Наружу

      Снайперу нельзя забывать о внимательности, если он хочет дожить до следующих выходных. Но Манди всегда наплевательски относился к собственной безопасности – безотрывно пялился в прицел. Терял дыхание, маниакально улыбался при виде высунувшегося Пулемётчика. С нетерпением ждал их Скаута.       Их Скаута. Который обязательно прибегал на вышку, когда исход боя уже не зависел от его усилий. Который по ночам сидел в дальнем углу полигона и ждал вражеского Снайпера. Сердце разрывалось каждый раз, когда мальчишка от нетерпения начинал стучать битой по стенам и дуть жвачные пузыри. Ждал и верил. В любовь. Невероятно жаль.       – Мик, я не стану извиняться.       Сам Снайпер никогда не торопился к нему. Стоял несколько минут в стороне и наблюдал. Подходил тихо как мог, со спины. Пугал, но не менял маршрут. Старался каждый раз лопнуть розовый фруктовый пузырь. В самую удачную попытку смог коснуться. Прилип, выругался. Облизал сладкие пальцы. Теперь тянется забрать остаток сладости с губ. Нежно, чтобы не спугнуть. Скаут безуспешно притворяется равнодушным, неумело отвечает на поцелуй. Снайпер кладёт руку поверх бушующего сердца, сминает синюю ткань и чуть сжимает грудь…

***

      Сегодня всё по-другому. Нет больше никаких Красных и Синих. Нет команд, есть только толпа буйствующих зверей, не подключенная ни к каким системам регенерации. Сборище наёмников оказалось заперто на полигоне друг с другом. Никому за этот бой не заплатят, никто не пойдёт в следующий и не вернётся с нынешнего. Цветные тряпки и отсутствие запретов действуют лучше любого стимулятора. Ожесточённым, обезумевшим солдатам наконец дают насладиться видом настоящих мозгов на бетоне, без шанса на восстановление, с азартом и страхом смерти.       Эти же люди вместе тренировались, встречали праздники и смеялись. Теперь важным стало лишь остаться живым и уйти из этого кошмара. Не обращать внимания на цвет одежды. Никогда не вспоминать боевых товарищей. Не задумываться, почему это случилось.       Быть может, кто-то успел сбежать. Манди мало что помнит после визга сирен посреди матча. Разве что как их Красный Скаут упал замертво на собственные же вылетевшие внутренности. Медик быстро оказался рядом, но его действия с каждой секундой всё меньше походили на оказание помощи. Или хоть что-то морально правильное. Снайпер поморщился и отвернулся.       Сегодня он должен наконец подумать о своей заднице.       Выстрелы.       Лязг металла о металл.       Крики.       Плач.       Плач совсем рядом.       Тяжёлое дыхание.       Капли крови разбиваются, приземляясь в маленькую лужицу.       Вдохи переходят во влажный хрип.       Снайпер еле не выронил винтовку с вышки.       Скаут держится за бок, бинты на руках растянулись, синяя майка багровыми пятнами прилипла к коже. Он повалился Снайперу в руки, придавил ещё сильное тело спиной к стене. Как бы этот жест не выглядел, Скаут явно не мог самостоятельно держаться на ногах. У Снайпера противно потянуло где-то внутри грудной клетки – от обиды. Жилетка неприятно трётся о дерево, по одежде растеклась горячая кровь.       – Блядь… Ты почему не сбежал сразу, как заорала сирена? – должно было звучать с упрёком, но чуть не сорвалось на истеричный крик.       – Будто сирена всегда оповещает об играх на выбывание. На смерть, – между слов со рта текла тёмная кровь, смешивалась со слезами. Манди непроизвольно прохрипел в манере Скаута.       Снайпер сгрёб лицо вражеского Скаута в обе ладони: пытался оттереть кровь и слёзы, но только сильнее размазал. Что делать. Что нахуй делать.       Он никогда не выглядел так. Скаут никогда не плакал. Всё что угодно в мире его боялось, а он – ничего и никого. Потому что смерть никто не ждал, не представлял себя беспомощным перед густой, удушающей темнотой.       – Малыш… – Снайпер принялся гладить щёки, успокаивать больше себя, чем Скаута. И юноша поначалу прильнул к грубым рукам, но поспешно отстранился и отшатнулся к противоположной стене.       – Придержи это при себе, я пришёл умирать на руках друга, – он скорее начал стирать с лица влагу и чужие прикосновения.       Пуля со свистом пролетела рядом с виском, оставив дыру в тонкой древесине. С соседней стены Скаут попадал в обзор своего Снайпера. Манди больше не собирался осторожничать или сдерживаться: все матчи он игнорировал синего стрелка. Позволял ему прикрывать Скаута и ненавидел себя за беспомощность.       По выстрелу, как по команде, Манди подскочил вперёд. Он уронил Скаута под себя, пытался защитить – даже шляпу с себя стянул и накрыл ею раненного.       Если заметил один, скоро появятся и другие.

***

      Снайпер любил целовать жетоны на груди Скаута. Он пришёл к этому случайно и не совсем понимает скрытый смысл этого жеста, но чужая реакция стоила того. Джереми томно и как-то грустно прикрывал глаза, зарывался пальцами в волосы Манди. Для него жетоны были важны, ценен этот маленький ритуал перед близостью. Значит, всё было правильно.       До безумия Скауту нравилось находиться в фургоне. Он был в колёсном доме и нового Снайпера, но этот был особенным. Это место запомнилось гораздо раньше и уже было родным. Их убежище. Манди никогда не пользовался ароматизаторами и, если честно, за чистотой не следил. Здесь пахло им, здесь разбросаны его вещи и стены обвешаны его плакатами. Фото с семьёй, с концерта в начальной школе, какой-то джаз исполнитель… их совместное. Точнее, вырезка общего снимка команды с праздника. Это было давно, до череды перераспределений. Снайпер даже не уверен, кто с того Рождества ещё остался в команде. Потому и не хранит память об остальных.       Скаут утыкается в шею Снайпера, что-то неразборчиво щебечет. Манди почти чувствует его улыбку, скользящую по грубой потной коже. Джереми ластится к щетине на щеке и нетерпеливо ёрзает, лёжа сверху. Будто случайно попадает коленом в район ширинки, мнёт и раздвигает ноги мужчины под собой.       – Джерри… – Скаут сразу ловит вздох с губ Манди. Не углубляет поцелуй, лишь вылизывает и пытается запомнить терпкий вкус до следующей встречи. Ведёт дорожку от рта к бакенбардам, утыкается носом и… – малыш, притормози.       Всего на пару сантиметров Скаут неохотно отстраняется. Так, чтобы Снайпер не мог сконцентрировать взгляд на его затуманенном взгляде или распознать эмоций. Обвивает вытянутые скулы ладонями, большими пальцами массирует впалые щёки, уже собирается прильнуть обратно для следующего поцелуя, как чувствует слабый толчок в грудь.       – Послушай…

***

      – Потерпи ещё немного, я нас вытащу… – тревога не отпускала, но Снайпер отстранился, осторожно осмотрел окно и вход.       – Мне небезопасно рядом с тобой, не забыл? – вместе с ядом изо рта вырвалась новая порция крови.       – Не припоминай. Сейчас ни с кем не безопасно.       – Ты понял, о чём я.       Лучше бы никто ничего не понял. Скаут пришёл не искать поддержки или пытаться выжить. Он здесь, чтобы поглумиться и поковырять раны, заставить гноиться те же места, которые Снайпер повредил ему. Он бы с радостью сейчас распотрошил чужую грудь. Ему хочется слышать хриплое и, как всегда, нежное “Джерри”, пока в руках отдельно от тела бьётся и обливается кровью сердце. Зарыться пальцами в органы и искать, искать до изнеможения причину бесчувственности владельца. Утонуть в нём, по очереди извлекать каждую кость из суставов…       – Я всё равно тебя люблю, – Снайпер снял очки.       – Иди к чёрту.       Скаут был готов бросить всё ради Снайпера. Он безрассудно бежал через всё поле, когда произошло перераспределение. Видел, как серо-карие глаза охладевают. Уже слышал речи о том, что им не по пути. Не только разные команды – мировоззрение, большая разница в возрасте…       Снайпер боялся ответственности. Не мог поручиться за свои чувства и поверить в мальчишку-раздолбая, каждую неделю менявшего объекты обожания. Не видел, как в перерывах между неудачными свиданиями юноша бегал и ластился к нему. Ночи под звёздами, неловкие нежные поцелуи в щёку – всё ради: “Тебе небезопасно рядом со мной. Найди кого-нибудь попроще”.

***

      Тыльная сторона ладони прочерчивает линии от подбородка до виска. Костяшки свободно скользят по упругим щекам: у Скаута, в отличие от Снайпера, совсем не росла щетина. Хоть какую-то зрелость лицу придавали только старые рубцы от высыпаний и еле уловимая обречённость в глазах, которая вырывалась наружу в такие холодные ночи.       Он не хотел строить никаких серьёзных планов. Не хотел, чтобы всё превращалось в это. В груди абсолютно против воли хозяина завязался тугой узел, перекрывающий ход логики от мозга к сердцу. Снайпер прижимается спиной к стене фургона, отдаёт Скауту практически всё место на узкой кровати. Он почти сопит, укрытый всей заботой и нежностью. Всем, что было у одинокого стрелка. Тогда Манди снимает очки и шляпу, наряжает свою спящую красавицу, чтобы та перестала храпеть и уделила внимание своему принцу. Жест переполненный искренностью и любовью.       Манди может предложить только своё доверие. Наверное, Скаут не до конца понял ценность откровений от нелюдимого и молчаливого мужчины. Теперь же он припоминал, как Медику приходилось оказывать первую помощь на пороге фургона. Потому что заходить мог только Скаут.       – Да откуда мне было знать? Я думал, ты эту байку всем подряд трепешь! – единственной реакцией на обвинение Скаут находил крик.       – Я говорил, как это важно для меня, – Снайпер ещё держался, но раздражение разрывало и делало голос заметно ниже – послушай, давай просто…       – Попробовал бы хоть раз разговаривать нормально, без своих загадок! – хлопать дверью не пришлось: Скаут уже стоял в паре метров от фургона и разносил весть о раздоре на несколько корпусов вокруг. Фразу он буквально сплюнул на пыльную дорогу вместе с фруктовой жвачкой, рывком развернулся и сбежал. Так он поступал, когда больше ничего не мог придумать.       Несколько дней Снайпер не высовывался из дома и не открывал никому дверь. Питался скромными припасами, выходные проводил в городе, на миссиях сторонился каждого и натягивал полы шляпы как можно ниже. Одиночество, от которого за последние месяцы он так отвык, начало просачиваться под кожу. Темнота стала ощущаться физически, душила и врывалась в глотку. Чёрт бы побрал эту глупую ссору. Если так и будет продолжаться, крышу совсем сорвёт. Он поступит глупо, как и делал в молодые годы. Пойдёт и извинится за то, в чём не виноват. Лишь бы этот кошмар закончился.       В своей комнате Скаута не оказалось. Через пару часов им придётся встретиться на поле боя.

***

      Скаут приподнялся на локтях, чтобы сесть и упереться спиной в стену. Снайпер оторвал большой кусок ткани рубашки и сложил в квадрат. Осторожно поднял руку с ранения и приложил туда импровизированный бинт. Джереми уже давно не плакал, только злобно смотрел на друга. Но всё равно послушно прижал влажный кусок одежды. Манди отвернул рукав, чтобы наконец оттереть лицо от грязи.       Снайпер не отводил взгляда от глаз напротив пока умывал Скаута. Голубые, большие и наивные глаза всегда выглядели для стрелка совсем уж детскими. Кажущаяся невинность быстро испарялась, когда Джереми в очередной раз выбивал воздух из груди и ронял с ног. Как и тогда, он резко подался вперёд, сокращая расстояние между лицами. Манди всё так же резко отпрянул, позабыв о своём занятии.       – Ты становишься только сложнее, – без малейшего следа грусти рявкнул Скаут, с прежней разочарованностью.       – Перестань.       Скаут в очередной раз закашлялся кровью. На ладони теперь оставалось что-то ещё. Желчь. Пульсация внутри усилилась. Вероятно, простреленный бок доставлял не так много боли, как остальные повреждения. Судить наверняка он не мог, но почти ощущал, как сломанное ребро упирается в лёгкое. Будто пищеварительная система стала жить своей жизнью и расползлась по всему телу. Со рта вываливались целые кровяные сгустки, смешанные с желудочным соком.       Он отбросил бейсболку куда-то в сторону, из остатков сил начал рыться в карманах и извлёк шнурок с жетонами, измазанными в грязи. Последний раз сжал холодный металл в кулаке и протянул (скорее грубо ударил в грудь) Снайперу.       – Не проеби. Убью.       Снайпер потупился несколько секунд и сжал кулак с жетонами в своём, другой рукой притянул Скаута к себе и заключил в некрепкие объятия. Сопротивляться уже не было сил. Каждая часть тела и разума была сконцентрирована на дыхании, только не переставать дышать.       – Люблю, люблю… – дрожь в мальчишке унялась.       Скаут окончательно обмяк в руках Снайпера. Тот аккуратно опустил тело на потёртый пол и навис сверху, наблюдая за последними мелкими конвульсиями. Прижал губы, почему-то холодные, сначала к слабому кулаку с жетонами, а после и к ним самим. Голова свалилась на бездыханную грудь, рука огладила плоский живот, как он делал обычно. Как нравилось живому, влюблённому Скауту.       Снайпер поднял глаза на Синего Шпиона.