Осенний дождь над ржаным полем

Кроули выскочил из автобуса, единственный человек, сходящий на этой остановке. Сама остановка была здесь от самого сотворения, а, если точнее, от сотворения Лондона. Она повидала десятки поколений школьников, помнила смех множества невинных девушек и пропиталась каплями алкоголя, пролитого здесь несчастными влюбленными. Надписи на ней неуклюже вещали о чей-то ярой душевной боли, а старые рекламные объявления были разодранны поломанными ногтями. Много кто ел здесь семечки или кормил кошек, множество никому не нужных обычных людей, о которых никто не помнил. Остановка была ему хорошо знакома, он улыбнулся, увидев её. Он сам не совсем понимал, почему ему так нравилось приезжать сюда просто посидеть. С остановки открывался знакомый до боли вид на заднюю стену без окон какого-то завода, серую и облупленную, на ней кое-где виднелись небольшие и тусклые граффити, Кроули наизусть помнил каждую причудливую подпись. Дорога, разделяющая остановку и здание была пустынной, машины по ней проезжали крайне редко, а люди вообще предпочитали не заглядывать. Конечно, так было не всегда: раньше здесь кипела обжигающе-огненная молодая жизнь, но сейчас это место уснуло, может, умерло, остались лишь воспоминания в глупых надписях. Хотя нет, не умерло. Кроули гладил костлявыми пальцами стенку остановки, слегка касаясь облетающей от его движений штукатурки. Он испытывал странную нежность к этому забытому и одинокому месту. Вдоль завода росли всего лишь три тонких деревца, Кроули давно дал им имена. Деревья были молодыми, стройными осинками, и они мëрзли, он это чувствовал. Ещё там был вяз, старик, навалившейся на крышу остановки, он был здесь всегда и тоже все помнил; когда завод ещё не был построен, а домик-остановка только закладывалась, он вырос здесь, в таком неподходящем для него месте. Его, юного и красивого, хотели срубить, но он был настолько прекрасен, что даже самый жестокий топор не посмел к нему прикоснуться. Он рос, искривившись, смотря на толпы веселых и глупых людей, бессмысленно сновавших из стороны в сторону. А потом люди решили проложить трамвайные пути, и ему отрубили ветки, но срубить под корень опять не осмелились. Сейчас пути уже давно не действовали, а ветки исцелил Кроули. За путями располагался пустырь, заросший непроходимым почти буреломом, когда-то там текла речка и был парк, но люди пустили её в трубы, а парк забросили. *** Из-под скамейки на остановке вылез котенок. Он прыгнул на лавку рядом с демоном, принялся вылизывать лапу, на него даже не глянув. Совсем ещё маленький, дымчатый и хохлый, со смешной полосочкой на лбу. - Привет, - произнёс Кроули тихо. - Как жизнь? Холодно как-то, скажи? Кроули попытался погладить его, но котенок не дался. - Как хочешь. Мне вот холодно, - он вновь стал смотреть в никуда, в прекрасную пустоту. Начинало смеркаться, крыши завода слились с раскаленным небом. Рядом зажёгся давно разбитый фонарь. Свет, по-домашнему знакомый, осветил мягкую гальку дороги. Кроули почувствовал маленькие лапки у себя на ноге. Котенок лег на него.