Герои Овертайм

первая работа,первая часть,надеюсь что будет хоть немного читателей,ну,поехали

***

Чан сидит в раздевалке, сгорбившись, локти упёрты в колени, пальцы нервно сжимают край формы. Вокруг шум — кто-то смеётся, кто-то уже готовится выйти на лёд, но для него весь этот гул звучит приглушённо, будто сквозь воду. Он не может избавиться от тревоги, что тянет его ко дну. — У меня плохое предчувствие, — глухо говорит он, почти себе под нос, но рядом тут же раздаётся знакомый голос. — Да успокойся ты, — Минхо фыркает, лениво вытягивает ноги вперёд, будто этот матч — обычная тренировочная игра. — Ничего не случится. Чан поворачивает голову, взгляд цепляется за друга. За его расслабленное выражение лица, лёгкую усмешку в уголках губ. За эту уверенность, которая всегда действует на него как якорь. Он выдыхает, тяжело и чуть дрожащим выдохом, и без лишних слов обнимает Минхо за плечи. Тот лишь хмыкает, но не отстраняется — наоборот, сильные руки обхватывают Чана в ответ, ладонь тяжело опускается ему на спину. И на несколько секунд тревога отступает. Дверь в раздевалку с грохотом распахивается, и в проёме появляется тренер. Его голос разрывает пространство, заставляя всех подскочить: — Три минуты! Живо готовьтесь! Комната мгновенно оживает. Кто-то рывком затягивает шнурки на коньках, кто-то поправляет налокотники и шлем, громко переговариваясь. Воздух накаляется, напряжение висит в каждом движении, в каждом взгляде. Чан встаёт, глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. Рядом раздаётся тихий смешок. — Всё будет хорошо, — Минхо хлопает его по спине, уверенно, с той самой лёгкостью, которая всегда успокаивает. Чан поворачивает голову, ловит на себе спокойный, почти лукавый взгляд друга. Кивает. Дыхание выравнивается. Лёд зовёт. Стук лезвий о покрытие, тяжёлый ритм шагов, густой гул голосов за стенами арены. Чан глубоко вдыхает, ощущая, как холодный воздух пронзает лёгкие. Сердце стучит в такт шагам — не от страха, а от предвкушения. И вот — выход. Резкие вспышки софитов, рев толпы, тысячи голосов сливаются в единый шум. Трибуны буквально взрываются, встречая их команду: аплодисменты, кричалки, плакаты, мелькающие в руках болельщиков. Вперёд, ребята! Покажите класс! Чан выкатывается на лёд, чувствуя под собой его гладкую, почти живую поверхность. Вокруг мелькают тёмные силуэты его команды, сияющие белизной формы соперников. Он поднимает взгляд — там, за барьерами, фанаты выкрикивают его имя. Они строятся в линию, плечо к плечу, в ожидании гимна. Арена замирает, и на несколько мгновений наступает благоговейная тишина, наполненная только их ровным дыханием и глухим эхом сердца. А затем — последние мгновения перед матчем. Чан протягивает руку, остальные следуют за ним. Их пальцы сцепляются в плотный круг, а в глазах каждого отражается только одно — победа. — LET’S FUCKING GO! Взрыв эмоций, оглушающий рёв, и вот уже сирена даёт сигнал к началу. Свисток судьи разрезал воздух, и игра началась. Шайба с глухим стуком ударилась о лёд, мгновенно оказавшись в гуще игроков, и Чан, стиснув зубы, рванул вперёд. Его коньки рассекали ледяную поверхность, дыхание вырывалось из груди тяжёлыми облачками пара. Соперники не теряли времени — мгновенно взяли инициативу в свои руки. Чан видел, как Хёнджин ловко прорывался к центру, но его тут же зажали двое защитников. Феликс среагировал мгновенно — молниеносно подцепил шайбу, не дав её перехватить, и отправил пас на Джисона. Чан наблюдал за движением своих товарищей, стараясь занять удобную позицию, чтобы в нужный момент принять передачу. — Давай, Джисон! — выкрикнул он, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Хан , обманув защиту, резко сместился в сторону и уже готовился нанести удар, но вместо этого отправил шайбу дальше — на Минхо. Чан даже не удивился. Минхо всегда был их лучшим нападающим, и если кто-то и мог открыть счёт в этом матче, то только он. Минхо развернулся, откинув корпус назад, и с точностью, отработанной годами тренировок, нанёс сильный удар. Чан затаил дыхание, следя, как шайба стремительно несётся к воротам. Вратарь соперников среагировал быстро — вытянул клюшку, пытаясь отбить бросок. Но в тот же миг Хан, как молния, подхватывает отскочившую шайбу и резким движением отправляет её в сетку. Гул трибун накрыл арену, словно волна. Буря криков, аплодисментов, ликующие голоса болельщиков. Чан даже не успел осознать, как оказался в центре общей кучи игроков — все навалились на Хана, хлопая его по плечам и шлему. — Чёрт возьми, вот это гол! — почти прокричал Чан, чувствуя, как в груди разгорается горячий огонь азарта. Но радоваться было рано. Соперники начали давить. Они явно разозлились, что пропустили такую атаку, и теперь старались взять реванш. Чан вместе с Феликсом и Хёнджином ушёл в защиту, блокируя попытки противника пробиться к их воротам. Сынмин — их вратарь, их последняя линия обороны — стоял в стойке, словно хищник, готовый к броску. Чан видел напряжение в его позе, как он следит за каждым движением, высчитывая возможную атаку. В какой-то момент шайба вырвалась из их зоны, и Чонин с трудом успел её подхватить. Чан рванул к нему, готовый принять пас, но в тот же миг почувствовал, как чьё-то плечо врезается ему в бок. Удар пришёлся жёсткий, Чана буквально впечатало в бортик, воздух с силой вырвался из лёгких. — Эй! — услышал он чей-то крик, но не стал тратить время на ответ. Стиснув зубы, он устоял, не давая себе пошатнуться, и тут же перехватил шайбу, отправляя её в сторону Минхо. Тот, как и всегда, был на месте. Секунда, две — удар. Чан даже не смотрел, куда полетела шайба. Вместо этого в его голове эхом раздался финальный свисток. Свисток судьи эхом разнёсся по арене, знаменуя конец первого тайма. Чан тяжело выдохнул, проводя рукой по вспотевшему лбу. Лёд под коньками всё ещё был крепким, но его собственные ноги ощущали усталость от напряжённой игры. Он поднял голову, бросая взгляд на табло — 1:0 в их пользу. Но это был всего лишь первый шаг, впереди их ждал ещё один период, а возможно, и овертайм. Толпа всё ещё шумела, ревела, скандировала их имена, но Чан уже не вслушивался в эти звуки. Вместо этого он развернулся, направляясь в сторону раздевалки вместе с командой. Шлем давил на виски, плечи ныли от столкновений с защитниками соперников, но ему было всё равно. Главное — не расслабляться. Дверь в раздевалку с грохотом закрылась за их спинами, и на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием игроков. Чан рухнул на скамью, сдёргивая перчатки, чувствуя, как ладони дрожат от напряжения. Минхо сел рядом, тоже молча, без привычных колких комментариев. Лёд сегодня не давал поблажек, и оба это понимали. — Хорошо держимся, но надо быть быстрее, — наконец проговорил Чан, перекидываясь взглядом с остальными. — Они начали агрессивно идти в прессинг, во втором тайме будут ещё жёстче. — Да уж, — пробормотал Хан, вытирая пот с лица полотенцем. — Я думал, меня просто размажут по льду в моменте перед голом. — Но не размазали, — ухмыльнулся Феликс, хлопая его по плечу. — Мы не должны давать им перехватывать шайбу, — вступил в разговор Сынмин, убирая шлем на лавку. — Если пропустим хотя бы один гол, они почувствуют уверенность, а нам это не нужно. Чан кивнул, загоняя в себя каждый сказанный факт. Он снова взглянул на Минхо — тот задумчиво смотрел перед собой, постукивая пальцами по колену. — Что думаешь? — спросил Чан. Минхо чуть приподнял бровь, словно возвращаясь в реальность, а затем усмехнулся: — Думаю, что мы выиграем. Чан закатил глаза, но не удержался от улыбки. Тренер вошёл в раздевалку, и разговоры мгновенно стихли. Мужчина пробежался глазами по игрокам, оценивая их состояние, а затем коротко кивнул. — Вы хорошо держитесь. Но этого недостаточно. Во втором тайме они начнут наседать, пытаться прорваться к воротам. Мы должны быть быстрее, точнее, жёстче. Не давайте им возможности даже подумать о голе. Поняли? — Да, сэр! — прогремел голос команды в унисон. Чан почувствовал, как внутри него загорается новый огонь. Усталость ушла на второй план — остался только азарт. Тренер бросил последний взгляд, затем кивнул: — Тогда пошли заканчивать это дело. Выход на лёд во второй раз всегда казался другим. Если в начале матча ты полон сил, готов рваться вперёд, то после первого тайма уже начинаешь ощущать тяжесть на плечах. Но Чан не позволял себе думать об этом. Он вышел следом за Минхо, вбирая в себя каждую секунду этого момента. Толпа снова взорвалась криками, приветствуя команду. Где-то мелькали знакомые баннеры, кто-то выкрикивал его имя, но Чан всё равно не смотрел на трибуны. Вся его концентрация была на льду. Команда заняла свои позиции. Судья поднял свисток к губам. — Готов? — вдруг раздалось сбоку. Чан повернул голову и встретился с внимательным взглядом Минхо. — Конечно, — коротко ответил он, подстраиваясь под его энергетику. — Тогда держи темп, Крис, —ухмыльнулся Минхо, и прежде чем Чан успел ответить, прозвучал свисток. Шайба вновь с глухим стуком ударилась о лёд, и начался второй тайм. Чан моментально рванул вперёд, обходя защитников. Хёнджин подхватил шайбу первым, но соперники тут же начали давить, оттесняя его к борту. Чан видел это, уже готовый к перехвату, и в нужный момент шайба скользнула прямо к его конькам. Секунда на реакцию. Чан мгновенно двинулся в атаку, уворачиваясь от игрока соперников. Шум арены слился в один сплошной гул, в ушах стучал только собственный пульс. Он видел Минхо в нескольких метрах от себя, но не стал передавать пас. Вместо этого резко развернулся и с силой ударил шайбу по воротам. Вратарь попытался отбить её, но в последний момент шайба скользнула по краю ловушки и оказалась в сетке. — ГОЛ!!! — раздался оглушительный рёв трибун. Чан замер на месте, а потом резко поднял руки вверх, не в силах сдержать эмоций. Команда тут же окружила его, захлёстывая в бурю поздравлений. — Вот это удар, мать твою! — закричал Джисон, хлопая Чана по шлему. — Так держать! — Феликс почти повис у него на плечах, смеясь от адреналина. Чан шумно выдохнул, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Он повернулся в сторону Минхо, ожидая какой-нибудь колкой фразы, но тот лишь усмехнулся, смотря прямо ему в глаза. — Ну что, капитан, теперь я впечатлён. Чан фыркнул, но промолчал. Потому что в этом взгляде было что-то другое — что-то, от чего внутри всё перевернулось. Но сейчас не время думать об этом. Игра продолжается. Второй тайм шёл своим чередом, но уже через несколько минут Чан начал замечать тревожные звоночки. Их темп начал проседать — передвижения по льду стали чуть медленнее, пасы не такими точными, а соперники, наоборот, только набирали обороты. И вот, в один из моментов это сыграло с ними злую шутку. Соперник прорвался через защиту, обойдя сначала Чонина , а затем и Хёнджина. Чан видел, как их вратарь, Сынмин , метнулся в сторону, пытаясь закрыть зону, но не успел — шайба скользнула между его щитков и ударилась о сетку ворот. Гул трибун взорвался криками болельщиков противника. 2:1. Чан сжал челюсть, подавляя раздражение. Они всё ещё вели в счёте, но это был тревожный знак. Минхо подъехал ближе, хмурясь: — Они начали агрессивнее атаковать. Нам нужно усилить защиту. — Знаю, — ответил Чан, бросая взгляд на своих игроков. Они тоже понимали, что ситуация меняется. Но, видимо, осознание пришло слишком поздно. Через несколько минут соперники снова прорвались к воротам. На этот раз они действовали быстрее, слаженнее. Хан попытался выбить шайбу у противника, но в последний момент она соскользнула на крюк другого нападающего. Чон Ин и Феликс рванули на перехват, но не успели — бросок, мгновение напряжённого молчания… и очередной гол. Счёт сравнялся. 2:2. Чан крепко сжал клюшку, чувствуя, как внутри поднимается злость. Они теряли контроль над игрой. Тренер у борта тоже это понимал — его лицо оставалось каменным, но в глазах читался напряжённый анализ ситуации. Когда судья дал свисток, сигнализируя перерыв между сменами, Чан подъехал к команде, собирая всех вместе. — Мы слишком пассивны, — сказал он, глядя в глаза каждому. — Они давят, а мы сдаём позиции. Нам нужно вернуть темп и играть жёстче. — С этим согласен, — хмуро отозвался Минхо. — Мы потеряли концентрацию. — Нам нужно пробиваться в зону и не давать им пространства, — добавил Сынмин. Чан кивнул. Ещё не всё потеряно. Свисток судьи вновь разнёсся по арене. Время снова выходить на лёд. Они не собирались сдаваться. Игра становилась всё жёстче. Чан чувствовал, как напряжение внутри него нарастает, выжигает грудную клетку горячим огнём. Проигрыш – не вариант. Они не могут позволить себе уступить. Они не имеют права. После пропущенных шайб команда словно вышла из-под контроля. Вместо холодного расчёта и тактики, которыми они пользовались в первом периоде, в их действиях появилась неуклюжая, но отчаянная агрессия. Они стали напирать на противников, врезаться, толкаться, бороться за шайбу с неестественной яростью. Чан видел, как Минхо огрызается на соперников, как Сынмин сбивает противника плечом, едва не отправляя того в борт. Видел, как Хёнджин безрассудно кидается в атаку, даже не пытаясь рассчитать момент. Вся команда словно сорвалась с цепи, ведомая одной мыслью: мы не можем проиграть. И он не был исключением. Чан слишком яростно гнался за шайбой, не замечая ничего вокруг. Ему было всё равно на гул трибун, на крики тренера, даже на боль в ногах от бешеного темпа. Только шайба, только её движение по льду, только одно желание — перехватить, вырвать из лап соперников и вернуть контроль над игрой. Всё произошло в одно мгновение. Минхо находился на своей позиции в ожидании подачи, сосредоточенно наблюдая за движением на поле. Он был готов в любой момент сорваться с места, чтобы поддержать атаку или встретить соперника. Он даже не заметил, как на бешеной скорости к нему приближался Чан. Чан видел цель – шайбу, которую вёл игрок противников. Он не собирался тормозить. Он должен был её отобрать. Разгон. Один толчок коньками, второй – скорость возрастает. Сердце бьётся где-то в горле, напряжение внутри гремит в висках. Всё, что он чувствует – это ледяной воздух, разрывающий лёгкие, и вспышку адреналина. Но он слишком поздно понял, что не успевает. Он видел, как перед ним появляется фигура в чёрно-белой форме их команды, но не успел среагировать. Удар. Секунда — и всё рушится. Чан врезается в Минхо с такой силой, что его самого отбрасывает назад, но он успевает удержаться на коньках. Минхо же… Чан видел, как тот переворачивается через его спину. Словно в замедленной съёмке, он замечает искажённое неожиданностью лицо Минхо, его широко раскрытые глаза. Видит, как его тело сначала взлетает в воздух, затем резко падает, тяжело ударяясь о лёд. Глухой звук удара спины о замёрзшую поверхность разносится по арене. На секунду всё замирает. Чан стоит, оглушённый собственным поступком, а затем видит, как Минхо корчится от боли, пытаясь вдохнуть. Крики. Судья свистит, игра останавливается. Чан чувствует, как у него сводит живот от ужаса. Он только что… — Минхо! — его голос дрожит, когда он делает шаг вперёд, но его тут же отталкивают в сторону. Тренер и медики вбегают на лёд, игроки сбегаются к месту происшествия. Минхо не двигается, его лицо искажено болью. Чан не слышит слов, которые кто-то кричит ему. Он только смотрит на лёд, на человека, которого сам же только что туда и отправил. Его лучшего друга. Только сейчас он понимает, насколько всё серьёзно. Время будто замедляется. Он видит, как тренер склонился над Минхо, как медики уже подготавливают носилки. Слышит голоса, наполненные тревогой, но не различает слов. Голоса сливаются в один гул, а в его голове повторяется только одно: это моя вина. Он вспоминает их разговор перед матчем. Минхо смеялся, говорил, что ничего не случится. Он был таким уверенным, таким спокойным. А теперь… Теперь он лежит на льду и не может подняться. Чан чувствует, как его сердце сжимается в болезненной хватке. Он хочет что-то сделать, сказать, броситься к нему, но стоит словно парализованный. Его ноги не слушаются. — Эй, двигайся! — кто-то хватает его за плечо и отталкивает в сторону. Чан не сразу понимает, что это Хан. Он стоит рядом с ним, его лицо белое, как мел. Хан потрясён не меньше, но у него хватает сил действовать. — Отойди, Чан, дай им работать. Голос друга звучит твёрдо, но в нём слышится дрожь. Чан делает шаг назад. Потом ещё один. Его руки трясутся. Он не знает, что делать. На трибунах стоит оглушительная тишина. Болельщики смотрят на лёд, затаив дыхание. Они пришли сюда увидеть игру, а стали свидетелями чего-то гораздо более страшного. — Чан… Хан снова зовёт его, но Чан не отвечает. Он не может оторвать взгляда от Минхо, от его болезненно искажённого лица, от того, как его осторожно поднимают на носилки. Это моя вина. Мысль бьёт в голову снова и снова. Когда носилки поднимают, чтобы унести Минхо с поля, он на секунду открывает глаза. Его взгляд встречается с Чаном. В этом взгляде нет боли. Только ненависть. Чан чувствует, как внутри него что-то рушится.

***

Больница пропитана стерильным запахом, который въедается в лёгкие, оставляя неприятное послевкусие. Белые стены, тусклый свет, приглушённые разговоры врачей в коридоре. Чан уже слишком хорошо знает этот маршрут: длинный коридор, третья дверь справа — Палата Минхо. Он снова здесь. В который раз за последние дни? Ему уже перестали считать пропуски в команде, потому что все знают, где он. Он снова сидит на жёстком пластиковом стуле под дверью, опираясь локтями о колени. Снова смотрит на глухую белую дверь, за которой лежит человек, которого он предал. Нет. Не предал. Он не хотел… Но какая теперь разница? Каждый раз, когда он пытается зайти внутрь, когда собирается сделать шаг через порог, его встречает одно и то же: —Извините, но посещения запрещены. Медсестра говорит это с отточенной холодностью, даже не глядя на него. Она уже привыкла видеть его здесь. Они все привыкли. «Запрещены» – громкое слово. Чан знает, что это не просто медицинская мера. Это Минхо. Минхо не хочет его видеть. Чан знал, что будет тяжело. Ожидал, что его встретят грубо, с ненавистью, с обвинениями, но не думал, что его просто вычеркнут. Каждый день он приходит в больницу. Каждый день он ждёт у этой двери. Каждый день он надеется, что ему разрешат войти. Но Минхо молчит. *** —Он всё ещё здесь? —Да. Голоса врачей звучат приглушённо за стеной, но Чан слышит их. Они говорят о нём, как о мебели. Как о чём-то постоянном, неизменном. —Сколько он уже тут сидит? —С утра. Вчера тоже был. И позавчера. —Глупо. Он ведь знает, что Ли его не примет. Сердце болезненно сжимается в груди.Да, он знает. Знает, но не уходит. *** Иногда сюда приходят другие. Члены команды, тренеры. Они заходят в палату, проводят там какое-то время и выходят. Никто не смотрит на Чана. Никто не говорит ему, что происходит внутри. Как будто он здесь чужой. Как будто он не заслуживает знать. —Чан, хватит. Хан присаживается рядом, тяжело вздыхая. В его голосе нет злости, только усталость. Он смотрит на друга с сочувствием, которого Чану не нужно. —Ты должен отдохнуть. —Я не могу. —Это ничего не изменит. Чан не отвечает. Хан тихо выдыхает, потирая переносицу. —Ты думаешь, если будешь сидеть здесь днями и ночами, Минхо передумает? Чан сжимает кулаки. —Я не могу просто взять и уйти. —Ты уже пытался с ним поговорить. Ты пытался зайти. Он не хочет тебя видеть. —И что теперь? Мне просто смириться?! Хан долго смотрит на него, прежде чем тихо сказать: —А разве у тебя есть другой выбор? Чан молчит. Проходит несколько часов. Он остаётся. Хан уходит, как и все остальные. Чан остаётся. За дверью глухо. Минхо спит? Или просто делает вид, что спит, лишь бы не слышать его? Чан не знает. И, возможно, уже никогда не узнает. Но он остаётся. *** Чан снова здесь. Как и вчера. Как и позавчера. Как и все эти долгие недели. Глухая белая дверь перед ним кажется выше, чем раньше. Или, может, это он сам стал меньше? В глазах мутится от усталости, но он даже не моргает, продолжая вглядываться в одну точку. Он больше не надеется. Раньше он ждал. Думал, что всё изменится. Что Минхо хотя бы посмотрит в его сторону, что-нибудь скажет. Любое слово, даже самое жёсткое, даже самое мерзкое – лишь бы не тишина. Но тишина оказалась громче любых слов. Часы на стене отсчитывают время. 18:57. Три минуты. Чан слышит голоса врачей, слышит, как за стенами скрипят колёса каталок, как кто-то смеётся вдалеке. Жизнь продолжается. Но не здесь, не для него. 18:58. Руки дрожат. Он кладёт ладони на колени, чтобы этого не было видно, даже если никто не смотрит. Пустая бутылка из-под воды валяется у его ног. Он не поднимет её. 18:59. Прохладный воздух скользит по коже. Чан глубоко вдыхает и медленно поднимается с места. 19:00. Ровно в семь вечера он встаёт и делает то, чего не мог сделать раньше. Разворачивается. Чан делает шаг. Потом ещё один. Но вдруг — звук. Щелчок ручки. Скрип открывающейся двери. Чан не сразу понимает, что происходит, пока не слышит знакомый голос: — Бан Кристофер Чан. Вас ждут в палате. Он замирает. Эти слова обрушиваются на него с такой силой, что он даже перестаёт дышать. Ждут. Минхо ждёт его. Он не думает. Не проверяет, не спрашивает снова, не даёт себе ни секунды на сомнения. Просто разворачивается и бежит. Бежит, забыв обо всём, сметая на своём пути всё, что только можно. Зацепляет пустую каталку — та с грохотом врезается в стену. Чуть не сбивает с ног медсестру — даже не извиняется. Врезается плечом в какого-то врача, но даже не чувствует удара. Минхо ждёт его. Только это имеет значение. Дверь в палату открывается с таким грохотом, что, кажется, вздрагивает даже воздух. Чан застывает на пороге, тяжело дыша. Внутри темно, горит только ночник. Минхо сидит на кровати. Ждёт. Но не так, как Чан себе представлял. Он бросается к нему, не в силах сдержать дрожь. — Минхо… Господи, Минхо, ты… ты не представляешь, как я… Голос срывается. Он не знает, что сказать в первую очередь. — Прости. Слова выходят сами собой. — Прости меня. Ещё раз. — Я не хотел. Я клянусь, я никогда… Но тут Минхо поднимает на него взгляд. И Чан замирает. Потому что в этом взгляде нет ни капли тепла. Только холод. Расчётливый, безжалостный. — Я позволил тебе зайти только ради одного. Минхо говорит медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно высекая их на камне. — Ты больше никогда сюда не вернёшься. Чан не сразу понимает смысл сказанного. — Ч-что? Минхо продолжает смотреть прямо в глаза. — Ты больше не приходишь сюда. Ты больше не ждёшь меня. Ты больше не ищешь прощения. Он делает паузу, словно позволяя Чану осознать каждое слово. — Потому что его не будет. Чан ощущает, как мир рушится под ногами. Это сон. Должен быть сон. — Минхо, но я… — Тебя здесь не должно быть. Голос Минхо звучит спокойно. Слишком спокойно. Чан готов был к крикам. К обвинениям. К ярости, разбивающей стены. Но не к этому. Не к пустоте. — Ты слышал меня, Чан? Он кивает, не в силах сказать ни слова. — Тогда уходи. Чан всё ещё надеется. Где-то глубоко внутри. Где-то там, в самой тёмной, самой наивной части своей души. Он надеется, что Минхо передумает. Что в последнюю секунду он скажет: «Останься.» Но Минхо просто поворачивается к нему спиной. И тогда Чан понимает: Всё кончено. В этот раз он уходит медленно. Не бежит, не сметает всё на пути. Просто идёт. Оставляя за спиной дверь, которая теперь закроется навсегда. ______________________ ну как вам?? принимаем критику и советы,ждите 2 часть 🥹