и думала о предстоящем разговоре с Минхёком, о том, что сказать девочкам, если они будут дома, и о том, как скоро мне снова предстоит выступать в "Затмении". Наконец, я заметила наш дом, и Ухёк сразу же остановился. Он вышел из машины и открыл мне дверь. Я вышла и, обменявшись с ним поклонами, направилась к входной двери. Постояв перед ней несколько секунд, я все же решилась открыть ее. К моему удивлению, в доме было пусто. Только сейчас я заметила, что во всем доме был выключен свет. Как же я не заметила этого еще на улице? Я сняла обувь и прошла к гардеробной, чтобы переодеться. Найдя свою домашнюю одежду, я взяла ее и спрятала в ней микрофон, который отключила еще в машине. Затем я отправилась в ванную, чтобы смыть весь макияж и принять душ.       Выйдя из душа, я почувствовала себя значительно лучше, но что-то всё ещё не давало мне покоя. Одев одежду, я поднялась в свою комнату, и тут до меня дошло, что именно беспокоило: пароль! Я совсем забыла о нём. Вспомнив о наводке Лии о возможном пароле, я положила микрофон в ящик и тут же схватила блокнот. Записав в нём предположительный пароль, чтобы не забыть, я услышала звук открывающейся двери и голоса девочек, доносившиеся снизу. Убрав блокнот обратно в ящик, я спустилась к девочкам. Они выглядели очень уставшими. «Луна, ты уже дома? Мы думали, ты снова вернёшься к ночи», — радостно сказала Ария. Я подошла к девочкам и обняла их. Ёна, с её невинной улыбкой, произнесла: «Ты, наверное, уже собираешься спать. Надеюсь, мы не помешаем тебе, пока будем готовиться ко сну». «Не переживайте, вы же знаете, что я не сплю так же чутко, как вы», — улыбнулась я в ответ. Мы рассмеялись, и девочки разошлись готовиться ко сну. Я вернулась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Переодевшись в пижаму, я упала на кровать и попыталась уснуть. Но, несмотря на все мои усилия, около получаса я ворочалась в постели, не в силах сомкнуть глаз. Все мои мысли занимал пароль от папки на телефоне Союн. Звуки на первом этаже уже давно стихли — девочки крепко спали. Размышляя о возможных вариантах пароля, я вспомнила одно событие, которое произошло со мной и Союн, когда нам было около 12-13 лет. Это была холодная зима. Мы с сестрой гуляли по знакомому лесу, разговаривая о будущих профессиях, друзьях и школе. Задумавшись, мы не заметили, как вышли к замерзшему озеру. Я предложила сестре сократить путь по озеру, так как уже темнело, и нам нужно было домой. Союн неохотно, но согласилась. Мы встали на лед. Из-за снега на льду наши ботинки скользили, но мы шли очень аккуратно, держась друг за друга. Внезапно, пройдя половину пути, под моими ногами начала трескаться ледяная корка. Вначале я не обратила на это внимания и пошла дальше, но трещина усилилась и быстро достигла моих ног. Я быстро оттолкнула сестру в сторону берега, от которого мы пришли, и побежала в противоположную сторону, чтобы трещина не дошла до неё. Я думала, что не упаду, бежа по льду, но всё произошло совершенно наоборот: я поскользнулась и упала вперёд. Трещина тут же догнала меня, и лёд проломился подо мной. Последнее, что я успела увидеть перед тем, как упасть в воду — это как моя сестра бежала в мою сторону. Ледяная вода коснулась моей кожи. Я пыталась открыть глаза, чтобы увидеть, где находилась оставленная мной дыра, но глаза сразу начинали сильно щипать и болеть. Вода уже просочилась сквозь одежду, и я начала чувствовать, как мои мышцы сводит от холода. Наконец, мне удалось открыть глаза, и я увидела, как Союн тянет мне руку. Я пыталась ухватиться за неё, подплыть, но тело не слушалось меня. Вот-вот закончится воздух. Сестра, увидев это, нырнула в воду с головой, и я смогла дотянуться до её руки. Она вытащила меня из ледяной воды, и я тут же начала кашлять. Союн, взяв меня под руку, повела с озера домой. В тот день я чуть не погибла. Я вспомнила этот день, потому что в документе о сестре, который смог забрать с собой Кас, было написано, что больше всего она боялась потерять меня. Я вскочила с кровати и достала блокнот. Записав туда дату того дня, я поняла, что не помню год, когда это случилось, хотя с точностью помню дату — 15 декабря. Я записала в блокнот пару возможных дат, начиная с 11-летнего возраста и заканчивая 14-летним.