Monster

— Я буду кричать, — шепчет Хонджун, смотря в его глаза, пока левую ногу медленно обвивает щупальце. Сонхва склоняет голову, облизывает сухие губы. Вязкая слякотная весна заполняет улицы простудой и хандрой, проливается мелким дождём. Утром тоже капал, противный, щекочущий, а сейчас — едва проглядывающее закатное солнце. Которое не видно теперь, в сумрачье следующих за Сонхва теней. Весна тёплая, и потому его человек не сможет заболеть. Он гораздо сильнее многих, но всё ещё такой хрупкий в сравнении с Сонхва. Он притягивает — единственный из миллионов встреченных до. — Я могу это исправить, — усмехается, и к лицу полицейского тянется второе щупальце, что мягко обхватывает шею. — Можешь стрелять, если хочешь, у тебя же есть, — кивок на руку, сжимающее оружие, — это. Каждый раз словно игра, словно это первый. Сонхва с удовольствием следует правилам, не забывая о границах и углах. Ему ин-те-рес-но. Забавно. Же-ла-ет-ся. — Не хочу. Пальцы разжимаются. Глухой стук кажется слишком громким в ненадолго наступившей тишине. Сонхва заворожён взглядом — жаждущим, открытым, предвкушающим. Щупальце на шее дёргает полицейского, точно куклу, сжимает крепче и скользит в приоткрытый рот. Ему не нравятся люди — они до безобразия хрупкие. Сонхва не нравится разрушать — ему хочется созерцать, создавать и изменять, а люди только и делают, что попадаются под ноги и стремятся всё испортить. Не его вина, что они от пары ударов крошатся, как панцири улиток под его ногами. Не его вина, что они повсюду, что сами лезут, не давая объясниться. Такие ломкие, а такие неосторожные, как будто тысячи жизней на единицу. Этот полицейский, Хонджун, оставался в стороне, пока его товарищ разряжал обойму в «чудовище», и смотрел, насыщаясь видом. Его взгляд будто полыхал, и Сонхва, лёгким ударом оглушив беспокойного человечка, вернул ему взгляд, полный заинтересованности. С тех пор прошёл месяц, наполненный намеренно случайными встречами. К Хонджуну тянуло, его восторг, когда щупальца Сонхва впервые обхватили его, закрывая от мира, отозвался в собственном теле жадностью и страстью одновременно. Тогда человек, поглаживая их, спросил, как много те умеют, и Сонхва показал — на нём самом, старательно и медленно, растворяясь в чужих выдохах и стонах. И с тех пор Хонджун не отпускает, появляясь на пути, словно невзначай требует внимания и секса. Отказывать не хочется, и если рядом нет никаких мешающих им людей, с удовольствием удовлетворяет и его, и свои желания. Сонхва делает шаг навстречу, становясь почти вплотную. Пальцы гладят по щеке, пока чужой взор мутнеет. Он ощущает, как горячо и влажно во рту, как скользит по гладкости язык, как губы обхватывают ствол, и позволяет себе двинуться чуть глубже. Не сопротивляется, такой покорный, приятный. Мягкий. Второе щупальце полностью обвивает бедро, на мгновение сжимает и тут же, едва касаясь, проходится кончиком по промежности. Раз, и ещё, и ещё, усиливая нажим, — человек выгибается, мыча, и звук пробегает мелкой вибрацией в самом Сонхва. Как и дрожь его отзывается дрожью — крохотными частыми разрядами молний — внутри, концентрируясь в центре живота. Чудовище, как Сонхва клеймят люди, из тысяч и миллионов выделяет одного, сердце которого бьётся быстро-быстро. Так хочется вырвать, стиснуть в пальцах, сжать сильнее, чтобы взорвалось, расплескивая кровь. Но нельзя, нельзя, можно только скользить по телу, пробираться под одежду и вкушать чужие податливость и тепло. Сонхва опускается на колени, чтобы расстегнуть ремень и, задрав китель с рубашкой, провести длинным языком по сокращающимся мышцам живота. Пальцы человека подрагивают, одна рука вцепляется в волосы, с силой сжимая. Хочется оказаться в нём как можно больше, полнее, и третье щупальце скрывается под бельём, мягко спускается меж ягодиц, притираясь. Другое выскальзывает из мокрого жара рта, пачкая слюною подбородок и ныряет под воротник, чтобы к самой коже, задевая остренькие соски и извиваясь. Тихий хриплый стон вырывается из горла человека, стоит Сонхва толкнуться внутрь обжигающе тесного, но готового тела. Ему нравится так — с одеждой, он сам носит людское, чтобы по возможности скрываться от глупых «хищников». Чтобы поменьше валяющихся под ногами трупов и побольше созерцания. Поцелуй под пупком, и толкается изнутри туда же, чтобы мгновением заметить небольшой бугорок. И вновь и вновь, с разным нажимом, руками придерживая бёдра и брюки на них. Мышцы внутри то крепко сжимают, то отпускают, и до щекотных сладких мурашек приятно скользить, насыщая чужие внутренности собственной слизью. Хонджун запрокидывает голову, отчего фуражка наконец падает под ноги, срывается на крик, что сменяется мычанием, стоит щупальцу вернуться в обволакивающую влажность рта. Остальные щупальца постепенно оплетают тело, приподнимая над землёй и раздвигая ноги. Пальцы человека расслабляются, отпуская, где-то слышен стук пуговицы об асфальт, когда Сонхва в порыве жадности дёргает за рубашку. Маленькие молнии внутри обращаются пульсаром, сконцентрированным под нижним сердцем, что бьётся в разы медленнее человеческого. Он ощущает ритм чужого всем телом, толкается глубже, быстрее с обеих сторон, помня о границах не своей жизни и стараясь её не перейти. Хонджун дёргается в путах, пока Сонхва присасывается к его животу, проскальзывая языком в ямку пупка. Маленький человек, которого легко переломить об асфальт, отдаётся, не пытаясь защититься, доверяет целиком всего себя. Это завораживает и поглощает. Он слышит всхлип, чувствует влажность ткани под прикосновениями и как обмякает человеческое тело. В одно мгновение собственная пульсация останавливается и спустя четыре удара сердца растекается по телу медленно затухающим пламенем, что остаточно покалывает на кончиках пальцев и щупалец. Сонхва ощущает себя сытым. Поднимается, слегка опьяневший, но достаточно устойчиво стоящий на ногах в отличие от его человека, что как обычно теряет сознание, оглушённый оргазмом. Сонхва осторожно укладывает Хонджуна у своих ног, выскальзывая из него, чтобы щупальца исчезли в сплетении теней. Ресницы полицейского слабо подрагивают. Сонхва неспеша заправляет ему рубашку, застёгивает ремень и, обведя указательным губы, уходит. Чтобы потом, спустя несколько дней, вновь пересечься и повторить.