Самый трудолюбивый работник театра

— Шикарно выглядишь, — Хансоль разваливается на диване, лениво наблюдая за Чаном, который стоит у окна в черном классическом костюме, будто сшитом специально под его чуть более крепкое тело. С последнего этажа высотки открывается вид на центр города, который никогда не засыпает - даже ночью он подмигивает бликами фар и фонарей, отражаясь в стеклах. — Спасибо, — коротко бросает Ли, оборачиваясь к Чхве. Руки скрещены на груди, на лице — маска спокойствия, но в глазах мелькает что-то тоскливое, почти траурное. Впрочем, это быстро сменяется другим - хитрым, почти хищным взглядом. — Почему ты никогда не спрашиваешь, зачем я к тебе прихожу? — Потому что мне похуй, — Хансоль усмехается, приподняв брови. Его расслабленная поза резко контрастирует с тем, как Чан вмиг меняется: пальцы плавно скользят по пиджаку, расстегивая пуговицы с ленивой уверенностью, но в каждом движении сквозит вызов. Он явно ждал другой реакции. Чан — само воплощение соблазна. У него крепкие плечи, пресс проступает под кожей, а бицепсы напрягаются, когда он стягивает с себя пиджак. Ткань мягко падает на пол, за ней следует рубашка, обнажая гладкую, молочно-белую кожу, слегка натянутую на рельефных мышцах. Хансоль тихо жалеет, что в гостиной горит только торшер - свет играет с тенями, дразня воображение. Чан делает шаг к дивану, пальцы уже на ширинке, движения неспешные, но полные намерения. Хансоль сходит с ума от этой картины. Он сжимает свой член сквозь ткань домашних штанов, проводя по нему рукой. Чан непредсказуем, как буря, и его работа только подчеркивает это: днем он играет роли в театре, а ночью становится элитным эскортом - дорогим, изысканным, но все еще порочным. Ли стягивает с себя остатки одежды, оставшись в одном белье, но и оно быстро летит в сторону. Он облизывает пальцы с легкой небрежностью и забирается на колени Хансоля, растягивая себя с тихим выдохом. Ему не нужно много времени, чтобы подготовиться - Чан знает, что делает. А Хансоль ждать не любит: развязывает шнурок на штанах, приспускает их вместе с боксерами, и Чан только этого ждет — облизывает губы, проводя рукой по головке его члена, вырывая у шатена низкое довольное рычание. Хансоль откидывается на подушки, наблюдая за этим крепким, уверенным парнем, чьи движения - чистый инстинкт, естественный и неотвратимый. Он кладет руку на бедро Чана, сжимая его в предвкушении. Дважды повторять не приходится. Чан вынимает пальцы с влажным звуком, устраивается удобнее и насаживается на член Хансоля. Несмотря на свою профессию, Ли выглядит чисто и ухоженно - на его коже ни следа засосов или синяков. Сам он как-то упоминал, что работает не каждую ночь и только в элитном заведении, где все «прилично и без лишнего». Скучно, думает Хансоль, но вслух не говорит. До сих пор непонятно, почему Чан выбрал именно его для таких встреч - человека, с которым можно трахаться, когда угодно. Ли нетерпелив, хочет всего и сразу. Он опускается до конца, хрипло выдыхая, голова запрокинута, кадык дергается от сдерживаемых стонов. Хансоль убирает прилипшие ко лбу волосы, чувствуя, как пальцы Чана касаются его губ. Он позволяет им проникнуть внутрь, слегка прикусывая - не слабо, но Чану это нравится, его тело дрожит от удовольствия. Влажные пальцы скользят от губ Вернона к его лобку, оставляя блестящие следы. Хансоль предпочел бы смотреть, как Чан поднимается и опускается на нем, но вместо этого кладет обе руки на его задницу, сжимая и шлепая - на коже наверняка уже алеет отпечаток. Чан скачет, громко стонет, выгибаясь так, словно его позвоночник сделан из резины. Он крепче, чем можно было бы ожидать, но с Хансолем все равно остается пассивом - податливым, но с характером. Хансолю жарко, немного неудобно, но чертовски круто. Он снова шлепает Чана по ягодице, притягивает ближе, дразня его губы языком, прежде чем впивается в поцелуй. Даже сейчас Чан выглядит как с обложки порножурнала: голый, влажный, растрепанный, с покрасневшим от возбуждения лицом. Хансоль любит его дразнить, но когда сквозь стоны слышит это чертово «пожалуйста», теряет всякий контроль. Руки сжимают талию Чана, задавая жесткий ритм - толчки становятся глубже, резче. Для Чана это перебор - он почти воет, подстраиваясь под ритм и теребя свой член, который даже при тусклом свете торшера выглядит налитым кровью. Долго он не выдерживает: очередной глубокий толчок вырывает у него вскрик, тело сотрясает дрожь, а внизу живота разливается жар оргазма. Хансоль едва не кончает от одного вида этого разрушенного парня на своем члене. Пульс бьет в ушах, заглушая стоны, и он наконец изливается, с силой сжимая бедра Чана. Завтра на его коже можно будет искать созвездия из синяков. — Напомни, зачем я вообще к тебе таскаюсь? — Чан садится на диван, слегка покачивая бокал с вином. — Хм… Потому что у меня здоровенный хуй, а твои клиенты так себе? — Хансоль ухмыляется, развалившись в кресле с бокалом в руке. — Сволочь, — беззлобно бросает Чан, криво улыбаясь. — Эта сволочь только что оттрахала тебя в задницу. Ли ухмыляется так, что в глазах пляшут черти, и кидает в Хансоля подушку. Чан откидывается на спинку дивана, все еще слегка дрожа от недавнего оргазма, бокал с красным вином в руке слегка дрожит, отражая мягкий свет торшера. Его крепкое тело, с четко очерченным прессом и напряженными бицепсами, блестит от пота, а волосы, влажные и растрепанные, липнут к шее. Хансоль сидит напротив в кресле, лениво потягивая вино, его штаны все еще приспущены, а член, только что выскользнувший из Чана, лежит тяжелый и влажный на бедре. Между ними витает запах секса - солоноватый, густой, смешанный с терпким ароматом вина. — Ну что, Чани, — Хансоль ухмыляется, крутя бокал в пальцах, — готов признать, что никто не трахает тебя так, как я? Чан фыркает, закатывая глаза, но уголки его губ предательски дергаются вверх. — Ты слишком много о себе думаешь. Я бы сказал, что ты просто удобный вариант. Близко живешь, да и член у тебя ничего, — он делает глоток, глядя на Хансоля поверх края бокала. — Хотя, знаешь, клиенты в борделе иногда такие зануды. Всё «пожалуйста» да «можно я». А ты… ты просто берешь и делаешь. — Потому что я не плачу тебе за это, — Хансоль встает, ставя бокал на столик, и подходит к дивану. Его походка ленивая, но в каждом шаге чувствуется наглость. — И не собираюсь сюсюкаться. Ты приходишь ко мне, потому что тебе нравится, когда тебя ломают. Чан смеется, коротко и хрипло, откидывая голову назад. Его кадык снова дергается, и Хансоль невольно следит за этим движением, чувствуя, как внизу живота снова начинает тлеть жар. — Ломают? Ох, Чхве, ты себя переоцениваешь. Я просто беру перерыв от всей этой театральной херни и богатых придурков. А ты — мой личный способ расслабиться. — Тогда расслабляйся дальше, — Хансоль наклоняется, упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от головы Чана. Его лицо оказывается так близко, что Ли чувствует тепло его дыхания, пахнущего вином и чем-то резким, мужским. — Потому что я еще не закончил с тобой. Чан прищуривается, но не отстраняется. Вместо этого он ставит бокал на пол и тянется к Хансолю, хватая его за шею и притягивая к себе. Поцелуй выходит грубым, почти злым - зубы клацают, языки сталкиваются, и Чан слегка прикусывает нижнюю губу Вернона, оставляя на ней легкий привкус крови. Хансоль рычит, отстраняется и с силой толкает Чана обратно на диван. — Ах ты сука, — шипит он, но в голосе больше возбуждения, чем злости. — Хочешь играть грязно? Давай сыграем. Он хватает Чана за запястья, прижимая их к дивану над головой, и наваливается сверху всем весом. Чан не сопротивляется - наоборот, его бедра слегка подаются вверх, трусь о пах Хансоля, и тот чувствует, как его член снова начинает твердеть. Ли ухмыляется, глядя снизу вверх, его глаза блестят от смеси вызова и похоти. — Ну же, покажи, на что способен, — шепчет он, и этого хватает, чтобы Хансоль сорвался. Он отпускает запястья Чана, но только для того, чтобы схватить его за бедра и перевернуть лицом вниз. Чан упирается коленями в диван, задница оказывается в воздухе, и Хансоль не церемонится - шлепает его по ягодице так сильно, что звук эхом разносится по комнате. Ли шипит, но тут же стонет, выгибаясь сильнее. — Вот так тебе нравится, да? — Хансоль наклоняется, шепча ему на ухо, пока его рука скользит между ягодиц Чана, проверяя, насколько тот все еще растянут. Пальцы входят легко, влажные от остатков спермы и смазки, и Чан дергается, сжимаясь вокруг них. — Черт, ты все еще такой тесный. Как будто не трахал тебя пять минут назад. — Просто сделай это уже, — рычит Чан, толкаясь назад на пальцы. — Или мне самому себя трахнуть? Хансоль смеется, низко и грубо, убирает руку и выравнивает свой член. Он уже полностью твердый, толстый, с набухшими венами, головка блестит от остатков спермы и пота. Лобок у него слегка покрыт темными волосами, жесткими и влажными, а яйца тяжелые, подтянутые от возбуждения. Он плюет себе на ладонь, размазывает слюну по члену и без предупреждения входит в Чана одним резким толчком. Ли вскрикивает, его тело напрягается, но тут же расслабляется, принимая Хансоля целиком. Хансоль не дает ему времени привыкнуть - сразу задает быстрый, жесткий ритм, вбиваясь так глубоко, что яйца шлепают о кожу Чана с влажным звуком. Чан стонет, вцепившись пальцами в обивку дивана, его крепкие бицепсы напрягаются, а пресс сокращается от каждого толчка. — Ну же, глубжее, — хрипит он, и Хансоль подчиняется, схватив его за бедра и дернув на себя. Чан почти падает лицом в подушки, но это его только заводит - он толкается назад, подстраиваясь под ритм, и из его горла вырываются громкие, непристойные звуки. Хансоль наклоняется вперед, прижимаясь грудью к спине Чана, и кусает его за шею, оставляя красный след. Его член пульсирует внутри, растягивая Чана до предела, и тот уже не сдерживает стоны - они переходят в крики, когда Хансоль меняет угол и попадает прямо в простату. Ли дрожит, его собственный член, снова твердый, капает предэякулятом на диван, оставляя влажные пятна. — Хочешь кончить, детка? — Хансоль тянет его за волосы, заставляя выгнуться еще сильнее. — Тогда умоляй. — П-пожалуйста, — выдыхает Чан, и его голос дрожит от напряжения. — Трахни же меня жёстче.. Поимей мою задницу Хансоль ухмыляется, ускоряя темп. Его яйца поджимаются, сперма уже подступает, и он кончает с низким рыком, заполняя Чана горячим потоком. Ли вскрикивает, чувствуя, как его внутренности сжимаются от ощущений, и сам кончает без рук, разбрызгивая сперму по дивану и своим бедрам. Они оба тяжело дышат, потные и липкие, пока Хансоль медленно выходит, оставляя за собой тонкую струйку спермы, стекающую по ногам Чана. — Вот это я понимаю, расслабился, — бормочет Ли, переворачиваясь на спину и раскидывая руки. Его грудь вздымается, пресс блестит от пота, а член лежит мягкий и влажный на животе. — Это только начало, — Хансоль падает рядом, хлопая его по бедру. — Допивай вино, потому что я хочу, чтобы ты отсосал мне, как следует. Чан ухмыляется, тянется за бокалом и делает большой глоток, позволяя нескольким каплям стечь по подбородку. — Только если ты скажешь «пожалуйста», ублюдок. — Пожалуйста, отсоси мне так, чтобы я забыл свое имя, — Хансоль говорит это с такой наглой ухмылкой, что Чан не может сдержать смех. — Ладно, но ты ещё пожалеешь, что попросил. Он ставит бокал на пол и опускается на колени перед диваном, между ног Хансоля. Его член все еще слегка мягкий, но уже начинает оживать, тяжелый и толстый, с блестящей головкой и волосатым лобком, от которого пахнет сексом и потом. Чан облизывает губы, наклоняется и проводит языком по всей длине, от основания до кончика, собирая солоноватый вкус спермы и пота. Хансоль шипит, запуская пальцы в волосы Ли и слегка сжимая. — Давай, Чани, не дразни, — рычит он, и Чан подчиняется, обхватывая головку губами и втягивая ее в рот. Он работает языком, обводя чувствительную кожу, и медленно опускается ниже, пока член не упирается ему в горло. Хансоль стонет, толкаясь бедрами вверх, и Чан давится, но не отступает - его глаза слезятся, слюна стекает по подбородку, а руки сжимают бедра Вернона, оставляя красные следы от ногтей. — Черт, да, вот так, — Хансоль тянет его за волосы, задавая ритм, и Чан подстраивается, заглатывая глубже, пока его нос не касается волосатого лобка. Он дышит через нос, издавая влажные, хлюпающие звуки, и это сводит Хансоля с ума. Яйца Вернона подтягиваются, член пульсирует во рту Чана, и тот чувствует, как горячая сперма бьет ему в горло. Он глотает, кашляя и задыхаясь, но не отстраняется, пока Хансоль не откидывается назад, тяжело дыша. — Ты чертов монстр, — выдыхает Хансоль, глядя на Чана, который вытирает рот тыльной стороной ладони. Ли улыбается, его губы блестят от слюны и спермы. — А ты чертов ублюдок, который не умеет держать себя в руках. Они оба смеются, и Хансоль тянется за бутылкой вина, разливая остатки по бокалам.