командировка

командировка, длиною в год, подошла к концу. феликс встретил джисона испуганным криком, когда выходил из душа. он вовсе забыл за всеми делами, что сегодня приезжает его муж. джисон лишь улыбнулся и выслушивал недовольно бурчание ли. *** хан сидел в ногах феликса, смотря вместе с ним телевизор. после долгих дней постоянных объятий и поцелуев они просто наслаждались снова присутствием рядом. феликс сидел на диване, а джисон на полу у него в ногах, которые умостились на плечах мужчины. какая-то мелодрама очень заинтересовала ли, который время от времени двигал ногами, тихо ахая. джисона же заинтересовали белые гольфы, что красиво сидели на стройных ногах его мужа. ловкие пальцы залезли под резинку и опустили ткань, оголяя бедро. мужчина тихо промычал и провел носом по нежной коже. за время отсутствия он соскучился по тому, насколько мягкие бедра его любимого, как они мнутся под его пальцами, как потом на них остаются багровые пятна. воспоминания окутывают жаром. мягкие изгибы худого тела, плавные движения и комната, наполненная томными вздохами и признаниями в любви проносятся в подсознании. джисон и сам не замечает, как снял с феликса гольфы и, будто кот, мнет его мягкую кожу. — эй, джисон? ты о чем таком задумался? хан вздрагивает и поднимает голову на ликса, что уже давненько пытался добиться внимания мужа. ли тихо смеялся и наклонился голову, разглядывая лицо джи. за время командировки он, казалось, устал только больше. мешки под глазами стали более выразительными и темными, а уголки губ опустились. феликс нежно и невесомо дотронулся подушечками пальцев до щеки любимого, что была покрыта лёгкой щетиной. — ты что-то спрашивал? хан полностью повернулся к феликсу, удобнее садясь на своих коленях. его губы расплываются в улыбке, а рука ложится на бок любимого, слегка сжимая его. — нет, просто я соскучился. я тоже хочу, сонни. я готов. феликс мягко, почти невесомо дотягивается до губ джисона. он шире расставляет свои ноги, чтобы его муж мог встать, и поднимается тоже. диван в гостиной явно не подойдёт для секса двух изголодавшихся мужчин, что долго были без ласки и сейчас сдерживались как могли, чтобы не наброситься. он жестковат, спина от него болит даже если просто лежать. от постоянных дел у них не было времени его поменять, но вскоре они точно это сделают. пока шли в спальню, джисон времени не терял. привычка носить рубашки даже дома выработалась как раз в командировке, где в любой момент его могли сорвать на важную встречу. сейчас он по быстрому расстегивал все пуговицы, чтобы феликсу было лучше. енбок с самого детства был не в лучших отношениях с пуговицами, поэтому всегда делал выбор в сторону молний, а рубашки носил только когда был рядом хан, чтобы помочь с этим ненавистным ему кусочком пластмассы. ликс быстро запрыгнул на мягкую кровать, убирая с нее подушки, чтобы не мешались. в свету коридора хан был тенью с широкими плечами и узкой талией. феликс всегда восхищался фигурой своего мужа. увидеть талию у мужчины довольно редко можно, но ли с удовольствием лицезрел её уже вон пять лет брака. в комнате было душно, окна запотели, скрывая за дымкой два разгоряченных тела. ликс лежит нагой, слегка кусает кончик пальца. джисон включает лампу рядом с кроватью и с замиранием сердца смотрит на любимого. чувствует, как жизненно важный орган пропускает несколько ударов, а где-то нам внизу тяжелеет, просится наружу, желает ласки. — думаю, со своей одеждой тебе лучше самому справиться. выглядеть невинно енбок умел всегда. один лишь взгляд – и все вокруг будут восхищаться им и делать все, что тот пожелает. но бок пользовался этом лишь в постели, любил наблюдать за тем, как голодный взгляд его мужа изучал его обнажённые тело, будто видел его в первый раз. сон кивает и невесомо целует любимого в губы. на самом деле причина проста: на его штанах вновь пуговица, и за время, которое ликс будет её расстегивать, страсть уйдёт. он отходит чуть в сторону, чтобы видеть ли полностью. в свете небольшой лампочки он кажется белым, почти прозрачным, невесомым. его тело изгибается в погоне найти удобную позу, только сейчас джи замечает лёгкие изменения в теле супруга: он наконец взялся за свое здоровье. где раньше острием выглядывали кости ребер и ключиц, сейчас более мягкие формы. хан решает не говорить об этом, ведь знает, что сейчас явно феликсу нужно думать не о том, как изменилось его тело и появился ли плюс на весах. наконец они вновь оказываются рядом. цепкие пальцы хана цепляются за мягкие и податливые бедра бока, он чуть тянет на себя, желая быстрее почувствовать тепло чужого тела. низкие стоны вызывают табун мурашек. хочется услышать ещё, громче. чтобы слышал только он и больше никто. хан успевает заметить застывшую слезу удовольствия в уголке глаза, вновь разглядеть веснушки, назвать родным и ласковым «печенька» (веснушки ликса на его белой коже напоминают любимое печенье джисона, от чего забавно обоим). они уже не волнуются о том, что могли помешать кому-то из соседей. не волнуются о включённом телевизоре в соседней комнате и стиркой, что ждёт своего времени. они волнуются о том, чтобы вновь дотронуться до горячей, влажной от пота, кожи, оставить ещё один поцелуй или отметину. волнуются только о друг друге рядом