Полярности.

      Дверной замок несколько раз щёлкнул, после чего в неосвещенную квартиру прошёл Ин Хо. Он осторожно опустил на пол пакет из продуктового, стараясь прислушаться, игнорируя раздражающее шуршание пакета. Пройдя вглубь квартиры, он обнаружил признаки жизни в лице Ки Хуна. — Чего в темноте сидишь? — мужчина ударил костяшками пальцев по выключателю, вваливаясь на кухню. — Какая разница? — лениво пробурчал Ки Хун, нелепо щурясь от яркого света. — Ты сегодня не в духе, да? — Ин Хо обречённо вздохнул, на лице нарисовалась нервная улыбка. Кажется, планы провести вечер без происшествий только что с противным лязгом ускользнули прочь.       В пакете звонко ударились друг о друга какие-то бутылки, что осталось проигнорировано обоими мужчинами. Впрочем, вопрос Ин Хо также остался без внимания Ки Хуна.       Мужчина бегло осмотрел комнату: перед Ки Хуном стоял пустой стакан, со стенок которого стекали светло-золотистые дорожки, предположительно, коньяка. На кухонном столе царил творческий беспорядок, состоящий из разбросанных скомканных бумажек, этикеток и крошек серого хлеба. — Я вижу, что ты не в лучшем расположении духа, но нам надо пытаться жить нормальной жизнью. Я устал от доставок. Знаю, что твои кулинарные навыки оставляют желать лучшего, но я неплохо готовлю и...       Стакан с жалкими остатками коньяка резко ударяется — не без помощи помрачневшего Ки Хуна — о стол. Рука тотчас сжалась в кулак, он гневно посмотрел на Ин Хо, вынудив его мгновенно замолчать и в недоумении уставиться на себя. — Захотел, значит, жить со мной нормальной жизнью? — сквозь зубы процедил он, плавно вставая изо стола. — Ты пьян, — вынес вердикт Ин Хо, кардинально меняясь в лице. Уголки губ опустились, он стиснул челюсть и напрягся всем телом, прекрасно зная к чему вёл сожитель. — Нисколько. Всего один стакан. Ты заявился раньше, чем я успел выпить больше, — с очевидным обвинением указал на него пальцем Ки Хун, левой рукой схватившись за спинку стоящего подле стула. — В этом я тоже виноват? Если не пьян, тогда зачем снова поднимаешь эту избитую тему? Мы ведь всё обсуждали, — Ин Хо сделал шаг вперёд, тыкнув пальцем в грудь мужчины, силясь подавить в себе кипящую бурю взыгравших чувств. — Обсуждали, — согласился Ки Хун, — А теперь ты хочешь «нормальной» жизни? — он нарочито передразнил его, вскинув руками и скинув со стола несколько этикеток, дабы совладать со стремительно подступающим приступом неконтролируемой агрессии. Хотелось что-то разрушить, сломать, изуродовать, лишь бы утихомирить ярость. — В чём проблема? — Ин Хо недоверчиво посмотрел на мужчину, осознавая неизбежность скандала.       Так было всегда. Они не могли жить без присутствия друг друга, им было так тяжело, будто перекрывало кислород, сдавливали шею, ломали пальцы, обжигали кисти рук и тисками давили на черепную коробку. Жить без единственного понимающего человека — невыносимо. Однако вкупе с процветающей с каждой секундой зависимостью — разногласия никак не желали исчезать. Они цепко впились в спину обоих мужчин, поспешно утягивая их в глубокую бездну сожалений. — Да в том, что если бы не ты, то моя жизнь и так была бы нормальной! — крик в одночасье вытянул Хвана из вполне обыденных мыслей.       Такое бывает. Ин Хо знал. Его самого нередко охватывала волна гнева. Он привык слышать и агрессивно парировать высказывания Ки Хуна.       Хлёсткая пощёчина рассекла воздух, выжигая на лице Ин Хо болезненные крупицы разочарования.       А вот получать по лицу первым он не привык. Вероятно, живя с Ки Хуном, стоило, но он не привык.       Ровно через секунду рука Ки Хуна оказалась вывернута, а он сам, брыкаясь, прижат к столешнице. — Ты сам прекрасно знаешь, что это не моя вина! Ни то, кем ты стал после, ни, тем более, кем был раньше. Ты сам вершил свою судьбу. Моя жизнь тоже могла сложиться иначе, — с каждым вымученным словом обстановка накалялась, в воздухе напряжение плясало Макабр на нервах Ки Хуна. — Отпусти меня, — просипел мужчина, чудом выхватив вторую руку, схватившись ею за чужое запястье. — С чего бы? Ты в чем меня обвиняешь? Видишь себя во мне и бесишься, да? — вопреки своим словам, Ин Хо выпустил Ки Хуна из медвежьей хватки, отскакивая в противоположную сторону кухни, загнанно дыша.       Отрезвляющая правда стала болезненнее, чем саднящие запястья. Ки Хун прикусил тонкую губу, частенько подвергающуюся атаке в стрессовых ситуациях. — Как ты можешь что-либо говорить о нормальной жизни? — отчаянно молвил Ки Хун, тоскливо глядя на Ин Хо, в чьём взгляде сочеталось разочарование с крохотным огоньком азарта. Его чувства всегда можно было прочесть по глазам. Они никогда не обманывали, ибо были самым что ни есть отражением его искалеченной временем и играми души. — А как ты можешь обвинять в своих бедах меня? Я хоть что-то делаю для адекватного существования, между прочим. — То есть, я недостаточно делаю? — вновь оживился Ки Хун. — А что я, по-твоему, должен делать? Кто ты мне вообще? — Уж не знаю кто мы друг другу, но явно не чужие люди, — Ин Хо едва подавлял в себе злость; он изнемогал от неистового желания хорошенько ударить особенного колкого сегодня мужчину. — Я мог бы жить с братом, — что-то предательски надломилось в его душе, когда в мыслях возник опечаленный лик брата, впервые увидевшего его при нормальных обстоятельствах за последние несколько лет, — С женой и ребёнком. Но всего этого оказался лишён из-за Иль Нама. И ты тоже! Если и винить кого-то, то исключительно его. Я мог бы быть совершенно обычным мужчиной с семьёй! Но это я тебя лишил нормальной жизни? Да ты вспомни своё жалкое существование, как отвратительно ты к своей семье относился! Ты бросил дочь и... — Только попробуй попрекать меня дочерью! — яростно рявкнул Ки Хун, оборвав задушевную тираду. Он небрежным движением выудил из принесённого Ин Хо пакета пачку яиц, бросая одно из прямо в сожителя.       Благо, мужчина вовремя увернулся. А вот скорлупа опала на пол, оставляя на стене длинную дорожку их склизких потёков желтка.       Ки Хун этим действием нажал на спусковой крючок; напряжение стремительно достигло апогея, напрочь ломая все возведенные преграды. Ин Хо кинулся к Ки Хуну, который вновь промазал, попадая яйцом на пол за обеденным столом.       Ровно через несколько секунд мужчина согнулся пополам от разрастающейся боли в животе после удара: он оказался на полу со стальной хваткой на шее.       Ки Хун прохрипел что-то нечленораздельное, судорожно вцепившись в руку, сдавившую его горло. Перед глазами все исказилось, образы беспорядочно плясали и вместо напряжённого лица Ин Хо он видел лишь бесформенные мутные разводы, лишь отдаленно напоминающие человеческий лик. Он издал сиплый звук, мысленно проклинал Ин Хо, мечтал сконцентрировать всю силу в кулаке и как следует ударить, навеки оставить болезненный след на его теле, чтоб ныл и визжал в качестве пожизненного воспоминая. Однако пока такой след вышло оставить только в тлеющем сердце, получающим всё новые и новые удары с каждой их ссорой.       Вместе им плохо. Отдельно — ещё хуже.       Внезапно Ин Хо отпусил горло Ки Хуна с настолько жалобным звуком, что любой услышавший его подумал бы, что это его секундой ранее душили.       Мужчина принялся жадно глотать воздух, толкнул сожителя ногой в грудь и отполз на безопасное расстояние. Однако уже через мгновение он вновь оказался придавлен к полу чужим весом. Вероятно, удар, сделанный впопыхах, не оказал особого эффекта. Или, быть может, в крови Ин Хо бушевал адреналин, вынуждающий игнорировать любую боль.       Ладонь сжалась в крепкий кулак, который со звоном проехался по острой скуле возвышающегося над ним Ин Хо, чья щека молниеносно приняла багровый оттенок.       На этот раз раз Ки Хун успел вскочить, выкрикнул несколько громогласных ругательств и швырнул стакан с недопитым коньяком в стену, намеренно промахиваясь, отчего осколки разлетелись по полу, превращая его в опасное для ходьбы место.       Ин Хо стоически выдерживал нескончаемые попытки мужчины чем-нибудь в него кинуть. Более того, он сам в порыве злости швырнул в него сразу два яйца из раннее разорванной упаковки, одним из даже задевая Ки Хуна. — Хочешь, чтобы я не говорил про твою дочь, да? Хочешь, чтобы я делал всё, как ты скажешь, чтобы слушал тебя и вытирал тебе сопли, словно ты подросток с вечной хандрой? Вспомни хоть на секунду в какой мы оба ситуации и по чьей вине! — проорал Ин Хо, перемещаясь в противоположный край кухни, ещё не задетый мелкими осколками. — Хватит говорить одно и то же! — Нет! Не хватит, пока не услышишь меня, — Ин Хо потёр щеку, где расцветал бутон гематомы. Такой же, как и космос следов под одеждой.       Ки Хун всё осознавал. Вот только легче от этого не становилось. Только хуже. Ибо чувство вины медленно, но эффективно сводило мужчину с ума, вынуждая ощущать ещё большую никчёмность своего существования.       «Осознание» привело к удару в ребра, за которым последовала череда попыток как можно сильнее ударить друг друга, добавляя всё новые и новые лепестки гематомных цветов.       В какой-то момент Ки Хун вновь любезно прошёлся кулаком по другой щеке Ин Хо баланса вселенной ради. Мужчина познакомил свой затылок с дверцей кухонного шкафчика, к которой его пригвоздили угрожающим взором темных очей.       Ин Хо, будучи мастером пристального и лишающего рассудка взгляда, уставился на Ки Хуна, подозрительно спокойно стоя на месте.       Мужчина ощутил внезапно накатившую тревогу, что, впрочем, не помешала ему ударить Ин Хо в живот, от чего тот буквально сполз на пол.       Ки Хун тотчас навис над хрипло бормочущем что-то сожителем, который схватился за живот, стараясь как можно быстрее привести себя в чувства.       Несколько мгновений он лишь неотрывно глазел на подбитое лицо Ин Хо, предвкушая в зеркале увидеть картину не лучше, если даже не хуже.       Но Ин Хо умел удивлять, выветривая все трезвые мысли прочь из головы. — Трахни меня, — прошептал он, притягивая к себе ошарашенного Ки Хуна за ворот водолазки. — А? — если бы только Ин Хо не было бы больно смеяться, он бы непременно это сделал, до того смехотворно выглядело лицо Ки Хуна. — Какое из слов тебе непонятно? — Что, сейчас? — непонимающе уставился он. — Да, хочу тебя. Напряжение можно сбросить и без украшенных лиц. Давай, тормоз, включай голову. Или я так сильно тебя ударил? — Ин Хо потянулся ближе к Ки Хуну, рассеянно хлопающему глазами, и мимолётно чмокнул его в уголок разбитой губы. — Нет, — с титаническими усилиями выдавил из себя мужчина. — Вот и отлично. А теперь трахай, будь добр. — Что, прям в зад? — Ки Хун неловко поморщился, будто первый раз сталкивался с разведенными ногами хохочущего Ин Хо. — Мыслительный процесс пошел? Спасибо, что не в ухо предлагаешь.       Контраст ударил в голову обоим. Ещё тридцать секунд назад они были готовы убить друг друга без лишних мыслей, а сейчас Ин Хо провокационно разводил ноги, предельно ясно выражая свои намерения. — Как ты только это терпишь... — Тебя? Не знаю. Сам удивляюсь. Наверное так же, как и ты меня. — Я не про это. Я про долбёжку. — У меня сейчас упадёт, — угрюмо сетовал Ин Хо. — Ты где такого нахватался? — А у тебя встал? — Ки Хун измученно простонал, едва не заскулив от отчаяния. — Можешь потрогать, — сразу после сказанного Ин Хо потянулся к руке Ки Хуна, однако он тотчас её отдёрнул. — Я верю, — поспешил убедить его мужчина. — И всё же. Как ты это терпишь? — не унимался он. — А кто сказал, что я терплю? — Ин Хо вопросительно вскинул брови, начиная ощущать дискомфорт от пребывания на холодной плитке, в паре сантиметров от разбитого яйца и осколков стекла, которое чудом не познакомилось с его пяткой. — Так тебе нравится? — Ну за что мне всё это... — Ин Хо потёр лоб ладонью, апатично вздохнул и собрал всю силу воли, что заглянуть удивлённому пуще прежнего Ки Хуну в глаза. — Представь себе. Если ты не забыл, я бисексуален. Это ты у нас неопознанный объект рода человеческого. — Но ведь... — продолжил Ки Хун, чуть приподнявшись и буквально сев на бедра мужчины. — Умоляю, не продолжай, я не выдержу допроса о моём мнении касательно нашего секса, — взмолился Ин Хо, приподнимаясь на локтях. — Я не понимаю как долбёжка может нравиться, — наконец молвил Ки Хун, сложив руки на груди. — Тебе ведь нравится. — Но это не меня долбят в, прости Господи, зад! — чрезвычайно громко крикнул мужчина.       Ин Хо едва не умер от испанского стыда, что давным-давно достиг своего апогея, отзываясь желанием вновь ударить Ки Хуна. — Ещё раз скажешь слово «долбёжка» и, клянусь, ты в полной мере ощутишь его на себе. — Нет, — стали в голосе значительно прибавилось, выражение его лица тотчас изменилось, и мужчина невольно нахмурился. — Ну-ну, не напрягайся. Знаю, что ты неприкосновенный.       Ки Хун моментально расслабился. Как бы сильно он ни был зависим от присутствия Ин Хо в его жизни, от непосредственного влияния на эту самую жизнь и нахождения в своей постели, у него имелись строгие границы, которые Ин Хо не смел переступать. Он мог сделать многое, однако дальше положенного не заходил. Он мог сломать ему челюсть, драться так, что и собственные части тела не будут в целости и сохранности, однако дальше никогда не переступал. — Подожди, ты столько месяцев со мной спал и думал, что мне не нравится? — внезапно осенило Ин Хо. — Я был уверен, что это изощрённая форма мазохизма, — буркнул себе под нос Ки Хун. — Мне нравится, — спокойно сказал Ин Хо, входя в положение. — Я бы не занимался сексом, если бы мне это не нравилось. Тебе, кстати, по такой логике, нравится. — Хватит, — отрезал мужчина, стушевавшись.       Ин Хо бархатно засмеялся, сотрясая своим смехом все флюиды Ки Хуна. Он потянулся к его лицу, небрежно поцеловал, сминая уста. Когда штаны попытались стянуть, Ин Хо мигом отстранился, недовольно уставившись. — Чего? — протянул Ки Хун, сведя кустистые брови к переносице. — С ума сошёл? На твердом полу? — А ты когда неженкой успел стать? — Когда ты меня уронил в коридоре, — напомнил ему весьма постыдную историю сожитель, подмечая забавную реакцию. — Ты бы меня ещё у стола нагнул. Я не молодею, и мне давно не двадцать. Пошли в кровать. — Возраст даёт своё, да? — язвительно прошептал Ки Хун, укусив мочку уха. — Я хотя бы не кончаю так быстро, — парировал мужчина, отталкивая оскорбленного до глубины души Ки Хун и поднимаясь на ноги, лавируя меж комнат, наконец заходя в спальню. — Да ты сначала доживи до пятидесяти! — попытался восстановить свою репутацию он, проходя в комнату вслед за Ин Хо. — С твоими высокоинтеллектуальными вопросами я имею риск получить инфаркт, ты прав.       В следующее мгновение он шлёпнул Ки Хуна по ягодице, падая на кровать, призывно разводя ноги.       Ки Хун сел на прогнувшуюся под весом двух мужчин кровать, подползая к Ин Хо. Он стянул с себя водолазку, давая партнёру возможность откровенно пялиться на рельеф своего тела, после чего примкнул к чужим губам, на этот раз целуя не бегло и мимолётно, а настойчиво и продолжительно, кусая тонкую кожицу на губах, добавляя ещё больше крохотных ранок, что позволяло вновь ощутить то самое напряжение, что довело их до вожделения.       Ин Хо обвил ладонями жилистую шею, плавясь разумом от напористости мужчины, который демонстрировал подобное поведение необычайно редко. Длань его заскользила по чётко выраженным кубикам пресса,обводя подушечками пальцев их контур и надавливая, прощупывая мышцы. — Давай быстрее, сейчас весь настрой пропадёт, — фыркнул Ин Хо, поспешно перебираясь на другой конец кровати, быстро складывая вещи на близь стоящую тумбу, из которой оказались взяты презервативы и тюбик смазки, что полетели в лицо наступившемуся Ки Хуну, пристально наблюдающему за обнажением мужчины. — Тебе прям нравится в меня кидать что-то? — Тебя на пол кидать больше нравится, конечно, но ты, прошу заметить, первый принялся в меня швырять едой. А ведь могли спокойно поужинать, — мечтательно вздохнул Ин Хо, схватив тюбик с лубрикантом, морально готовясь к предстоящей экзекуции, и он думал отнюдь не про растяжку, а про изучающий взгляд партнёра.       Накаченные ноги благополучно вновь разошлись в сторону, пока Ки Хун сидел на месте, будто так и надо. Ин Хо положил под поясницу подушку, расслабленно вздохнув. На пальцы полился гель, в скором времени покрывший его промежность. — Ты либо не смотри на меня так, либо принимай участие. Толку мне от сидящего тебя? — Тебе же такое нравится, не? — Меня раздражает, что ты так смотришь. Не желаешь проявить инициативу? — Ин Хо покрутил в руке тюбик смазки, очевидно намекая на участие Ки Хуна в процессе. — Пальцами? В задницу? — от выражения лица мужчины Хвану захотелось жалобно завыть от безнадёги, однако он сумел выдержать. — Ты же член мне вставляешь. И тебя ничего не смущает. Язык, кстати, пару раз тоже был, — Ин Хо окунулся в воспоминания, не убирая длань от сморщенного сфинктера. — Это другое! — возмутился Ки Хун, отвернувшись от паха партнёра. Складывалось впечатление, что он в нем запросто может проделать сквозную дыру, если тотчас не перестанет пялиться.       Ин Хо, впрочем, предпочел не тратить свои нервы на пререкания с изрядно выпившем Ки Хуном, который до этого был на тоненьком волоске от совершения вендетты и, очевидно, обманывал о количестве выпитого алкоголя.       Мужчина елейно массировал сжатое кольцо мышц, плавно вводя первую фалангу внутрь. Он стиснул зубы, прошипел и зажмурил глаза. Он пытался плавнее продвигаться пальцем внутрь, дабы дискомфорт при проникновении достиг нуля, однако действовать медленно сейчас было бы чревато окончанию всего: обоим мужчинам хотелось резкости и дерзости, которая и без того заметно угасла на фоне их очаровательных бесед.       Ин Хо, приготовившись к адовым ощущениям, протиснул первый палец, после которого мгновенно вогнал второй. — Это точно то, что должно доставлять удовольствие? — Ки Хун внезапно оживился, его руки оказались расставлены по обе стороны от головы тяжело дышащего мужчины. — Свалил, — шикнул Хван, в голове которого крутилось два варианта дальнейшего развития событий, одним из которых являлся удар пяткой по пояснице. Впрочем, он ещё успеет. — С возрастом тяжелее. Особенно без времени на подготовку. Вот когда я был моложе... — Не рассказывай про свои похождения, ладно?       Ин Хо что-то пробубнил себе под нос, изо всех сил пытаясь расслабить сфинктер.       Ки Хун смотрел на густые брови, сведённые к переносице, разглядывал мешки под глазами, свидетельствующие о нескончаемом недосыпа. Взор переметнулся на персиковые искусанные уста, затем на морщинки в уголках глаз и носогубную складку. Смоляные локоны от стекающего пота прилипли ко лбу. Кажется, Ки Хун мог назвать Ин Хо объективно симпатичным. Для своего возраста, по крайней мере, точно.       Пальцы погружались вглубь, Ин Хо плавно разводил их, а чувство спирающего дискомфорта сходило на нет, позволяя мужчине активнее зажигать пальцами внутри себя, возвращая происходящему былой градус. — Попробуй войти. Куда хуже от твоего пристального взгляда, — резюмировал он, с хлюпом выудил пальцы, любезно вытер их о спину Ки Хуна, и, не дожидаясь никакой реакции, вцепился в его уста, будто от этого зависела его жизнь.       Ин Хо схватил короткие волосы, с трудом зацепился за них и целовал его. Целовал и чувствовал себя, пожалуй, не так паршиво, как прежде. Мозг будто отключился, сжалился над ним и позволил забыться на долю секунды и буквально вылизывать чужой рот, в попытке прижаться ближе, ощутить себя не таким одиноким в жестоком мире, сурово отобравшем у него всё. С Ки Хуном было сложно. И плохо. А ещё совсем не одиноко и не страшно, что весь мир — иллюзия, а его жизнь — попытка выбраться из череды разочарований и отчаяния, однако когда таких людей становится двое, минус на минус всё-таки даёт плюс.       Ки Хун чудом вызволил себя из захвата Ин Хо, взглядом бегло ища на кровати брошенные ранее презервативы. — Всё-таки стоит ещё? — Ин Хо отпусил взгляд вниз, рассматривая, как партнёр раскатывал латекс по длине эрегированного члена со вздутыми венами. — Ин Хо, хватит, это слишком жестоко. — Ущемляю твоё хрупкое эго? — мужчина хитрюще заулыбался, а затем резко перевернулся и лёг на живот, мгновенно запуская по всему телу с ума сводящую боль от следов ударов на теле.       Под изучающий его ягодицы взор Ки Хуна, он переместил подушку поудобнее и уткнулся лицом во вторую. Свою. Благо сейчас Ки Хун был не в состоянии понять где оказалась его подушка. — Неожиданно. А как же спина? — Всё не так плохо, как в моих каламбурах, — уверил его Ин Хо.       Ки Хун, впрочем, вовсе не противился. Он пристроился сзади и посвятил несколько секунд разглядыванию чужих ягодиц и стекающими по ним капельками пота. Учитывая вызванный когнитивный диссонанс по поводу ориентации, Ки Хун — даже спустя несколько месяцев — смотрел на член Ин Хо, как на врага. В коленно-локтевой подобная проблема сводилась к нулю.       Ин Хо зажмурился, двинул бедрами, сделал глубокий вдох и...       Ки Хун одним рваным движением протиснулся внутрь, выбивая из партнёра гортанный стон. Он крепче схватился за подушку, безжалостно сминая её края, пока в него сантиметр за сантиметром погружался чужой член.       Ин Хо невольно прижался к паху партнёра, самостоятельно вгоняя в себя член. Ки Хун крепко стиснул бёдра мужчины, принявшись совершать размеренные фрикции, что с каждой секундой становились всё ощутимее и хаотичное.       Взять контроль над самим Хван Ин Хо звучало как нечто недосягомое, но безмерно желаемое. Он выглядел как нерушимая сказал спеси, а оказался глубоко чувствующим человеком, порой ненавидящим себя больше, чем всех людей, в которых он неоднократно разочаровывался.       Ки Хун плавился от ощущения вседозволенности. Он мог себе позволить сорваться на чересчур быстрый темп, зафиксировать руки Ин Хо за спиной, прислушиваясь к невнятным стонам, следующими после каждой порывистой фрикции. В какой-то момент мужчина неожиданно остановился, наклонился к шее разморенного партнёра и несильно укусил загривок.       Ин Хо шикнул, дрогнул и отодрал голову от спасительной подушки. Он глянул через плечо на Ки Хуна, вновь принявшегося двигать бёдрами. На этот раз неспешно и лениво. — Ты непривитый, что ли? — Какого ху... — Чего кусаешься, животное?       После многозначительного молчания и протяжного «эээ» Ки Хун как взрослый — на этом преимущества подошли к концу — мужчина нашел великолепную ответку. — А сам-то? — А мне можно, я не животное.       Ин Хо вновь уткнулся лицом в подушку, расплывшись в непринуждённой улыбке. Когда его руки отпустили, он поправил подушку под собой.       Ки Хун, желающий отомстить за сказанные раннее слова, размашисто ударил партнёра по ягодице, оставляя после ладони характерный розоватый след. — Сильнее, — блаженно прохрипел Ин Хо, вильнув бёдрами. — Да ты конченый, — будто с осуждением молвил он, ударяя по другой ягодице самую малость сильнее, на что получил восторженный стон и просьбу ударить ещё.       Однако Ки Хуну много времени не потребовалось: он сделал несколько небрежных толчков, на одном из которых мужчина покинул чужое тело, спустив в презерватив. — Я же говорил, что ты быстро кончаешь, — едва слышно прошептал Ин Хо, переворачиваясь на спину.       Ки Хун стянул с себя презерватив, который через миг оказался завязан в узел. Он придвинулся вплотную к партнёру, убрав его руку от члена. Вместо этого он широко распахнул уста, сомкнув их на багровой головке.       Тело Ин Хо словно молнией прошибло. Он на мгновение даже испугался, ощутив дурманющую влажность чужого рта на своей разгоряченной плоти. Ужасно сильно не хотелось позволять эмоциям брать контроль, тем более в столь постыдной ситуации, однако Ки Хун сумел довести партнёра до оргазма лишь несколько раз мазнув языком по головке. Почувствовав дрожь в теле, Ин Хо, вопреки желанию полностью раствориться в экзальтации, самостоятельно оттащил лицо мужчины от себя, изливаясь прямо на него. — Блять, прости.       Сил не было даже на сказанное. Драка вкупе с достаточно грубым сексом наконец сказалась на его теле, вынудив окончательно обмякнуть. — Это такая благодарность? — Ки Хун с некой брезгливостью утер лицо простынёй. — Надо было предупреждать. — В следующий раз напишу письмо в официально-деловой форме. — Ты сейчас пошутил? — Забудь, это передаётся половым путём, ты заразный, — фыркнул мужчина, распластавшись на кровати. — Лежи тут, я принесу салфетки, у тебя щека в сперме, — Ин Хо вскочил с кровати, впрыгнул в домашние тапочки и направился на кухню, где царил хаос.       Уже через сорок секунд он вновь был в комнате. — Чего так долго? — Я просто не тороплюсь, как ты. А если серьёзно, то я чудом не подскользнулся на разбитых яйцах и стекле, — успел он добавить, прежде чем Ки Хун насупился.       Ин Хо оказался на кровати, принявшись вытирать свои же следы с лица партнёра. — У тебя морщинки новые, — невзначай добавил он, вытирая уголки губ. — Правда? — Да-да. Потом в зеркале покажу.       Ин Хо замер. Контраст в их взаимоотношениях сводил с ума, медленно убивал обоих и привязывал ещё сильнее. — Ну хотя бы сейчас лоб не надо морщить. Как ты смог в пятьдесят так выглядеть, практически не ухаживая за собой? — Как это не ухаживаю? Если у меня шампунь пять в одном, то это ничего не значит, я хотя бы не жертва маркетинга. — Зато у меня волосы мягче. Из твоих зубную щётку можно делать. — Я сейчас тебя ударю. — Не возбуждай меня. — Я тебя ненавижу, ты невыносим. — Ага, я тебя тоже.