Больная

Тревожный сон липко заползал в твое сознание, убаюкивал, а затем предательским тычком пробуждал снова, не давая по-настоящему расслабиться. Ты то проваливалась глубже в черный космос небытия, то снова выныривала из него, будто буек, болтающийся вверх-вниз по прихоти беспокойных волн. Где-то в глубине квартиры хлопнула входная дверь. Ты распахнула красные от жара глаза и села на кровати, прислушиваясь. Послышался звук отлетающего в сторону ботинка, а затем второго, который явно шлепнулся о полуприкрытую дверцу шкафа. А. Конечно. Это он. Махито. — Ой, я сейчас тебя так развеселю! — наполненный детским восторгом голос застал врасплох пыльную тишину дремлющей квартиры, звонко врезаясь в ее душную плоть. — Я думал, сложнее всего будет скручивать фигуры, но оказалось, что надувать их — та еще история! Искрящийся весельем голос тек словно ручеек, приближаясь к твоей спальне. Вскоре в проеме показалась голова Махито. На его слегка поджатых губах играла нетерпеливая улыбка. Подрагивая, она сдерживала рвущийся из груди смешок и наполняла разноцветные глаза сверкающим озорством. Он наклонил голову в бок и непослушная прядка пепельно-голубоватых волос упала на пересеченное штопанными шрамами лицо. Махито шагнул в комнату и спальня словно сжалась вокруг высокой, стройной фигуры, облаченной в парящую черную шаль. — Та-дам! — воскликнул он, доставая из-за спины предмет своей гордости. Нечто, напоминающее неумело скрученную из шарика собачку, разжалось пружинкой в тонких, длинных пальцах. Прищурив слезящиеся глаза, ты подалась вперед, приглядываясь. «Собачка» безмолвно хватала ртом воздух, пустые глазницы невидяще уставились в пространство. Она беспрестанно двигалась, ерзала, будто пытаясь развязать тугие узлы, сделанные Махито. Зрелище было завораживающее и совершенно омерзительное. — Я штук двадцать лопнул, прежде чем смог преобразовать человека так, чтобы получилось его надуть, — в голосе Махито слышались явные нотки гордости. Он выжидающе смотрел на тебя, точно ожидая похвалы. Ты знала Махито уже довольно долго, однако контраст между его убийственной жестокостью и детской непосредственностью не переставал поражать. — Выглядит… Интересно. По раздраженному горлу словно скребанули наждачкой, и ты зашлась в приступе сухого кашля. Скруглив спину, и дернувшись вперед, ты положила руку на грудь, пытаясь унять боль, разрывающую легкие. Улыбка сползла с лица Махито. Недовольный тем, что его фокус не произвел должного впечатления, он раздраженно швырнул изуродованного человека-собачку в угол комнаты, где тот жалобно пискнул и затих. — И что с тобой такое? — ворчливо бросил он, разглядывая скрюченную, содрогающуюся от приступа фигурку. Махито сложил руки на груди и, дождавшись пока ты закончишь кашлять, добавил, — Полдень, почему ты еще в постели? — Я заболела. Махито удивленно приподнял одну бровь, с любопытством склонив голову на бок. — Вот как? Интересно. И зачем тебе это? Несмотря на отвратительное состояние, ломящий тело озноб и боль, стучащую в висках, ты выдавила улыбку в ответ на наивный вопрос. Подняв на него глаза, ты встретилась с изучающим и заинтересованным взглядом. — Когда это происходит, ты ничего не можешь поделать, Махито. Ты просто… заболеваешь, — терпеливо начала объяснять ты, стараясь говорить как можно меньше, чтобы не раздражать больное горло. — Остается только принимать лекарства и ждать, пока все пройдет. — Что пройдет? Тебе вдруг стало невероятно неловко за твою слабость, за душную спальню, за неряшливые волосы и жалкий вид. Ты снова опустила глаза. Последнее, чего тебе хотелось — это объясняться с Махито и стать объектом жестокой насмешки, но ты знала, что если не уступить, он не оставит тебя в покое. — Когда ты болеешь, ты испытываешь неимоверную слабость. Все кости в теле ломит, словно тебя растягивают на дыбе. Режет горло, слезятся глаза, будто в них насыпали песка. Голову раздувает изнутри от тупой боли, пульсирующей в затылке. Даже простейшие действия, которые ты всегда воспринимаешь как должное, даются с трудом. Каждое сказанное слово врезалось в изнуренное сознание, хлеща раскаленным кнутом, делая тебя все более и более жалкой в собственных глазах. Ты всегда чувствовала себя одинокой и брошенной, когда болела. Мерзкая немощь топила твою душу в печали и жалости к себе, царапая нутро. Воспаленный жаром мозг погружал в состояние беспросветной тоски, от которой, отягощенные бессилием, поникали плечи. — Я ничего не могу, я совершенно бесполезна. Я заперта в больном теле, восставшим против меня и отобравшем контроль. Я не могу даже встать с кровати. Просто лежу одна в темноте, мучаясь от кошмаров и дрянных мыслей. Разглядывая узоры на одеяле, ты замолчала, ожидая услышать звон издевательского смеха Махито. Вместо смеха, справа раздались мягкие шаги, за которыми послышался тихий скрип матраса. — Тебе лучше держаться подальше, я не хочу тебя заразить — неуверенно сказала ты, инстинктивно отпрянув от сидящего на краю кровати Махито. — Ой, прошу. За кого ты меня принимаешь? На меня не действуют ваши человеческие глупости. Ну-ка, подвинься. Ты нерешительно подвинулась в сторону, освобождая место для Махито. Он забрался на кровать с ногами и сел, оперевшись на мягкую спинку, все еще горячую от жара болезненного тела. Ловким движением он притянул тебя к себе, обхватив длинными пальцами дрожащее бледное плечо. Ты напряглась от неожиданности прикосновения, казавшегося ледяным на воспаленной от горячки кожей. Вздрогнув, ты замерла на мгновение, затем поддалась и со вздохом размякла на широкой груди. Тишина, окутавшая вас, становилась все приятнее с каждым мгновением. Комната вокруг словно оправилась от внезапного вторжения Махито и снова погрузилась в отрешенную дрему. Сделалось так тихо, что казалось можно было услышать шелест, с котором пылинки кружились в лучах просачивающегося через задернутые занавески солнца. Размеренно вздымающаяся грудь Махито заставила твое сердце биться медленнее, в такт глубокому, спокойному дыханию. Тебе хотелось спросить, хотелось узнать, хотелось понять. Твои губы приоткрылись, но с них не слетело ни звука. Больше всего на свете ты боялась разрушить этот хрупкий и неуловимый момент. Почувствовав беспокойную рябь на поверхности твоей души, Махито мягко хмыкнул и заговорил: — Когда я трансформирую человека, он проходит через невероятную агонию, — тихий голос, мурлыча, прокрался сквозь застывший полумрак. — Однако одно неизменно: я остаюсь с ним до самого конца. Наши души на мгновение соприкасаются и я чувствую отголосок угасающей жизни. Злость, ненависть и страх, сотворившие меня, возвращаются, как капли дождя, растворяющиеся на глади бездонного озера. Такова цена моей Проклятой техники. Махито умолк, погрузившись в мысли, и его пальцы непроизвольно скользнули по твоему плечу, вырисовывая невидимые узоры. Вдруг он повернул голову и прикоснулся к горячему лбу, глубоко вдыхая твой запах. Его губы задержались, оставляя ледяную печать на воспаленной коже. Ты замерла, широко распахнул глаза, боясь сделать вдох пока Махито будто упивался этим моментом неожиданной близости. Его особый аромат — озон с ноткой чего-то медицинского, привкусом жженого сахара и сладкой амбры — щекотал нос, просачиваясь глубже и глубже. Он будто покрывал все твои внутренности несмываемой проклятой оболочкой, навсегда делая Махито частью твоего сокровенного естества. Это новое ощущение взорвалось в твоей груди, на мгновение затмив боль и жар. Ты не подозревала, как сильно нуждалась в этом маленьком акте близости. Жадно потянувшись навстречу противоестественному слиянию, ты вдохнула глубже, впитывая кожей капли отравленной нежности и ласки. Секунды тянулись невероятно долго, и когда ты почти растворилась в одурманивающей сладости, Махито прервал поцелуй, отпрянул назад и заглянул тебе в глаза. Внимательный взгляд был спокойным и мягким, но за теплотой серо-голубых глаз таилось что-то, имя чему невозможно было подобрать. — Ты ведь знаешь, что я убью тебя в конце, малышка? — шепнул он. Вкрадчивый шепот обвился вокруг твоего сердца, сдавив грудь неестественным трепетом. Изящная рука коснулась горячей щеки, смахивая в сторону непослушную прядку. Махито улыбнулся, следя взглядом за нежными пальцами, которые скользили по твоему лицу, поглаживая, лаская, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый контур и изгиб. — Именно поэтому я могу позволить себе немного откровенности, — продолжил он. — Знаешь, малышка, мое рождение было неприятным и болезненным. Ненависть текла по набухшим венам, ярость клокотала в горящей груди, отвращение скручивало мышцы в звенящие жгуты. Во мне так много ненависти, что я щедро дарю это чувство тем людям, которых трансформирую. Но они снова возвращают его мне. Забавно, не правда ли? Круг замкнулся, Уроборос погрузил зубы в собственный хвост. Его рука двинулась ниже, и изящная ладонь легла на середину твоей груди, поверх неровно дрожащего сердца. Ты продолжала таращиться на него, не в силах произнести ни слова, совершенно очарованная его гипнотизирующим голосом и невероятной трогательностью нежных прикосновений. — Слабость, беспомощность, бессилие — я тоже чувствовал это, когда пустота изрыгнула меня на этот свет. Это чувство до сих пор вспыхивает в моей груди, когда я трансформирую человеческие души. — Губы Махито растянулись в улыбке, которая одновременно была ласковой, и не сулила ничего хорошего. — Когда-нибудь, малыш, когда придет твое время, мы разделим его и капля твоей души вернется домой. Но не сегодня. Махито прикрыл глаза, и пространство вокруг затрещало от наполнившей воздух энергии. — Mui Tenpen. Слова проклятой техники сорвались с его губ и в ту же секунду твое тело выгнулось дугой, разрываемое неудержимыми потоками энергии, бурлящей в твоих венах раскаленным металлом. Вскрик застрял в твоей глотке, глаза закатились внутрь черепа. Казалось, что тебя вот-вот разорвет на кусочки, и только крепкое, но нежное объятие Махито удерживало тебя воедино. Воздух вокруг дрожал, пульсировал и гудел, словно рой разъяренных ос. Все закончилось так же внезапно, как началось. Гудение достигло высокого пика и схлопнулось, оборвавшись в тишину. Стремительной отливной волной проклятая энергия вытекла из твоего тела. Перед глазами все еще плясали белые мушки, и ты с трудом сфокусировала свой взгляд на Махито. Он медленно открыл глаза, наблюдая за тобой с довольной улыбкой. Твоя кожа все еще гудела отголосками проклятой энергии — слабым эхом той силы, что пронеслась сквозь тебя. Мягкая рука по-прежнему лежала на твоей груди, источая тепло, запечатлевая ваш общий секрет. Слабость и недомогание ушли. Жгучая боль, царапающая трахею, растворилась. Ты невольно приложила руку к груди, из которой исчез комок липкой тяжести. Ты была совершенно здорова. — Махито… Ты… — Да, да, — нетерпеливо отмахнулся он. От серьезности не осталось и следа, и на тонких губах снова появилась беззаботная ребяческая улыбка. — Не надо только размякать. Не принимай это за какую-то там доброту, мне просто нужна моя подружка по играм. — беззаботность улыбки улетучилась на мгновение, а глаза стыдливо скользнули в сторону, прежде чем снова вернуться к твоему лицу. Махито отодвинулся, отстраняясь, однако в движении неуверенной руки чувствовалась неохота. Она задержалась на твоем плече на долю секунды дольше, чем это было необходимо. Или тебе показалось? — Вылезай из кровати и одевайся. Мне надо чтобы ты помогла мне разобраться, как скрутить кролика.