Slow motion effect

Вону всегда был спокойным. Его редко можно было вывести из себя, еще реже — увидеть его разбитым. Но любовь… Любовь оказалась самым коварным врагом, разрушающим его изнутри. Он влюбился в своего лучшего друга. В самого популярного, харизматичного, окруженного вниманием Мингю. Он знал, что не должен. Он знал, что это обречено. Но разве можно приказать сердцу? Каждый день он терпел. Улыбался, делая вид, что всё в порядке. Даже когда рядом с Мингю появлялись девушки, даже когда тот уделял им больше внимания, чем самому Вону. Но сегодня… Сегодня внутри что-то окончательно сломалось. Когда очередная девушка села за их стол, когда Мингю с легкостью и улыбкой поддержал разговор, Вону почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Его руки непроизвольно сжались под столом в кулаки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Бесполезно. Он ничего не изменит. Не говоря ни слова, он встал и просто ушел. Казалось никто даже и не заметил. Никто не остановил его... На улице лил холодный ливень, но он не обратил на него внимания. Пусть. Пусть хоть что-то скроет его слезы. Пусть хоть что-то охладит огонь в груди. Его ноги сами привели его в маленькое кафе, где работал его ещё один друг — Джонхан. Едва завидев друга, Вону почувствовал, как слезы подступают к горлу. И стоило только Джонхану бросить на него обеспокоенный взгляд, как они хлынули. Горячие, и предательские. — Вону?.. — тихий, нежный голос, полный тревоги. Но Вону не мог говорить. Он просто шагнул вперед и уткнулся лбом в плечо друга. Джонхан тихо вздохнул, осторожно приобнимая его. — Все в порядке, — шепнул он. — Я здесь. И Вону плакал. Впервые за долгое время он позволил себе быть таким слабым. Позволил себе признать, что больно. Чертовски больно любить того, кто никогда не сможет ответить тебе тем же. Джонхан не задавал вопросов. Он просто держал его, давал этому шторму немного утихнуть. — Всё пройдет, — мягко сказал он. — Я знаю, что сейчас в это сложно поверить. Но пройдет. Обязательно. Вону хотел бы ему поверить. Правда. Но пока всё, что он мог делать, — это дышать. И надеяться, что однажды боль отпустит его сердце.

—

Еще никогда на душе не было так паршиво. Вону не ходил в университет несколько дней. Он не мог заставить себя встать с постели. Сводящие живот от голода спазмы стали привычными, но он всё так же ничего не ел. Телефон то и дело разрывался от бешеного потока уведомлений, но он их не читал. Звонки раздражали, казались гулкими и далёкими. Он просто лежал, тупо глядя в потолок, погруженный в вихрь бесконечных тяжёлых мыслей. За последнее время Вону думал настолько много, что смертельно сильно болела голова. Воспоминания, догадки, образы проносились перед глазами, раз за разом возвращая его к моменту, когда он встал из-за стола и просто ушел. Ему казалось, что его дыхание перехватывает, что ему не выбраться из этой тянущей пустоты. Губы были искусаны в кровь, но он даже этого не замечал. Только когда резкий привкус метала коснулся языка, он слабо провел пальцами по губам и увидел алые следы на коже. Но даже тогда он не нашел в себе сил подняться. Оставалось только лежать и надеяться, что время чуть притупит эту боль. Время шло, но лучше не становилось. Он просыпался с той же тяжестью в груди, с той же глухой болью, пронзающей всё внутри. Каждое утро начиналось одинаково — с желания снова закрыть глаза и больше не открывать. В комнату заглядывал тусклый свет, но он не приносил ни капли тепла. Иногда Вону думал, что может просто исчезнуть. Что если бы он вдруг испарился, кто-нибудь это заметил бы? Ответа наверняка, он не знал. Может, Джонхан бы заметил. Может, его родители. Но что толку? Мир продолжил бы двигаться дальше, а он оставался в этой точке — в тишине, в пустоте, в бесконечной боли. Его мысли становились все мрачнее, но он не мог остановить их. Казалось, что он медленно тонет, погружаясь все глубже в темноту. И никто не мог его вытащить. Одну из таких мыслей прервал звонок в дверь. Вону даже не сразу понял, что это реальность. Он не ждал никого. Сердце сжалось от какого-то предчувствия. С трудом поднявшись с кровати, он побрел к двери, его движения были медленными, словно в замедленной съемке. Он выглядел ужасно: кожа стала болезненно-бледной, щеки впали, а худоба, которая всегда была ему свойственна, теперь казалась пугающей. Тяжело дыша, он открыл дверь. На пороге стоял Мингю. Волосы смешно растрепаны, а на лбу выступила испарина, будто он бежал сюда. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза метались по лицу Вону, словно оценивая его состояние. — Мингю? — голос Вону был осипшим, слабым. — Привет, Вону, — выдохнул Мингю. — Что-то случилось? — Вону попытался сохранить спокойствие, но его руки дрожали. — Нет! Ну то есть... Да, Джонхан накричал на меня, и... — Мингю замялся, но Вону не дал ему договорить. — Ясно, — его голос был тихим, усталым. Он отступил назад и слегка распахнул дверь. — Заходи... Мингю вошел, быстро осматриваясь, а затем снова перевел взгляд на Вону. Его брови сдвинулись от беспокойства. — Ты… Ты вообще ел? — он нахмурился, но Вону лишь покачал головой. — Неважно… — пробормотал он, отходя в сторону. Но Мингю не дал ему просто так уйти. Он осторожно схватил Вону за запястье и мягко потянул к себе. — Мне не все равно, — тихо сказал он. — Зачем ты пришел? — выдохнул Вону, не отводя взгляда. Мингю сжал его запястье чуть крепче, словно боялся, что тот растворится. — Потому что я знаю правду, — голос его дрогнул. — Джонхан рассказал мне… о твоих чувствах. И знаешь, что самое важное? Они взаимны. Вону широко раскрыл глаза, дыхание перехватило. Он искал ложь в глазах Мингю, но не находил. Только искренность. Лишь тепло. — Ты… правда? — едва слышно прошептал он. — Правда, — Мингю осторожно сжал его руки. — Я очень тебя люблю. Я без ума от тебя. У Вону словно какой-то невидимый груз спал с плеч. Слезы наполнили его глаза, но на этот раз это были слезы облегчения, слезы счастья. Он шагнул вперед и обнял Мингю, уткнувшись носом в его шею. — Спасибо… — прошептал он, позволяя себе наконец быть счастливым. Мингю улыбнулся и крепче прижал его к себе. — Я такой дурак, Вону-я.