Я твой кошмар

Запах пота и крови ударял в нос. Вороны битый час оттачивали новые приемы, выдуманные их капитаном. Из раза в раз бились телами, готовыми рухнуть на паркет от обезвоживания и изнеможения, но упасть было ни в коем случае нельзя. Ведь падение в Эверморе равно наказание. Жестокое и беспощадное, суровость которого зависела от тяжести ошибки. Каждый ворон подчинялся правилам этого места и поблажек не делали никому, даже свите короля. А те, у кого цифра была отличная от двузначной особенно подвергались наказаниям, постоянно находясь под прицелом у тренера, который мог довести любого до панической атаки одним своим взглядом, за которым прятались отнюдь не доброжелательность и забота по отношению к своим подопечным. Так он кричал Жану, стоя во внутренней части стадиона, что если тот сейчас же не соберётся и пропустит ещё хоть один мяч на корте, трость тренера окажется у него в глотке. Жан в то время пытался отдышаться, прислоненный плечом к прозрачному ограждению из плексигласа, к которому минуту назад его прижал Джонсон, отбирая мяч. Коленки дрожали, грудная клетка сильно раздувалась, дыхание все никак не хотело выравниваться. Моро снял шлем, откидывая со лба мокрые от пота пряди темных густых волос. — Да, тренер, — прерывисто ответил номер три. Маленькая передышка закончилась быстро, даже не успев толком начаться. Жан поспешил вернуться на свое место на линии первой четверти. На другой стороне поля стоял Рико, десятый раз подряд забивший мяч в их ворота. Команды вновь начали игру, нападающие ринулись вперёд, Жан выжимал из себя всю энергию по максимуму. Наказание ждало его в любом случае, он играл сегодня слишком безобразно, потому, по сути, лезть из кожи вон было необязательно. Но семья Морияма в будущем обязательно припомнят ему его ущербную игру, поэтому попытаться не упасть в грязь лицом сильнее стоило. Жан не мог позволить себе сдаться. Борись или умри — таков его горький девиз жизни. Тайм длился уже около семи минут. Ни одна сторона всё ещё не забила мяч в ворота противника. Моро и Морияма вновь столкнулись возле борта, совсем рядом с воротами. Рико был ловким и быстрым, не дать ему обойди себя, а уж тем более отобрать мяч было довольно проблематично. Особенно, если ты не ворон. Но, о чудо, Жану удалось применить недавно отточенный прием. Обманув капитана хитрым маневром, он схватил мяч и передал его во владения своему нападающему. Тот, преодолев расстояние в четверть поля, перебросил его другому игроку их команды и он забил их первый гол. На воротах загорелись красные лампочки. Кажется, бог, в которого Жан перестал верить после того, как попал в команду Эдгара Алана, решил над ним сжалиться. Защитник перевел взгляд на Рико. Тот еле заметно кивнул ему, затем расплылся в ухмылке. Сердце Жана испустило глухой удар. Он одобрил его игру. Одобрил, несмотря на то, что Моро пропустил десяток мячей, постоянно спотыкался и сталкивался с другими игроками. Через решетку шлема Мориямы младшего Жан увидел искорки, загоревшиеся в его темных бездонных глазах. Они не предвещали ничего хорошего. Француз невольно сжал руки в кулаки. По выражению лица Рико никогда нельзя было угадать его настроение и дальнейшие действия. Неизвестность пугала.

***

Жан очнулся на чей-то кровати. Привязанный и... голый. Ему потребовалось ещё пару секунд, чтобы проморгаться и окончательно проснуться. В голове моментально щёлкнул переключатель и Моро вспомнил кто он и где находится. Тусклый свет от лампы, стоящей на тумбе слева, не позволял полностью разглядеть очертания комнаты, но глаза, принадлежащие человеку, что черной тучей склонялся над Жаном, не узнать было невозможно. Рико Морияма, со своей ужасающей, даже безумной ухмылкой, что не удавалось узреть репортёрам и фанатам, туго завязывал узел, привязывая кисти Жана к изголовью кровати, пока сам сидел на животе у Моро. Когда Жан успел отключиться? Неужели тренировка настолько измотала его? Не успел ли Рико что-то сделать с ним, пока Моро был в беззащитном состоянии?.. Слишком много вопросов. Видимо нарастающая паника отразилась на лице защитника, потому что Рико наконец хоть что-то произнес. — О, птенчик соизволил открыть глаза и обратить внимание на своего короля, — Морияма сделала паузу. Он провел указательным пальцем линию вдоль грудной клетки Жана и до пупка, царапая кожу ногтем. Его взгляд следил за направлением собственной руки, а затем поднялся на лицо француза. Затуманенный и пронзительный, как лезвие ножа. От Рико несло алкоголем и, судя по расширенным зрачкам, тот был под веществами. В целом, в порядке вещей у Мориямы младшего. Жан вспомнил, как, еле передвигая ногами, добрался до душевой, после чего свалился в обморок. Видимо, тогда Рико и забрал его в общежитие... Думать о том, каким образом он это сделал Моро не хотелось. — Ты страшно разочаровал меня сегодня, малыш Жан, — Рико слез с Жана. Согнул ноги того в коленях; уселся перед ним, сложив руки на колени защитника, и опустил на них голову. Затем продолжил. — Думаю, ты понимаешь, что тебя ждет. Будь хорошим мальчиком и удовлетвори своего короля. Жан часто задышал, пытаясь подавить верно наступающий приступ паники. Он зажмурился, прижимаясь щекой к ключице. Что-то острое прижалось к его бедру. Лезвие ножа... А если быть точнее японского клинка Танто. Морияма младший был помешан на них и собирал коллекцию кинжалов, на данный момент состоящую из двух десятков ножей разной формы, материала и стиля. Моро осмелился взглянуть на Рико. Тот пристально смотрел в ответ. Он с легким нажимом полоснул внешнюю часть бедра Жана, кровь струйкой стекала на черную простыню. Ну хоть какой-то плюс от их культового поклонения черному и красному цвету, кровь видна не будет... Затем Морияма развел ноги француза и склонился над его торсом. Совсем близко. Кожу обдало горячим дыханием, она покрылась мурашками. Холодное оружие вновь блеснуло перед взором, вот только теперь в паре сантиметров от грудной клетки. И... И что? Рико замер, будто о чем-то вспомнил, а после достал из внутреннего кармана брюк (Да-да, Морияма был одет, в отличии от полностью нагого Жана) пакетик с таблетками. — Совсем забыл об угощении. Не смей брыкаться в этот раз, иначе вместо двойной дозы получишь сразу тройную, — Жан лишь на мгновение крепко сжал губы, но слова Рико его убедили, тот никогда не шутил насчёт своих угроз. Морияма быстро достал две маленькие белые таблетки из зип-пакетика и закинув обе себе в рот, приблизился к Жану. Передавая из-за рта в рот «угощение», без колебаний поцеловал. Грубо и властно. Так, как целуют не любимого человека, а собственность, вещь. Так, когда знаешь, что человек от тебя никогда не уйдет, независимо от того, как ты будешь обращаться с ним. Жан думал об этом каждый раз, когда язык Мориямы вторгался в его рот. Это горькая правда оставляла на душе неприятный осадок. А потом мир поплыл. Физическая боль смешалась с ненавистными Жану чувствами, приносящими лишь бо́льшие страдания. В голову ударил адреналин и грань между реальностью и эйфорией потерялась где-то во всем происходящем. Морияма тонкими линиями выводил японские иероглифы на груди у француза. Прямо таки ювелирная работа опытного мастера. Обжигающая боль при каждом вдохе заставляла Жана задыхаться. Его трясло, каждый новый порез сопровождался вскриками, словно его болевой порог стал намного-намного ниже. Что за дрянь дал ему Рико? Жан стер запястья в кровь об верёвку, по инерции желая согнуться, но положение не позволяло даже прижать руки к туловищу, потому получалось лишь неуклюже шевелить ими. Было больно. Безумно жарко. И так хорошо. Хорошо? Почему хорошо? Жан попытался удержать эту мысль в голове, но его собственный разум совершенно не слушался. Лицо покрылось румянцем. Пот стекал с француза так обильно, будто тот пробежал марафон. Время словно замедлилось. Кажется, прошло пять минут. А может быть десять? Тридцать? Тем не менее Морияма все таки закончил и отстранился, оценивая свою работу. На груди Жана японскими иероглифами было крупно вырезано: «моя прекрасная паучья лилия». Кожа горела огнем. Рико провел большим пальцем по порезам, а затем поднес его ко рту и облизнул, смакуя кровь, словно та была вишнёвым джемом, и ухмыльнулся. Чертов псих. Теперь Морияма устроился у Жана между ног, он властно схватил француза за кудри и притянув к себе, прошептал на ухо. — Я заставлю тебя кричать, номер три, пока ты не охрипнешь. Не будешь молить о пощаде, как ты делал это в первые разы, помнишь? Только вот огромная разница в том, что никто не придет тебе на помощь. Даже Кевин. А знаешь почему? Ах, да, ты же в курсе. Упс, какая жалость. Но я напомню. Потому что он бросил тебя, сбежав к новой семье. С того момента и ныне ты для него не больше чем незнакомец. Пыль под ногами. Ничтожество. Ты вещь, о которой забыли после приобретенной новой. Знай свое место, щенок. Нет. Нет. И нет. Замолчи. Не смей упоминать Кевина сейчас. Это подло. Это...это ложь. Он вернется. Он обещал. Жан был не в силах сдержать слез, сильно жмурясь и сжимая руки в кулаки, он безуспешно хватался за попытку взять контроль над своими эмоциями. Морияма прижался ртом к шее Жана, оставлял мокрые следы, кусая кожу и покрывая, пока ещё, красными засосами. Чтобы все знали кому принадлежит Жан Ив Моро. Чтобы знали чья он собственность. Рико одним движением стянул с себя нижние слои одежды и вошёл в Жана без подготовки. Неожиданно. Грубо. Больно до такой степени, что Жан вскрикнул, на что Морияма отреагировал лишь оскалом, вбиваясь в тело. Жан чувствовал, что находится на грани. Ещё чуть-чуть и его прорвет на истерику. А именно этого и добивается ублюдок. Ради эмоций он вывернет и выпотрошит душу человека наизнанку. — Жан?! — Что? — произнес француз. Рико недоуменно взглянул на него, услышав его вопрос в пустоту, но не остановился. Одной рукой он сжимал бедро Жана, а вторую руку положил на горло, не душил, пока что, но крепко держал. Закинул голову и из веера густых ресниц наблюдал за спектором разных эмоций на лице защитника. Было страшно и мерзко от унижений капитана. Но тугой узел, тянущий внизу живота, никак не получалось игнорировать. Рико ухмыльнулся, заметив возбужденное состояние Жана. Засранец. Чертов уебок. Жан ненавидел его каждой клеточкой своего тела. Но каждый вздох. Каждый взгляд. И особое, по мнению Моро, отношение заставляло биться сердце как сумасшедшее. Эмоциональная встряска, которую периодически устраивал ему капитан, сопровождалась паническими атаками. Несмотря на скопившуюся ненависть за все года, проведенные в Эверморе, с тех пор, как Моро вступил в команду Воронов, он не представлял свою жизнь без Мориямы младшего. Больше не мог представить. Настолько туго тот затянул поводок на шее Жана, что француз и сам не понял, как собственноручно отдал его конец Рико. — Жан, ты слышишь меня? Капитан вновь приблизился к лицу защитника. Провел носом от щеки до уха и прошептал. — Давай же, кончи для меня, Малыш Жан. Шлюхи вроде тебя только на то и способны, чтобы принимать член в себя и удовлетворять своего ненасытного хозяина, — Жан попытался увернуться, вращая головой в разные стороны, лишь бы не слышать речь Рико, в которой каждое сказанное слово доставляло режущую боль, несравнимую с физической. Рико на этот раз с силой схватил его за горло. Начал сжимать так сильно, что на костяшках его пальцев натянулась кожа. — Не строй из себя недотрогу. Ты знаешь кем являешься и кем всегда на самом деле был, — Жан стиснул зубы. Рико буквально начал вдалбливаться в него, набирая сумасшедший темп. Морияма почти перекрыл ему кислород. Дышать становилось все тяжелее. Плюсом сказывалось неудобное положение, в котором лежал Жан. И кровоточащая надпись на груди не давала о себе забывать. — Хэй, Жан, ну же! Снова этот голос... Рико молчал, лишь тяжело дыша. Это точно сказал не он. Может, у Жана галлюцинации в предсмертном состоянии? Морияма продолжал удерживать крепкую хватку на горле француза. А сам Жан, кажется, окончательно потерялся в ощущениях. В глазах темнело. Тело дрожало, как осиновый лист. Жан уже не понимал, где конкретно сейчас он испытывает боль. Мир сжимался до размеров спичечной коробки. Рука на горле. Кровоточащие раны на теле. Рико внутри. А самое главное боль в сердце. Такая сильная и жалящая, что перекрывала своей тяжестью все происходящее снаружи. — Жан, милый, очнись, прошу. «Милый»? Рико никогда не обращался к Жану таким образом. Если и использовал слова, вроде «малыш», то ясно было то, что так он насмехается над номером три. Ещё толчок. Тяжёлый вдох. И боль в грудной клетке. — Ты слышишь меня? Укусы Рико на шее. Жан не знал, почему капитана так тянуло к шее и ключицам Моро. Его фетиши сводили с ума. И впрямь психопат. Но такой манящий и желанный. До ужаса. Жан ненавидел эту мысль. Ненавидел то, как реагировал на жестокость Мориямы. Это унизительно. И омерзительно... Ему тошно. И в первую очередь от себя. — Жан! Выдох. Бум. Жан резко вскочил с кровати, приняв сидячее положение и трясся, сжимая в руках простыню. Кто-то обнимал его. Шептал слова утешения, в попытке успокоить. Моро ещё, не успев толком проснуться, почувствовал, что по его лицу текут слезы, а дыхание вот-вот норовиться сорваться на рыдания. Он начал быстро моргать, пытаясь привыкнуть к полутьме. За окном виднелась алая полоска рассвета. Но ведь в Гнезде нет окон... Взгляд Жан направился на человека, что сидел перед ним и поглаживал его по спине. Светлые волнистые волосы, карие глаза. Это был не Рико... Парень отстранился от француза и нежно погладил его щеку, а затем слегка чмокнул в нос. Тогда то Жан и рассмотрел знакомое лицо повнимательнее. Это Джереми Нокс. Всего лишь его Джереми. — Тише, тише, — Джереми обеспокоенно всматривался в лицо Жана и все ещё пытался успокоить его прикосновениями. Робко проводил рукой по спине, гладил щеки и шею. Милый. — Извини. Я... он снова приходил ко мне, — присутствие Нокса волшебным образом заставляло Жана успокоиться куда быстрее, чем это происходило обычно. Правда связать слова в предложения было затруднительно абсолютно всегда. — Не извиняйся. Все хорошо. Я рядом, — блондин вновь поцеловал Моро в нос, только теперь более уверено. Жан прикрыл глаза на мгновение, стараясь поверить в то, что сейчас происходящее действительно реальность, а не его больно счастливый сон. — Его здесь нет, слышишь? Тут только я и ты. Я никогда тебя не обижу. Никогда, — парень прижался носом к носу Жана. Тихо говорил о чем-то, отвлекая Моро от гнетущих мыслей. Лишь бы он опять не впал в истерику. Лишь бы не ушел в себя. Джереми нельзя было потерять Жана. Солнце потихоньку вставало, солнечные лучи красиво переливались на волосах Джереми, отливая золотистым цветом. Они так и просидели в обнимку до самого рассвета, потому что Жан не желал возвращаться ко сну, боясь повторения кошмара, а Джереми не собирался оставлять его одного. — Раньше ты просыпался мгновенно, как я будил тебя, не уж то сказался мой недельный отъезд?... Впредь я не уйду от тебя ни на шаг. Я больше не позволю этому ублюдку завладеть твоим разумом. Я защищу тебя, обещаю. Ласковый. Заботливый. Любимый. Жану нравилось нежничать с Джереми. Его любовь действительно растапливала сердце Моро, не давая ни единого шанса на другой расклад. — Спасибо. Je t'aime, mon amour. — Moi aussi, chéri. Моро сумел взять себя в руки и сейчас ровно дышал, лёжа на плече у Нокса, пока тот перебирал его кудри. Жан много размышлял о том, сколько ещё ему придется запастись терпением, просыпаясь каждый чертов раз в холодном поту и слезах. Мучаясь от кошмаров, преследующих его даже после смерти Рико. На это потребуется немало времени. Возможно, ему никогда не удаться полностью реабилитироваться. Но тем не менее, его жизнь продолжается. Он действительно хочет жить и быть счастливым. Сейчас его счастье — Джереми. После того, как Рико умер, а Воронов распустили, Жан присоединился к Троянцам. С чем ему очень помог Нил Джостен. Моро не знал, когда и как он сможет достойно отблагодарить Нила за его помощь и дружбу, которую француз искренне ценит. Тогда, приехав в Калифорнию, они и познакомились с Джереми поближе. Жан никогда не знал кого-то настолько светлого и очаровательного. Первое время он вовсе не мог доверять Ноксу, ведь бескорыстная доброта пугала и не вызывала ни капли доверия. Тем не менее, Джереми был терпелив. Он не давил и не принуждал к общению и открытию души нараспашку. Был рядом даже тогда, когда Жан не просил. Со временем, Моро растаял и влюбился. Комфорт и защита, которые Жан чувствовал рядом с Джереми сделали свое дело. Жан ни на шаг не отходил от возлюбленного, тот поступал таким же образом. Союз скрепился благодаря многогранности их личностей, противоположности которых дополняли их отношения. Жан никогда не испытывал к кому-то подобных теплых и невинных чувств, которые испытывал к Джереми. А самое главное, что взаимных. Кажется, любовь и правда главная ценность в жизни. Даже если жизнь представляет из себя кошмар. Даже если в этом кошмаре ты не видишь смысла.